Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

На ножах (Николай Лесков)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 


Горданов принял карточку и вздохнул.

- Конечно, нужно, чтобы стан как можно более отвечал телу, которое носит эту голову.

- Уж разумеется.

- И поза скромная, а не какая-нибудь, а lа черт меня побери.

- Перестань, пожалуйста, меня учить.

- И платье черное, самое простое черное шелковое платье, какое есть непременно у каждой женщины.

- Да знаю же, все это знаю.

- Лишний раз повторить не мешает. И потом, когда дойдет дело до того, чтобы приставить эту головку к корпусу дамы, которая будет в ваших объятиях, надо...

Горданов перебил ее и скороговоркой прочел:

- Надо поручить это дело какому-нибудь темному фотографщику... Найду такого из полячков или жидков.

- И чтобы на обороте карточки не было никакого адреса.

- Ах, какая ты беспокойная, уж об этом они сами побеспокоятся.

- Да, я беспокойна, но это и не мудрено; все это уж слишком долго тянется, - проговорила она с нетерпеливою гримасой.

- Ведь за тобою же дело. Скажи, и давно бы все прикончили, - ответил Горданов.

- Нет; дело не за мной, а за обстоятельствами. Я иду так, как мне следует идти. Поспешить в этом случае значит людей насмешить, а мне нужен свет, и он должен быть на моей стороне.

- Ну черт ли в нем тебе, и вряд ли это можно.

- Нет, извините, мне это нужно, и это можно! Свет не карает преступлений, но требует от них тайны. А впрочем, это уж мое дело.

- Позволь, однако, и мне дать тебе один совет, - заговорил Горданов, потряхивая в руке карточкой Синтяниной. - Ты, разумеется, рассчитываешь что-нибудь поставить на этой фотографии, которую мне заказываешь.

- Еще бы, конечно, мне это нужно не для того, чтобы раздражать мою ревность.

- Да перестань играть словами. А дело вот в чем: это ни к чему не поведет; на этот хрусталь ничто не воздействует.

- Ты бросаешься в игру слов: свет на него не воздействует?

- Не поверят, - отвечал, замотав головой, Горданов.

- Кому? Солнцу не поверят. Оставь со мною споры; ты мелко плаваешь, да и нам остается ровно столько времени, чтобы позавтракать и проститься, условясь кое о чем пред разлукой. Итак, еще раз: понимаешь ли ты, что ты должен делать? Бодростин должен быть весь в руках Казимиры, как Иов в руках сатаны, понимаешь? весь, совершенно весь. Я получила прекрасные вести. Казимира, как настоящая полька, влюбилась наконец в своего санкюлота... скрипача... Она готовилась быть матерью... Этим бесценным случаем мы должны воспользоваться, и это будущее дитя должно быть поставлено на счет Михаилу Андреевичу.

- Но тут... позволь!.. - Горданов рассмеялся и добавил: - в этом твоего мужа не уверишь.

- Почему?

- Почему? Потому что il a au moins soixante dix ans {Ему по меньшей мере семьдесят лет (фр.).}.

- Tant mieux, mon cher, taut mieux! C est un si grand age {Тем лучше, мой дорогой, тем лучше! Это такой преклонный возраст (фр.).}, что как не увлечься таким лестным поклепом! Он назовется автором, не бойтесь. Впрочем, и это тоже не ваше дело.

- Да уж... "мои дела", это, я вижу, что-то чернорабочее: делай, что велят, и не смей спрашивать, - сказал, с худо скрываемым неудовольствием, Горданов.

- Это так и следует: мужчины трутни, грубая сила. В улье господствуют бесполые, как я! Твое дело будет только уронить невзначай Казимире сказанную мною мысль о ребенке, а уж она сама ее разыграет, и затем ты мне опять там нужен, потому что когда яичница в шляпе будет приготовлена, тогда вы должны известить меня в Париж, - и вот все, что от вас требуется. Невелика услуга?

- Очень невелика. Но что же требуется? Чтоб он взял к себе этого ребенка, что ли?

- Нимало. Дитя непременно должно быть отдано в Воспитательный дом, и непременно при посредстве моего мужа.

- Ничего не понимаю, - проговорил Горданов.

- Право, не понимаешь?

- Ровно ничего не понимаю.

- Ну, ты золотой человек, лети же мой немой посол и неси мою неписаную грамоту.

Глава одиннадцатая

Бриллиант и янтарь

Бодростина достала из портфеля пачку ассигнаций и, положив их пред Гордановым, сказала:

- Это тебе на первую жизнь в Петербурге и на первые уплаты по твоим долгам. Когда пришлешь мне фотографию, исполненную, как я велела, тогда получишь вдвое больше.

Горданов взял деньги и поцеловал ее руку. Он был смят и даже покраснел от сознания своего наемничьего положения на мелкие делишки, в значении которых ему даже не дают никакого отчета.

Он даже был жалок, и в его глазах блеснула предательская слеза унижения. Бодростина смотрела на него еще минуту, пока он нарочно долго копался, наклоняясь над своим портфелем, и, наконец встав, подошла к нему и взяла его голову. Горданов наклонился еще ниже. Глафира повернула к себе его лицо и поцеловала его поцелуем долгим и страстным. Он ожил... Но Глафира быстрым движением отбросила от себя обвившие ее руки Горданова и, погрозив ему с улыбкой пальцем, подавила пуговку электрического звонка и сама отошла и стала против зеркала.

Приказав вошедшему на этот зов слуге подать себе счет, Глафира добавила:

- Возьмите, кстати, у барина письмо и опустите его тотчас в ящик. Слуга ответил:

- Слушаю-с.

И, взяв из рук Горданова письмо к Ларе, безмолвно удалился.

Глафира спокойно начала укладывать собственноручно различные мелочи своего дорожного багажа, посоветовав заняться тем же и Горданову.

Затем Бодростина посмотрела поданный ей счет, заплатила деньги и, велев выносить вещи, стала надевать пред зеркалом черную касторовую шляпу с длинным вуалем.

Горданов снарядился и, став сзади ее с дорожной сумкой через плечо, он смотрел на нее сухо и сурово.

Глафире все это было видно в зеркале, и она спросила его:

- О чем ты задумался?

- Я думаю о том, где у иных женщин та женская чувствительность, о которой болтают поэты?

- А некоторые женщины ее берегут.

- Берегут? гм! Для кого же они ее берегут?

- Для избранных.

- Для нескольких?

- Да, понемножку. Ведь ты и многие учили женщин, что всякая исключительная привязанность порабощает свободу, а кто же большой друг свободы, как не мы, несчастные порабощенные вами создания? Идем, однако: наши вещи уже взяты.

И с этим она пошла к двери, а Горданов за нею.

Сбежав на первую террасу лестницы, она полуоборотилась к нему и проговорила с улыбкой:

- Какой мерой человек мерит другому, такой возмерится и ему! - и снова побежала.

- Смотрите, чтоб это не приложилось и к вам, - отвечал вдогонку ей Горданов.

- О-о-о! не беспокойся! Для меня пора исключительных привязанностей прошла.

- Ты лжешь сама себе: в тс бе еще целый вулкан жизни.

- А, это другое дело; но про такие серьезные дела, как скрытый во мне "вулкан жизни", мы можем договорить и в карете.

С этим она вступила в экипаж, а за ней и Горданов.

Через полчаса Павел Николаевич, заняв место в первоклассном вагоне Петербургской железной дороги, вышел к перилам, у которых, в ожидании отхода поезда, стояла по другой стороне Бодростина.

Он опять совладал с собой и смирился.

- Ну, еще раз прощай, "вулкан", - сказал он, смеясь и протягивая ей свою руку.

- Только, пожалуйста, не "вулкан", - ответила еще шутливее Глафира. - Вулкан остался там, где ты посеял свой ум... Ничего: авось два вырастут. А ты утешься: скучать не стоит долго по Ларисе, да она и сама скучать не будет долго.

- Ты это почему знаешь?

- Да разве дуры могут долго скучать!

- Она не так глупа, как ты думаешь.

- Нет, она именно так глупа, как я думаю.

- Есть роли в жизни, для выполнения которых ум не требуется.

- Да; только она ни к одной из них негодна.

- Отчего же: очень много недалеких женщин, которые прекрасно составляют счастье мужей.

- Ты прав: великодушные дурочки. Да; это прекрасный сорт женщин, но они редки и она не из них.

- Ну, так из нее может выйти кому-нибудь путная любовница,

- "Никогда на свете! Успешное исполнение такой роли требует характера.

- Ну, так в дорогие камелии пригодится.

- О, всего менее! Там нужен... талант! А впрочем, уже недолго ждать: le grand ressort et casse {Воля сломлена (фр.).}, как говорят французы: теперь скоро увидим, что она с собой поделает.

Раздался второй звонок.

Горданов протянул на прощанье руку и сказал:

- Ты умна, Глафира, но ты забыла еще один способ любить подобных женщин: с ними надо действовать по романсу: "Тебя томить, тебя терзать, твоим мученьем наслаждаться".

- А ты - таки достоялся здесь предо мной до того, чтобы проговориться, как ты думаешь с ней обойтись. Понимаю, и пусть это послужит тебе объяснением, почему я тебе не доверяюсь; пусть это послужит тебе и уроком, как глупо стараться заявлять свой ум. Но иди, тебя зовут.

Кондуктор действительно стоял возле Горданова и приглашал его в вагон. Павел Николаевич стиснул руку Глафиры и шепнул ей:

- Ты бриллиант самых совершеннейших граней! Бодростина, смеясь, покачала отрицательно головой.

- Что? Разве не бриллиант?

- Я-н-т-а-р-ь! - шепнула она, оглядываясь и слегка надвигая брови над улыбающимся лицом.

- Почему же не бриллиант, почему янтарь? - шептал, выглядывая из вагона, развеселившийся Горданов.

- Потому что в янтаре есть свое постоянное электричество, меж тем как бриллиант, чтобы блеснуть, нуждается в свете... Я полагаю, что это, впрочем, совсем не интересно для того, кого заперли на защелку. Adieu! {Прощайте! {фр.).}

Поезд тронулся и пополз.

- Sans adieu! Sans adieu! Je ne vous dis pas adieu! {Без "прощайте"! Без "прощайте"! Я не прощаюсь с вами! (фр.).} - крикнул, высовываясь назад, Горданов.

Бодростина только махнула ему, смеясь, рукой и в том же самом экипаже, в котором привезли сюда из гостиницы Горданова, отъехала на дебаркадер другой железной дороги. Не тяготясь большим крюком, она избрала окольный путь на запад и покатила к небольшому пограничному городку, на станции которого давно уже обращал на себя всеобщее внимание таинственный господин потерянного вида, встречавший каждый поезд, приезжающий из России.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165 

Скачать полный текст (1631 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.