Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Свои люди -- сочтемся. (Александр Островский)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 


Толконулся было к Самсону Силычу, да занят, вижу; так я думаю: зайду, мол, я

к Аграфене Кондратьевне. Что это, водочка у вас? Я, Аграфена Кондратьевна,

рюмочку выпью. (Пьет.)

Аграфена Кондратьевна. Кушай, батюшко, на здоровье! Садиться милости

просим; как живете-можете?

Рисположенский. Какое уж наше житье! Так, небо коптим, Аграфена

Кондратьевна! Сами знаете: семейство большое, делишки маленькие. А не ропщу,

роптать грех, Аграфена Кондратьевна.

Аграфена Кондратьевна. Уж это, батюшко последнее дело.

Рисположенский. Кто ропщет, значит, тот богу противится, Аграфена

Кондратьевна. Вот какая была история...

Аграфена Кондратьевна. Как тебя звать-то, батюшко? Я все позабываю.

Рисположенский. Сысой Псоич, матушка Аграфена Кондратьевна.

Устинья Наумовна. Как же это так: Псович, серебряный? По-каковски же

это?

Рисположенский. Не умею вам сказать доподлинно; отца звали Псой – ну,

стало быть, я Псоич и выхожу.

Устинья Наумовна. А Псович, так Псович; что ж, это ничего, и хуже

бывает, бралиянтовый.

Аграфена Кондратьевна. Так какую же ты, Сысой Псович, историю-то хотел

рассказать?

Рисположенский. Так вот, матушка Аграфена Кондратьевна, была история:

не то чтобы притча али сказка какая, а истинное происшествие. Я, Аграфена

Кондратьевна, рюмочку выпью. (Пьет.)

Аграфена Кондратьевна. Кушай, батюшко, кушай.

Рисположенский (садится). Жил старец, маститый старец... Вот уж я,

матушка, забыл где, а только в стороне такой... необитаемой. Было у него,

сударыня ты моя, двенадцать дочерей – мал мала меньше. Сам работать не в

силах, жена тоже старуха старая, дети еще малые, а пить-есть надобно. Что

было добра, под старость все прожили, поить, кормить некому! Куда деться с

малыми ребятами? Вот он так думать, эдак думать – нет, сударыня моя, ничего

уж тут не придумаешь. "Пойду, говорит, я на распутие: не будет ли чего от

доброхотных дателей". День сидит – бог подаст, другой сидит – бог подаст;

вот он, матушка, и возроптал.

Аграфена Кондратьевна. А, батюшки!

Рисположенский. Господи, говорит, не мздоимец я, не лихоимец я...

лучше, говорит, на себя руки наложить.

Аграфена Кондратьевна. Ах, батюшко мой! Рисположенский. И бысть ему,

сударыня ты моя, сон в нощи...

Входит Большов.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Те же и Большов.

Большов. А! и ты, барин, здесь! Что это ты тут проповедуешь?

Рисположенский (кланяется). Все ли здоровы, Самсон Силыч?

Устинья Наумовна. Что это ты, яхонтовый, похудел словно? Аль увечье

какое напало?

Большов (садясь). Простудился, должно быть, либо геморрой, что ли,

расходился...

Аграфена Кондратьевна. Ну, так, Сысой Псович, что ж ему дальше-то было?

Рисположенский. После, Аграфена Кондратьевна, после доскажу, на свободе

как-нибудь забегу в сумеречки и расскажу.

Большов. Что это ты, али за святость взялся! Ха, ха, ха! Пора

очувствоваться.

Аграфена Кондратьевна. Ну, уж ты начнешь! Не дашь по душе потолковать.

Большов. По душе!.. Ха, ха, ха... А ты спроси-ко, как у него из суда

дело пропало; вот эту историю-то он тебе лучше расскажет.

Рисположенский. Ан нет же, и не пропало! Вот и неправда, Самсон Силыч!

Большов. А за что ж тебя оттедова выгнали?

Рисположенский. А вот за что, матушка Аграфена Кондратьевна. Взял я

одно дело из суда домой, да дорогой-то с товарищем и завернули, человек

слаб, ну, понимаете... с позволенья сказать, хоть бы в погребок... там я его

оставил, да хмельной-то, должно быть, и забыл. Что ж, со всяким может

случиться. Потом, сударыня моя, в суде и хватились этого дела-то: искали,

искали, я и на дом-то ездил два раза с экзекутором – нет как нет! Хотели

меня суду предать, а тут я и вспомни, что, должно быть, мол, я его в

погребке забыл. Поехали с экзекутором – оно там и есть.

Аграфена Кондратьевна. Что ж! Не токмо что с пьющим, и с непьющим

бывает. Что ж за беда такая!

Большов. Как же тебя в Камчатку не сослали?

Рисположенский. Уж и в Камчатку! А за что, позвольте вас спросить, за

что в Камчатку-то сослать?

Большов. За что! За безобразие! Так неужели ж вам потакать? Этак вы с

кругу сопьетесь.

Рисположенский. Ан вот простили. Вот, матушка Аграфена Кондратьевна,

хотели меня суду предать за это за самое. Я сейчас к генералу к нашему, бух

ему в ноги. Ваше, говорю, превосходительство! Не погубите! Жена, говорю,

дети маленькие! Ну, говорит, бог с тобой, лежачего не бьют, подавай,

говорит, в отставку, чтоб я и не видал тебя здесь. Так и простил. Что ж! Дай

бог ему здоровья! Он меня и теперь не забывает; иногда забежишь к нему на

празднике: что, говорит, ты, Сысой Псоич? С праздником, мол, ваше

превосходительство, поздравить пришел. Вот к Троице ходил недавно, просвирку

ему принес. Я, Аграфена Кондратьевна, рюмочку выпью. (Пьет.)

Аграфена Кондратьевна. Кушай, батюшка, на здоровье! А мы с тобой,

Устинья Наумовна, пойдем-ко, чай, уж самовар готов; да покажу я тебе, есть у

нас кой-что из приданого новенького.

Устинья Наумовна. У вас, чай, и так вороха наготовлены, бралиянтовая.

Аграфена Кондратьевна. Что делать-то! Материи новые вышли, а нам будто

не стать за них деньги платить.

Устинья Наумовна. Что говорить, жемчужная! Свой магазин, все равно что

в саду растет.

Уходят.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Большов и Рисположенский.

Большов. А что, Сысой Псоич, чай, ты с этим крючкотворством на своем

веку много чернил извел?

Рисположенский. Хе, хе... Самсон Силыч, материал не дорогой. А я вот

забежал понаведаться, как ваши делишки.

Большов. Забежал ты! А тебе больно знать нужно! То-то вот вы подлый

народ такой, кровопийцы какие-то: только б вам пронюхать что-нибудь эдакое,

так уж вы и вьетесь тут с вашим дьявольским наущением.

Рисположенский. Какое же может произойти, Самсон Силыч, от меня

наущение? Да и что я за учитель такой, когда вы сами, может быть, в десять

раз меня умнее? Меня что попросят, я сделаю. Что ж не сделать! Я бы свинья

был, когда б не сделал, потому что я, можно сказать, облагодетельствован

вами и с ребятишками. А я еще довольно глуп, чтобы вам советовать: вы свое

дело сами лучше всякого знаете.

Большов. Сами знаете! То-то вот и беда, что наш брат, купец, дурак,

ничего он не понимает, а таким пиявкам, как ты, это и на руку. Ведь вот ты

теперь все пороги у меня обобьешь таскамшись-то.

Рисположенский. Как же мне не таскаться-то! Кабы я вас не любил, я бы к

вам и не таскался. Разве я не чувствую? Что ж я, в самом деле, скот, что ли,

какой бессловесный?

Большов. Знаю я, что ты любишь,– все вы нас любите; только путного от

вас ничего не добьешься. Вот я теперь маюсь, маюсь с делом, так измучился,

поверишь ли ты, мнением только этим одним. Уж хоть бы поскорей, что ли, да

из головы вон.

Рисположенский. Что ж, Самсон Силыч, не вы первый, не вы последний;

нешто другие-то не делают?

Большов. Как не делать, брат, и другие делают. Да еще как делают-то:

без стыда, без совести! На лежачих лесорах ездят, в трехэтажных домах живут;

другой такой бельведер с колоннами выведет, что ему со своей образиной и

войти-то туда совестно; а там и капут, и взять с него нечего. Коляски эти

разъедутся неизвестно куда, дома все заложены, останется ль, нет ли

кредиторам-то старых сапогов пары три. Вот тебе вся недолга. Да еще и

обманет-то кого: так, бедняков каких-нибудь пустит в одной рубашке по миру.

А у меня кредиторы все люди богатые, что им сделается!

Рисположенский. Известное дело. Что ж, Самсон Силыч, все это в наших

руках.

Большов. Знаю, что в наших руках, да сумеешь ли ты это дело сделать-то?

Ведь вы народец тоже! Я уж вас знаю! На словах-то вы прытки, а там и пошел

блудить.

Рисположенский. Да что вы, Самсон Силыч, помилуйте, нешто мне в первый

раз! Уж еще этого-то не знать! хе, хе, хе... Да такие ли я дела делал... да

с рук сходило. Другого-то за такие штуки уж заслали бы давно, куда Макар

телят не гонял.

Большов. Ой ли? Так какую ж ты механику подсмолишь?

Рисположенский. А там, глядя по обстоятельствам. Я, Самсон Силыч,

рюмочку выпью... (Пьет.) Вот, первое дело, Самсон Силыч, надобно дом да

лавки заложить либо продать. Это уж первое дело.

Большев. Да, это точно надобно сделать заблаговременно. На кого бы

только эту обузу свалить? Да вот разве на жену?

Рисположенский. Незаконно, Самсон Силыч! Это незаконно! В законах

изображено, что таковые продажи недействительны. Оно ведь сделать-то

недолго, да чтоб крючков после не вышло. Уж делать, так надо, Самсон Силыч,

прочней.

Большов. И то дело, чтоб оглядок не было.

Рисположенский. Как на чужого-то закрепишь, так уж и придраться-то не к

чему. Спорь после, поди, Против подлинных-то бумаг.

Большев. Только вот что беда-то; как закрепишь на чужого дом-то, а он,

пожалуй, там и застрянет, как блоха на войне.

Рисположенский. Уж вы ищите, Самсон Силыч, такого человека, чтобы он

совесть знал.

Большев. А где ты его найдешь нынче? Нынче всякий норовит, как тебя за

ворот ухватить, а ты совести захотел.

Рисположенский. А я вот как мекаю, Самсон Силыч, хотите вы меня

слушайте, хотите вы – нет: каков человек у нас приказчик?

Большев. Который? Лазарь, что ли?

Рисположенский. Да, Лазарь Елизарыч.

Большов. Ну, а ни Лазаря, так и пускай на него; он малый с понятием, да

и капиталец есть.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 

Скачать полный текст (125 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.