Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Записки из мертвого дома (Федор Достоевский)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65 


Было уже почти девять часов, когда он явился к фельдфебелю и объявил ему в чем дело. Фельдфебель струхнул и даже верить не хотел сначала. Разумеется, и Шилкин объявил ему все это только в виде догадки, подозрения. Фельдфебель прямо кинулся к майору. Майор немедленно к коменданту. Через четверть часа уже взяты были все необходимые меры. Доложили самому генерал-губернатору. Преступники были важные, и за них мог быть сильнейший нагоняй из Петербурга. Правильно или нет, но А-в причислялся к преступникам политическим; Куликов был особого отделения, то есть архипреступник, да еще военный вдобавок. Примеру еще не было до сих пор, чтоб бежал кто-нибудь из особого отделения. Припомнили кстати, что по правилам на каждого арестанта из особого отделения полагалось на работе по два конвойных или по крайней мере один за каждым. Правила этого не было соблюдено. Выходило, стало быть, неприятное дело. Посланы были нарочные по всем волостям, по всем окрестным местечкам, чтоб заявить о бежавших и оставить везде их приметы. Послали казаков в догоню, на ловлю; написали и в соседние уезды и губернии... Одним словом, струхнули очень.

Между тем у нас в остроге началось другого рода волнение. Арестанты, по мере того как подходили с работ, тотчас же узнавали в чем дело. Весть уже облетела всех. Все принимали известие с какою-то необыкновенною, затаенною радостью. У всех как-то вздрогнуло сердце... Кроме того, что этот случай нарушил монотонную жизнь острога и раскопал муравейник, - побег, и такой побег, как-то родственно отозвался во всех душах и расшевелил в них давно забытые струны; что-то вроде надежды, удали, возможности переменить свою участь зашевелилось во всех сердцах. "Бежали же ведь люди: почему ж?.. " И каждый при этой мысли приободрялся и с вызывающим видом смотрел на других. По крайней мере все вдруг стали какие-то гордые и свысока начали поглядывать на унтер-офицеров. Разумеется, в острог тотчас же налетело начальство. Приехал и сам комендант. Наши приободрились и смотрели смело, даже несколько презрительно и с какой-то молчаливой, строгой солидностью: "Мы, дескать, умеем дела обделывать". Само собой, что о всеобщем посещении начальства у нас тотчас же предугадали. Предугадали тоже, что непременно будут обыски, и заранее все припрятали. Знали, что начальство в этих случаях всегда крепко задним умом. Так и случилось: была большая суматоха; все перерыли, все переискали и - ничего не нашли, разумеется. На послеобеденную работу отправили арестантов под конвоем усиленным. Ввечеру караульные наведывались в остроге поминутно; пересчитали людей лишний раз против обыкновенного; при этом обсчитались раза два против обыкновенного. От этого вышла опять суетня: выгнали всех на двор и сосчитали сызнова. Потом просчитали еще раз по казармам... Одним словом, много было хлопот.

Но арестанты и в ус себе не дули. Все они смотрели чрезвычайно независимо и, как это всегда водится в таких случаях, вели себя необыкновенно чинно во весь этот вечер: "Ни к чему, значит, придраться нельзя". Само собою, начальство думало: "Не остались ли в остроге соумышленники бежавших?" - и велело присматривать, прислушиваться к арестантам. Но арестанты только смеялись. "Таково ли это дело, чтоб оставлять по себе соумышленников!" "Дело это тихими стопами делается, а не как иначе". "Да и такой ли человек Куликов, такой ли человек А-в, чтоб в этаком деле концов не сохранить?" Сделано мастерски, шито-крыто. Народ сквозь медные трубы прошел; сквозь запертые двери пройдут!" Одним словом, Куликов и А-в возросли в своей славе; все гордились ими. Чувствовали, что подвиг их дойдет до отдаленнейшего потомства каторжных, острог переживет.

- Народ мастер! - говорили одни.

- Вот думали, что у нас не бегут. Бежали же!.. - прибавляли другие.

- Бежали! - выискался третий, с некоторою властью озираясь кругом. - Да кто бежал-то?.. Тебе, что ли, пара?

В другое время арестант, к которому относились эти слова, непременно отвечал бы на вызов и защитил свою честь. Но теперь он скромно промолчал. "В самом деле, не все ж такие, как Куликов и А-в; покажи себя сначала..."

- И чего это мы, братцы, взаправду живет здесь? - прерывает молчание четвертый, скромно сидящий у кухонного окошка, говоря несколько нараспев от какого-то расслабленного, но втайне самодовольного чувства и подпирая ладонью щеку. - Что мы здесь? Жили - не люди, померли - не покойники. Э-эх!

- Дело не башмак. С ноги не сбросишь. Чего э-эх?

- Да вот же Куликов... - ввязался было один из горячих, молодой и желторотый паренек.

- Куликов! - подхватывает тотчас же другой, презрительно скосив глаза на желторотого парня. - Куликов!..

То есть это значит: много ли Куликовых-то?

- Ну и А-в же, братцы, дошлый, ух, дошлый!

- Куды! Этот и Куликова между пальцами обернет. Кольцов не найти концов!

- А далеко ль они теперь ушли, братцы, желательно знать...

И тотчас же пошли разговоры, далеко ль они ушли? и в какую сторону пошли? и где бы им лучше идти? и какая волость ближе? Нашлись люди, знающие окрестности. Их с любопытством слушали. Говорили о жителях соседних деревень и решили, что это народ неподходящий. Близко к городу, натертый народ; арестантам не дадут потачки, изловят и выдадут.

- Мужик-от тут, братцы, лихой живет. У-у-у мужик!

- Неосновательный мужик!

- Сибиряк соленые уши. Не попадайся, убьет.

- Ну, да наши-то...

- Само собой, тут уж чья возьмет. И наши не такой народ.

- А вот не помрем, так услышим.

- А ты что думал? изловят?

- Я думаю, их ни в жисть не изловят! - подхватывает другой из горячих, ударив кулаком по столу.

- Гм. Ну, тут уж как обернется.

- А я вот что, братцы, думаю, - подхватывает Скуратов, - будь я бродяга, меня бы ни в жисть не поймали!

- Тебя-то!

Начинается смех, другие делают вид, что слушать-то не хотят. Но Скуратов уже расходился.

- Ни в жисть не поймают! - подхватывает он с энергией. - Я, братцы, часто про себя это думаю и сам на себя дивлюсь: вот, кажись, сквозь щелку бы пролез, а не поймали б.

- Небось проголодаешься, к мужику за хлебом придешь.

Общий хохот.

- За хлебом? врешь!

- Да ты что языком-то колотишь? Вы с дядей Васей коровью смерть убили, 14 оттого и сюда пришли.

––

14 То есть убили мужика или бабу, подозревая, что они пустили по ветру порчу, от которой падает скот. У нас был один такой убийца. (Прим. автора).

Хохот подымается сильнее. Серьезные смотрят еще с большим негодованием.

- Ан врешь! - кричит Скуратов, - это Микитка про меня набухвостил, да и не про меня, а про Ваську, а меня уж так заодно приплели. Я москвич и сыздетства на бродяжестве испытан. Меня, как дьячок еще грамоте учил, тянет, бывало, за ухо: тверди "Помилуй мя, боже, по велицей милости твоей и так дальше..." А я и твержу за ним: "Повели меня в полицию по милости твоей и так дальше..." Так вот я как с самого сызмалетства поступать начал.

Все опять захохотали. Но Скуратову того и надо было. Он не мог не дурачиться. Скоро его бросили и принялись опять за серьезные разговоры. Судили больше старики и знатоки дела. Люди помоложе и посмирнее только радовались, на них глядя, и просовывали головы послушать; толпа собралась на кухне большая; разумеется унтер-офицеров тут не было. При них бы всего не стали говорить. Из особенно радовавшихся я заметил одного татарина, Маметку, невысокого роста, скулистого, чрезвычайно комическую фигуру. Он почти не говорил по-русски и почти ничего не понимал, что другие говорят, но, туда же, просовывал голову из-за толпы и слушал, с наслаждением слушал.

- Что, Маметка, якши? - пристал к нему от нечего делать отвергнутый всеми Скуратов.

- Якши! ух, якши! - забормотал, весь оживляясь, Маметка, кивая Скуратову своей смешной головой, - якши!

- Не поймают их? йок?

- Йок, йок! - и Маметка заболтал опять, на этот раз уже размахивая руками.

- Значит, твоя врала, моя не разобрала, так, что ли?

- Так, так, якши! - подхватил Маметка, кивая головою.

- Ну и якши!

И Скуратов, щелкнув его по шапке и нахлобучив ее ему на глаза, вышел из кухни в веселейшем расположении духа, оставив в некотором изумлении Маметку.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65 

Скачать полный текст (637 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.