Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Очерки бурсы (Николай Помяловский)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 


Он от слов Разумникова тихо плакал.

Кому горе, а кому радость. День поступления Разумникова в училище был днем торжества и счастия некоего Лапши... Лапша был чудак, парень шальной и благой. Широкоскулое, серого цвета лицо, голова, почти вросшая в плечи, выдавшаяся вперед неестественно грудь и остальная часть туловища, помещенная на коротких ногах, - делали фигуру его в высшей степени странною, попеременно то жалкою, то уморительною. Лицо его освещалось каким-то неразгаданным, постоянно меняющимся внутренним светом: оно сериозно, даже угрюмо, но вдруг Лапша без всякой причины покраснеет, а потом раскатится смехом, и все это совершается в нем быстро и неуловимо. Он при всем этом не был дураком. В лице его вы видите образчик бурсацкой застенчивости, которая особенно развилась от его несчастного безобразия. Не будь этой застенчивости, он, быть может, и не сидел бы в Камчатке... Таков был Лапша. Но он делался совершенно иным человеком, когда пел что-нибудь: значит, талант. Голосок он имел довольно приятный и владел тонко развитым слухом. Всегдашней, самой задушевной мечтой его было иметь свою скрипку и выучиться играть на ней, но мечта так и осталась мечтой: теперь он где-то пастухом монастырских коров и, говорят, отлично играет на рожке...

Подходит к Лапше Карась.

- Что тебе? - говорит Лапша, ежась, двигая плечами и выпячивая свое странное лицо.

- Поучи меня обиходу.

Лапшу медом не корми, а только дай в руки обиход.

- Пойдем. Сначала надо ноты выучить.

Отправились они в Камчатку и затянули - ут, ре, ми, фа и т.д.

- Не так: надо тоном выше!

Карась усиливается тоном выше.

- Чересчур высоко - теперь ниже надо.

Карась на новый манер.

Долго они упражнялись в церковногласии. Спотели оба.

Но вот Лапша съежился, перегнулся, вытянулся, сделал сначала тоскливую рожу, а потом вдруг поднес к носу Карася кукиш...

- Это что?

- Кукиш!

Лапша после этого захохотал.

- Да что с тобой?

- Не буду учить...

- Голубчик... Лапша...

- Не поймешь ничего...

Лапша убежал...

Остервенение напало на Карася. Он грыз свои ногти и, мигая глазами, усиливался удержать злую соленую слезу, которая ползла на щеку.

- Когда так, к черту все!

Он ударил об пол обиходом...

- Проклятое училище! - проговорил он...

Карась начал вести себя неприлично. Если бы не проклятое наказание, Карась от среды до воскресенья провел бы время, мирно почивая на лаврах, но теперь он был раздражен, и жизнь его пошла ломаным путем.

Подходит к нему один из его любимых дураков, бедная Катька.

- Нет ли у тебя хлебца?

- Этого не хочешь ли?

Карась предлагает голодному Катьке туго натянутую фигу. Катька отходит от него печально...

Карась идет развлечься на училищный двор.

- Карасики, пучеглазики! - говорит ему _Тальянец_, второкурсный мужлан старшего класса, ученик с вывороченными ногами.

- Кривы ножки, кочерыжки! - отвечает Карась...

Тальянец начинает его преследовать.

- На кривых ногах пять верст дальше! - отвечает Карась, пускает в него комом грязи и удаляется опять в класс.

Подходит к нему другой дурак, _Зябуня_.

- Карасик, - говорит он ласково.

- Ты что, животное безмозглое?

- Карасик...

- Поди прочь, пустая башка!

Пустая башка тоже отходит от него печально...

Карась стал несговорчив и несправедлив. Он чувствует это, и его начинает мучить совесть...

- Черт знает, какая тоска, - объясняет он приступы совести...

Идет Карась ко второуездному классу, берется за ручку двери и начинает стучать ею: ученики низших классов, не имевшие права входить в высший, так вызывали второуездных. Выходит ученик.

- Кого тебе?

- Тавлю.

- Сейчас.

Вышел Тавля.

- Чего тебе?

- Дай в долг.

- Сколько?

- Пять копеек.

- В воскресенье семь.

- Нет уж, после воскресенья, в другое. Я не уволен. Откуда ж мне взять?

- Тогда десять.

Карась задумался на минуту.

- Давай, - сказал он, махнув рукою...

Тавля отсчитал ему пять копеек...

Карась отправился в сбитенную, съел там на три копейки сухарей, а на две выпил сбитню. И угощение не успокоило его. Оно напомнило ему только домашний чай и кофе. Затосковал Карась.

- Боже мой, - проговорил он, - неужели не отпустят меня на пасху? Пойду попрошу еще Лапшу: не поучит ли? А нет! черт с ними!.. не выучиться мне!..

После того Карась из пустяков каких-то полез в драку, и хотя пустил в дело зубы, когти и ноги, как обыкновенно, однако его все-таки поколотили.

Для Карася не было наказания тяжелее, как неотпуск домой. И вот еще порядочный бурсацкий учитель Разумников не понимал же, что такое наказание гнусно, незаконно и вредно. Не понимают педагоги и понимать не хотят, что они, когда запрещают человеку, в виде наказания, переступать порог отцовского дома, то этим самым вгоняют его в скуку, тоску и апатию, подвергают на скандалы разного рода, поселяют к уроку или нравственному правилу, за которые штрафуют и шельмуют, полное отвращение, лицемерное исполнение и страсть к запрещенному поступку. Неужли такие плоды в видах здравой педагогики? Кроме того, чем виноваты отец и мать, когда они во время праздника, по приговору педагогов, не видят в своей семье сына, часто любимого, часто единственного сына? за что братья и сестры лишаются свидания со своим братом? за что их-то наказывают педагоги? Воскресный день во многих семействах один только и есть свободный день в неделе - к чему же он туманится печалью по сыне или брате? Портить чужой праздник никто не имеет права, это дело нечестное, дело несправедливое. И неужели отец и мать, если они любят своего сына, меньшее могут иметь на него влияние, нежели черствый педагог? Многие педагоги скажут на это: "да". Был же, например, болван, которого мы называли Медведем, семинарский инспектор, который привязанность к родному дому ставил ученику в преступление на том основании, что желающий быть дома не желает быть в школе, значит, ненавидит науку и нравственность, проводимые в ней. Диво, что такие черные педагоги, как лишенные деторождения, не наказывали детей за любовь к родителям!

Но таких педагогов скорее прошибешь колом, нежели добрым словом. Бог с ними. Лучше посмотрим, что сталось с Карасем, когда он страдал от мысли, что его не отпустят домой на целую пасху.

Учителем арифметики того класса, где был Карась, был некто Павел Алексеевич Ливанов; собственно говоря, не один Ливанов, а два или, если угодно, один, но в двух _естествах_ - Ливанов пьяный и Ливанов трезвый.

Третья _перемена_, которая была после обеда, назначалась для арифметики... Стоят при входе в класс _караульные_, ожидающие Ливанова. Ливанов входит в ворота училища...

- Каков? - спрашивает один караульный...

- Руками махает, значит, того...

- Это еще ничего не значит...

- Да ты не видишь, что он у привратника просит понюхать табаку?

- Именно так... Значит, пишет по восемнадцатому псалму.

Караульные бегут в класс и с восторгом возвещают:

- Братцы, Ливанов в пьяном естестве...

Класс оживляется, книги прячутся в парты. Хохот и шум. Один из великовозрастных, _Пушка_, надевает на себя шубу овчиной вверх... Он становится у дверей, чрез которые должен проходить Ливанов... Входит Ливанов. На него бросается Пушка...

- Господи, твоя воля, - говорит Ливанов, отступая назад и крестясь...

Пушка кубарем катится под парту.

- Мы разберем это, - говорит Ливанов и идет к столику.

В классе шум...

- Господа, - начинает Ливанов нетвердым голосом...

- Мы не господа, вовсе не господа, - кричат ему в ответ...

Ливанов подумал несколько времени и, собравшись с мыслями, начинает иначе:

- Братцы...

- Мы не братцы!

Ливанов приходит в удивление...

- Что? - спрашивает он строго...

- Мы не господа и не братцы...

- Так... это так... Я подумаю...

- Скорее думайте...

- Ученики, - говорит Ливанов...

- Мы не ученики...

- Что? как не ученики? кто же вы? а! знаю кто.

- Кто, Павел Алексеевич, кто?

- Кто? А вот кто: вы - свинтусы!..

Эта сцена сопровождается постоянным смехом бурсаков. Ливанов начинает хмелеть все больше и больше...

- Милые дети, - начинает Ливанов...

- Ха-ха-ха! - раздается в классе...

- Милые дети, - продолжает Ливанов, - я... я женюсь... да... у меня есть невеста...

- Кто, кто такая?..

- Ах вы, поросята!.. Ишь чего захотели: скажи им кто? Эва, не хотите ли чего?

Ливанов показывает им фигу...

- Сам съешь!

- Нет, вы съешьте! - отвечал он сердито.

На нескольких партах показали ему довольно ядреные фиги. Увлекшись их примером, один за другим, ученики показывали своему педагогу фиги. Более ста бурсацких фиг было направлено на него...

- Черти!.. цыц!.. руки по швам!.. слушаться начальства!..

- Ребята, _нос_ ему! - скомандовал _Бодяга_ и, подставив к своему носу большой палец одной руки, зацепив за мизинец этой руки большой палец другой, он показал эту штуку своему учителю... Примеру Бодяги последовали его товарищи...


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33 

Скачать полный текст (327 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.