Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

На ножах (Николай Лесков)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 


- Вы заплачьте, - пошутил бесстрастно Григорий Васильевич.

- Вы очень остроумно шутите, но я буду очень некрасив-с, когда я буду плакать. Нынче Любимы Торцовы не в моде, а в ходу "самопомощь" Смайльса.

- В таком случае надо стараться уладить это дело миром.

- Да я уже просил ее и умолял, но ничего не успел.

- Представьте ей, что и для нее этот скандал также невыгоден.

- Все представлял-с, все представлял, но она на все доводы одно отвечает: что для нее пятьдесят тысяч более принесут выгоды, чем сколько невыгоды принесет скандал. Мне наконец начинает сдаваться, что она даже совсем и не на суд надеется, а на несколько особенные власти.

- Очень может быть.

- Да-с; она... она что-то такое особенное, и потому я вас прошу, - это разумеется, с моей стороны маленькая неловкость, так как я муж вашей сестры, но в наш век кто же безгрешен?

- Да это что и говорить!

- Да; я знаю, что вы человек толерантный и к тому же вы обладаете счастливым даром слова: я слыхал, как вы говорите в ученых обществах (Грегуар немного сконфузился). Нет, право, право; я это без лести говорю, вы удивительно умеете владеть словом: ради Бога, съездите вы к ней, пусть это будет еще одна последняя проба; поговорите, упросите ее как-нибудь кончить, и потом где бы нибудь мы с вами увидались.

- Я буду у вас сегодня обедать, я дал слово сестре.

- Ну, вот и прекрасно. Так Бога ради!

- Я с своей стороны с удовольствием.

- В таком случае когда же? - вопросил, приподнимаясь, Бодростин, - вам ведь некогда; все эта служба проклятая.

- Да, "все оды пишем, и ни себе, ни им похвал не слышим", но я поеду, я поеду.

- А между тем ведь это нужно бы скоро, очень скоро! Нетерпеливая она, черт ее возьми.

- Кипит?

- Как гейзер.

- Ну, в таком случае служба не медведь, в лес не уйдет, а я поеду к ней, когда вы хотите.

- Пожалуйста! поезжайте и предложите ей... десять, ну наконец пятнадцать тысяч: более не могу. Ей-Богу не могу.

- Да когда она встает?

- Теперь самое время, вот теперь.

Деловой Грегуар обещал тотчас же ехать, и они расстались.

Глава двадцать вторая

Объяснение

В это самое время Глафира Васильевна, затворившись в кабинете Бодростина, беседовала с Гордановым. Она выслушала его отчет о их петербургском житье-бытье во время ее отсутствия, о предприятиях ее мужа, о его сношениях с княгиней Казимирой, о векселях", о Кишенском и проч. Глафира была не в духе после свидания с генералом, но доклад Горданова ее развлек и даже начал забавлять, когда Павел Николаевич представлял ей в комическом виде любовь ее мужа и особенно его предприятия. В самом деле, чего тут только не было: и аэростаты, и газодвигатели, и ступоходы по земле, и времясчислители, и музыкальные ноты-самоучки, и уборные кабинеты для дам на улицах, и наконец пружинные подошвы к обуви, с помощью которых человеку будет стоить только желать идти, а уже пружины будут переставлять его ноги.

Глафира надо всем этим посмеялась и потом сразу спросила Павла Николаевича о его особенном служении.

- Ты, кажется, уж очень бравируешь своим положением, - заметила

она. - Это небезопасно!

- Нимало. Да обо мне речь впереди, скажи-ка лучше, что ты за птица.

Мне это становится очень неясным. То мы с тобой нигилистничали...

- То есть это вы нигилистничали, - перебила его Глафира.

- Ну ты, вы, мы, они; ты даже все местоимения в своем разговоре перемешала, но кто бы ни нигилистничал, все-таки я думаю, что можно было отдать голову свою на отсечение, что никто не увидит тебя в этой черной рясе, в усменном поясе, верующею в Господа Бога, пророчествующею, вызывающею духов, чертей и дьяволов. И попался я, скажу тебе откровенно, Глафира. Когда ты меня выписала, ты мне сказала, что у меня есть своя каторжная совесть. Да, у меня именно есть моя каторжная совесть; я своих не выдаю, а ты... во-первых, ты меня больше не любишь, это ясно.

- А во-вторых? - спросила Глафира.

- А во-вторых, ты имеешь какое-то влечение, род недуга, к этому Подозерову.

- Ну-с, в-третьих?

- В-третьих, ты все путаешь и напутала чего-то такого, в чем нет ни плана, ни смысла.

- Вы, мой друг, очень наблюдательны.

- А что, разве это неправда?

- Нет: именно это все правда: я перехитрила и спуталась.

- Ну да, лукавь как знаешь, а дело в том, что, видя все это, я готов сказать тебе: "Прости, прощай, приют родимый", и позаботиться о себе сам.

- То есть уехать к Ларе?

- Нет; не уехать к Ларе. Это могло годиться прежде, но я был такой дурак, что позволил тебе и в этом помешать мне.

- Поверь, не стоит сожаления.

- Ну, это мне лучше знать, стоит это или не стоит сожаления, но только я ведь не Висленев; я до конца таким путем не пойду; ты должна мне дать верное ручательство: хочешь или не хочешь ты быть моей женой?

- Для этого, Павел Николаевич, прежде всего нужно, чтоб я могла быть чьею-нибудь женой. Вы забываете, что я в некотором роде замужем, - проговорила Бодростина, пародируя известные слова из реплики Анны Андреевны в пьесе "Ревизор".

Но Горданов отвечал ей, что это разумеется само собою, что он очень хорошо понимает необходимость прежде покончить с ее мужем, но не понимает только того, для чего предпринята была эта продолжительная спиритская комедия: поездка в Париж, слоняние по Европе и наконец выдуманная Глафирой путаница в сношениях ее мужа с Казимирой.

Глафира насупила брови.

- Я ничего не перемудрила, я иду так, как мне должно идти, - отвечала она, - и поверьте, Павел Николаевич, что у меня совести во всяком случае не меньше, чем у вас, - я говорю, конечно, о той совести, о которой нам с вами прилично говорить.

- Верю; но скажи мне, когда же ты желаешь сделаться вдовой?

- Какой нескладный вопрос: разве мое дело выражать эти желания.

- Но во всяком случае теперь уже можно?

- Разумеется; и как можно скорей.

- Здесь?

- Ни в каком случае; мы уедем туда, к себе, и там.

- Да, там.

- А ты можешь ли ехать?

- Мои дела именно туда-то меня и зовут.

- Что же это такое, можно узнать?

- Отчасти можно.

- Я слушаю.

- Я только боюсь, что ты расчувствуешься.

- Пожалуйста, не бойся.

- Я имею план кое-что сварганить из этого неудовольствия крестьян, из их тяжбы со мною. Понимаешь, тут участие в этом Форова, попа Евангела, покровительство всему этому Подозерова и разные, разные такие вещи... Все это в ансамбле имеет демократический оттенок и легко может быть представлено под известным углом зрения. Притом же и дело наше о дуэли еще не окончено: я докажу, что меня хотели убить, здесь знают об этом, - наконец, что не успел я повернуться, как меня ранили, и потом Висленев, он будет свидетельствовать.

- Да, ну на Висленева не надейся; сумасшедший свидетель небольшая помощь.

- Но ведь он не настоящий сумасшедший.

- Не знаю, как тебе сказать, я психиатрией не занималась; но это дело второстепенной важности. Достаточно того, что мы можем ехать и кончить; а между тем я думаю, что ты по своей каторжной совести все-таки услужил же мне какою-нибудь службой?

- Надеюсь.

- Я вам позволила пограбить и запутать моего мужа, но вы уж очень поусердствовали. Скажи же, пожалуйста, неужто в самом деле должно этой госпоже Казимире отдать пятьдесят тысяч или видеть Михаила Андреевича на скамье подсудимых?

- Нет, я этого не думаю.

- Ты, конечно, помнишь, что я не хотела доводить дела до такой крайности, да это и расстроило бы все наши планы.

- У меня есть на нее узда, - проговорил Горданов и, вынув из кармана бумажник, достал оттуда тот вексель, который он отобрал у польского скрипача, отправляя его за границу.

Глафира пробежала эту бумажку, покраснев, положила ее в карман своего платья и протянула Павлу Николаевичу руку.

- Поль! - прошептала она, привлекая слегка к себе Горданова, - я буду твоя, твоя, если ты...

- Условие, - произнес с улыбкой, наклоняясь к ней, Горданов.

- Да; условие: если ты верен мне, Поль.

Этот неожиданный вопрос смутил Горданова.

Глафира это заметила, а ее левый глаз сделался круглым и забегал:

- Ты изменил мне?! - вскричала она, быстро сорвавшись с места. Горданов спокойно покачал, в знак отрицания, головой. Глафира прочла по его лицу, что он ее не выдал, и, обняв его голову, проворковала ему радостные надежды.

- Теперь, - сказала она, - мы можем действовать смело, никакие отсрочки нам больше не нужны и никто нам не страшен: Синтянин безвластен; его жена замарана интригой с тобою: фотография, которую ты прислал мне, сослужит нам свею службу; Форов и Евангел причастны к делу о волнении крестьян;

Висленев сумасшедший; Подозеров зачеркнут вовсе. Остается одно: чтобы нам не мешал Кюлевейн. С него надо начать.

- Это пустяки, - отвечал Горданов.

Глава двадцать третья

Висленев вместо хождения по оброку отпускается на волю, без выкупа

В тот момент, когда окончился вышеупомянутый разговор Павла Горданова с Глафирой, к дому подъехала карета и из нее вышел Бодростин, пасмурный и убитый, а вслед за ним Грегуар. Они долго и медленно входили по лестнице, останавливались, перешептывались и наконец вступили в апартаменты.

Был час обеда. В столовой уже была подана закуска. Злополучный старик Михаил Андреевич был так растерян, что ничего не замечал. Он едва поздоровался с женой, мимоходом пожал руку Горданову и начал ходить по комнате, останавливаясь то у одного, то у другого стола, передвигая и переставляя на них бесцельно разные мелкие вещи. Глафира видела это,

но беседовала с братом.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 

Скачать полный текст (1631 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.