Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

На ножах (Николай Лесков)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 


- А теперь вы покойны?

- Конечно, мне уже более нечего терять. Генеральша задумалась и потом проговорила:

- Зачем же все только... терять? Жизни должно быть еще много впереди, и вы можете что-нибудь "найти" и не потерять.

- Перестанем об этом.

- И впрямь я не знаю, о чем говорю, - и с этими словами она вошла в свой нумер, где был ее больной муж.

Генерал Синтянин, обложенный подушками, сидел в одном кресле, меж тем как закутанные байковым одеялом ноги его лежали на другом. Пред ним несколько в стороне, на плетеном стуле, стояла в золоченой раме картина вершков десяти, изображающая голову Христа, венчанного тернием.

Увидав Подозерова, Иван Демьянович очень обрадовался и хотя протянул ему руку молча, но сжал ее с нескрываемым удовольствием.

- Садитесь, - произнес он в ответ на приветствие гостя и на его вопрос о здоровье. - Мать, дай нам чаю, - обратился он к жене и сейчас же добавил:

- Рад-с, весьма рад-с, что вы пришли. Хотел посылать, да послов не нашел. А видеть вас рад, может, скоро умру, надо с друзьями проститься. Впрочем, у меня-с друзей нет... кроме ее, - добавил генерал, кивнув по направлению, куда вышла жена.

Подозеров промолчал.

- Грустно-с, - заговорил генерал, стараясь говорить так тихо, чтобы не слыхала жена, - грустно-с, достопочтенный мой, умирать обманутым людьми, еще грустнее жить обманутым самим собою.

- Что это у вас за мысли?

- Подвожу итог-с и рассуждаю об остатке: в остатке нуль и отпускаться будет нечем у сатаны. Одни вот-с Его заслуги, вот-с вся и надежда, - заключил он, вздохнув и показав глазами на венчанную тернием голову.

- У вас превосходный заступник, - молвил в тон ему Подозеров

- Да-с, слава Богу, слава ему, - отвечал генерал и, не сводя глаз с картины и переменив тон, продолжал: - Вы знаете, я наконец решился сделать себе операцию: хочу, чтобы вынули эту проклятую пулю.

- Разве она стала вас очень беспокоить?

- Да, ужасно беспокоит, - и генерал весело прошептал: - Это-с ведь бесовская пуля. Да-с, я ведь происхожу из кантонистов; я был простой солдат, простой и добрый солдат-товарищ: мать свою почитал, а как эта проклятая пуля в меня попала, я пошел в чины, сделался генералом и всю жизнь мою не вспомнил Бога. Да-с, но он меня вспомнил: я чувствую - он скоро придет. Я снова знаю, как он приходит; когда я мальчишкой пас чужих жеребят, я видел Его и еще, когда кантонистом в казармах рыдал я раз ночью о своей крестьянке-матери. Он тоже был благ; но с тех пор, как я... стал всех мучить... Вот я купил... вчера эту... картину, - громче говорил он, услыхав шаги возвращающейся жены, - говорят, будто это работы Гверчино... не самого Гверчино, может быть, его школы...

- Голова писана со смыслом,

- Да, я читал, что Гверчино писал вдохновенно. Как вы находите?

- Сильная кисть и освещение сверху... да это как будто манера Гверчиво... умно и тепло,

- Нет, выражение?

- И выражение мне нравится.

- А все не то, а все не то, что я знал в детстве... И Синтянин сбросил с ног одеяло и тихо вышел за перегородку, унося с собою картину.

- У него часто такие минуты? - спросил шепотом генеральшу Подозеров,

- С давних пор почти постоянно погружен в размышление о Боге и о смерти, - отвечала та едва слышно.

Из-за перегородки послышался вздох и слова: "помилуй, помилуй!" Синтянина молча стояла посреди комнаты.

- Зачем вы не взяли сюда Веру? - прошептал Подозеров.

- Веру?

- Да; она бы очень много хорошего вносила собою в его душу.

- Вера...

И генеральша, заметив тихо входившего мужа, не договорила, но Иван Демьянович, слышавший имя Веры, тихо молвил:

- Моя Вера умерла.

- Вера умерла!

- Да, умерла. Разве Alexandrine вам не рассказала, как это случилось?

- Нет.

- Вера моя простудилась, искав ее (он указал на жену) и найдя этот стилет, которым Горданов убил Бодростина.

- Вы уверены, что это сделал Горданов?

- Уверен, и все уверены. Более-с: я это знаю, и вы мне можете верить: пред смертью люди не лгут. Горданов убил, да-с; а потом Горданова убили.

- Да, я читал, что он умер в остроге.

- Он отравлен, и отравил его Ропшин.

- Ропшин! Зачем это Ропшину было?

- Он пустил в воду концы. Вот в это время, как вы с Сашей ходили искать квартиры, ко мне заходил тот... Карташов, или этот... знаете, который был там?..

- Ворошилов, - сухо подсказала генеральша.

- Вот именно!.. Но дело в том, какие он мне сообщил чудеса: во-первых, он сам, все это открывший, чуть не остался виноват в том, зачем открыл, потому что в дело вмешалось соперничество двух наблюдательных персон, бывших на ножах. Оттого все так в комок да в кучу и свертелось. Да что об этом толковать. Я лучше сообщу вам приятную новость. Майор Форов освобожден, и арест ему вменен в наказание.

- Да, слава Богу, бедная Катя теперь оживет.

- Оживет? Гм!.. Вот будет странность.

- А что же с ней такое? - живо вмешался Подозеров.

- Что с ней тако-ое? - переспросил генерал. - Да разве Alexandrine вам ничего не сказала?

- Нет; да и Катерина Астафьевна сама мне тоже, как уехала, ничего не пишет.

- Чему же вы тут удивляетесь?

- Да все-таки хоть бы немного, а следовало бы написать.

- А если нечем-с написать-то?

- Как так?

- У бедной Кати был легкий удар, - молвила генеральша.

- Наперекоски хватило-с: правая рука и левая нога отнялись.

- Какое несчастие!

- Да-с; подбираемся-с, подбираемся... и заметьте-с, что довольно дружно один за другим. А ведь в существе нечему здесь много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго, и наступила пора давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Катерина же Астафьевна, знаете, женщина тучная, с сердцем нетерпячим... приехала к нам как раз во время похорон Веры, узнала, что муж в тюрьме, и повезла ногой и руку повесила.

- Но позвольте же: ей всего сорок пять, сорок шесть лет? - перебил Подозеров.

- Даже сорок четыре, - поправила Синтянина.

- Ну так что же-с такое? Хотите верно сказать, что, мол, надо лечить? Ее и лечили.

- Ну-с, и что же?

- И ничего: лекаря мази выписывают, в аптеках деньги берут, а она все левою рукою крестится и хвалит Бога: "прав Ты, Боже, меня наказуя; дай Ты грешной плоти моей настрадаться".

- Женщина благороднейшего характера и великой души, - произнес Подозеров.

- Катя - ангел, - заключила Синтянина, - и она...

- Выздоровеет? Разумеется, выздоровеет, - говорил, стараясь придать голосу как можно более уверенности, Подозеров.

- Нет, она умрет, - отвечала, слегка побледнев, генеральша.

- Умрет? Почему?

Александра Ивановна пожала плечами и проговорила:

- Не знаю сама почему... но так как-то... она здесь все совершила земное... По переходе Синтяниных в их новое помещение, на другой день вечером, все эти три лица опять собрались вместе и, ведя тихую беседу пред камином, вспоминали немногих милых им лиц, остающихся еще там, на теплых пажитях, и заговорили о Евангеле и о Форове. Собеседники припоминали то те, то другие из оригинальных выходок майора, слегка посмеивались над его безверием и напускным нигилизмом, и все соглашались, что не дай Бог ему пережить Катерину Астафьевну, что он этого наверно не перенесет. Среди такого рода беседы вдруг неожиданно дрогнул дверной звонок и почтальон подал письмо, адресованное генералу в Москву, а оттуда пересланное в Петербург, в гостиницу, и там направленное наконец сюда, на новое его помещение.

- Это письмо от отца Евангела, - сказал генерал, - и притом большое письмо: все вижу пестреют в строках имена. Верно новости. Не читать ли-с вслух?

- Конечно, - отозвалась генеральша.

И генерал начал читать вслух письмо Евангела, которое тот сам вначале же называл письмом "плачевно-утешительным". В этом письме Евангел, с своим духовно-поэтическим юмором, путавшимся в тяжелых фразах семинарского построения, извещал, что "Господу Богу, наказующу и благодеющу, угодно было, чтобы дела, запутанные человеческим бесстыдном и злобой, повершились судом, необозначенным в уложениях, в коих за безверие взыскивается, но самый завет Божеский не соблюдается". Евангел повествовал, что, по внезапной смерти Горданова, за которою не замедлил еще более неожиданный "скоропостижный брак неутешной вдовицы Глафиры Васильевны Бодростиной с Генрихом Ропшиным", дело о самой смерти покойного Бодростина как-то вдруг стушевалось и все остаются довольны, не исключая главного виновника, умопомраченного Висленева, сидящего в сумасшедшем доме, чем он не только не обижен, но, напротив, необыкновенно дорожит этим удобным положением и сам до того за него стоит, что когда кто-то над ним подшутил, будто жена намеревается его оттуда вынуть и взять на поруки, то Жозеф страшно этим встревожился и сам всем напоминал, что он опасный помешанный и убийца, на каковом основании и упрашивал не выдавать его жене, а, напротив, приковать на самую толстую цепь и бросить ключ в море, дабы ни жена, ни Кишенский как-нибудь не похитили его насильственным или тайным образом. "Они хитрые", внушал он начальству дома умалишенных, требуя строжайшего за собою присмотра, "я вас для вашей же пользы предупреждаю: строго меня держите, а то они меня украдут, а я опять кого-нибудь убью и вам очень дурно за это может достаться". "Сим манером запугивая, казусный оный криминальник (продолжал Евангел) столь все свое начальство подчинил своей власти, что его даже на две цепи посадили, что и не кажется никому излишним, ибо он, что день, все объявляет себя на большие и большие злодеяния склонным и способным". Таким образом этот виновник смерти Бодростина, по уверению Евангела, оставался своею участью совершенно доволен. Горданов, по его словам, тоже, вероятно, должен быть доволен, ибо после столь гнусной жизни ему потребен смертный покой, дабы не причинять большого беспокойства, которое он, как открылось, намеревался сделать всем жаждущим быстрого обогащения, предполагая завести в разных местах конторы для продажи на сроки записок на билеты правительственных лотерей. Он хотел везде продавать записки на одни и те же билеты на срочную выплату и, обобрав всех, уйти в Швейцарию.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 

Скачать полный текст (1631 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.