Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

История одного города (Михаил Салтыков-Щедрин)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 


Глуповская распущенность пришлась ему по вкусу. При самом въезде в город он встретил процессию, которая сразу заинтересовала его. Шесть де- виц, одетых в прозрачные хитоны, несли на носилках Перунов болван; впе- реди, в восторженном состоянии, скакала предводительша, прикрытая одними страусовыми перьями; сзади следовала толпа дворян и дворянок, между ко- торыми виднелись почетнейшие представители глуповского купечества (мужи- ки, мещане и краснорядцы победнее кланялись в это время Волосу). Дойдя до площади, толпа остановилась. Перуна поставили на возвышение, предво- дительша встала на колени и громким голосом начала читать "Жертву вечер- нюю" г. Боборыкина.

- Что такое? - спросил Грустилов, высовываясь из кареты и кося испод- тишка глазами на наряд предводительши.

- Перуновы именины справляют, ваше высокородие! - отвечали в один го- лос квартальные.

- А девочки... девочки... есть? - как-то томно спросил Грустилов.

- Весь синклит-с! - отвечали квартальные, сочувственно переглянувшись между собою.

Грустилов вздохнул и приказал следовать далее.

Остановившись в градоначальническом доме и осведомившись от письмово- дителя, что недоимок нет, что торговля процветает, а земледелие с каждым годом совершенствуется, он задумался на минуту, потом помялся на одном месте, как бы затрудняясь выразить заветную мысль, но наконец каким-то неуверенным голосом спросил:

- Тетерева у вас водятся?

- Точно так-с, ваше высокородие!

- Я, знаете, почтеннейший, люблю иногда... Хорошо иногда посмотреть, как они... как в природе ликованье этакое бывает...

И покраснел. Письмоводитель тоже на минуту смутился, однако ж сейчас же вслед за тем и нашелся.

- На что лучше-с! - отвечал он, - только осмелюсь доложить вашему вы- сокородию: у нас на этот счет даже лучше зрелища видеть можно-с!

- Гм... да?..

- У нас, ваше высокородие, при предместнике вашем, кокотки завелись, так у них в народном театре как есть настоящий ток устроен-с. Каждый ве- чер собираются-с, свищут-с, ногами перебирают-с...

- Любопытно взглянуть! - промолвил Грустилов и сладко задумался.

В то время существовало мнение, что градоначальник есть хозяин горо- да, обитатели же суть как бы его гости. Разница между "хозяином" в об- щепринятом значении этого слова и "хозяином города" полагалась лишь в том. что последний имел право сечь своих гостей, что относительно хозяи- на обыкновенного приличиями не допускалось. Грустилов вспомнил об этом праве и задумался еще слаще.

- А часто у вас секут? - спросил он письмоводителя, не поднимая на него глаз.

- У нас, ваше высокородие, эта мода оставлена-с. Со времени Онуфрия Иваныча господина Негодяева даже примеров не было. Все лаской-с.

- Ну-с, а я сечь буду... девочек!.. - прибавил он, внезапно покрас- нев.

Таким образом характер внутренней политики определился ясно. Предпо- лагалось продолжать действия пяти последних градоначальников, усугубив лишь элемент гривуазности, внесенной виконтом дю Шарио, и сдобрив его, для вида, известным колоритом сентиментальности. Влияние кратковременной стоянки в Париже сказывалось повсюду. Победители, принявшие впопыхах гидру деспотизма за гидру революции и покорившие ее, были, в свою оче- редь, покорены побежденными. Величавая дикость прежнего времени исчезла без следа; вместо гигантов, сгибавших подковы и ломавших целковые, яви- лись люди женоподобные, у которых были на уме только милые непристойнос- ти. Для этих непристойностей существовал особый язык. Любовное свидание мужчины с женщиной именовалось "ездою на остров любви" грубая терминоло- гия анатомии заменилась более утонченною; появились выражения вроде: "шаловливый мизантроп", "милая отшельница" и т. п.

Тем не менее, говоря сравнительно, жить было все-таки легко, и эта легкость в особенности приходилась по нутру так называемым смердам. Уда- рившись в политеизм, осложненный гривуазностью, представители глуповской интеллигенции сделались равнодушны ко всему, что происходило вне замкну- той сферы "езды на остров любви". Они чувствовали себя счастливыми и до- вольными и в этом качестве не хотели препятствовать счастию и довольству других. Во времена Бородавкиных, Негодяевых и проч. казалось, например, непростительною дерзостью, если смерд поливал свою кашу маслом. Не пото- му это была дерзость, чтобы от того произошел для кого-нибудь ущерб, а потому что люди, подобные Негодяеву - всегда отчаянные теоретики и пред- полагают в смерде одну способность: быть твердым в бедствиях. Поэтому они отнимали у смерда кашу и бросали собакам. Теперь этот взгляд значи- тельно изменился, чему, конечно, не в малой степени содействовало и раз- мягчение мозгов - тогдашняя модная болезнь. Смерды воспользовались этим и наполняли свои желудки жирной кашей до крайних пределов. Им неизвестна еще была истина, что человек не одной кашей живет, и поэтому они думали, что если желудки их полны, то это значит, что и сами они вполне благопо- лучны. По той же причине они так охотно прилепились и к многобожию: оно казалось им более сподручным, нежели монотеизм. Они охотнее преклонялись перед Волосом или Ярилою, но в то же время мотали себе на ус, что если долгое время не будет у них дождя или будут дожди слишком продолжи- тельные, то они могут своих излюбленных богов высечь, обмазать нечисто- тами и вообще сорвать на них досаду. И хотя очевидно, что материализм столь грубый не мог продолжительное время питать общество, но в качестве новинки он нравился и даже опьянял.

Все спешило жить и наслаждаться; спешил и Грустилов. Он совсем бросил городническое правление и ограничил свою административную деятельность тем, что удвоил установленные предместниками его оклады и требовал, что- бы они бездоимочно поступали в назначенные сроки. Все остальное время он посвятил поклонению Киприде в тех неслыханно-разнообразных формах, кото- рые были выработаны цивилизацией того времени. Это беспечное отношение к служебным обязанностям было, однако ж, со стороны Грустилова большою ошибкою.

Несмотря на то что в бытность свою провиантмейстером Грустилов до- вольно ловко утаивал казенные деньги, административная опытность его не была ни глубока, ни многостороння. Многие думают, что ежели человек уме- ет незаметным образом вытащить платок из кармана своего соседа, то этого будто бы уже достаточно, чтобы упрочить за ним репутацию политика или сердцеведца. Однако это ошибка. Воры-сердцеведцы встречаются чрезвычайно редко; чаще же случается, что мошенник даже самый грандиозный только в этой сфере и является замечательным деятелем, вне же пределов ее никаких способностей не выказывает. Для того чтобы воровать с успехом, нужно об- ладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходи- ма, потому что за малую кражу можно попасть под суд. Но какими бы имена- ми ни прикрывало себя ограбление, все-таки сфера грабителя останется со- вершенно другою, нежели сфера сердцеведца, ибо последний уловляет людей, тогда как первый уловляет только принадлежащие им бумажники и платки. Следовательно, ежели человек, произведший в свою пользу отчуждение на сумму в несколько миллионов рублей, сделается впоследствии даже мецена- том и построит мраморный палаццо, в котором сосредоточит все чудеса нау- ки и искусства, то его все-таки нельзя назвать искусным общественным де- ятелем, а следует назвать только искусным мошенником.

Но в то время истины эти были еще неизвестны, и репутация сердцеведца утвердилась за Грустиловым беспрепятственно. В сущности, однако ж, это было не так. Если бы Грустилов стоял действительно на высоте своего по- ложения, он понял бы, что предместники его, возведшие тунеядство в адми- нистративный принцип, заблуждались очень горько и что тунеядство, как животворное начало, только тогда может считать себя достигающим полезных целей, когда оно концентрируется в известных пределах. Если тунеядство существует, то предполагается само собою, что рядом с ним существует и трудолюбие - на этом зиждется вся наука политической экономии. Трудолю- бие питает тунеядство, тунеядство оплодотворяет трудолюбие - вот единственная формула, которую, с точки зрения науки, можно свободно при- лагать ко всем явлениям жизни. Грустилов ничего этого не понимал. Он ду- мал, что тунеядствовать могут все поголовно и что производительные силы страны не только не иссякнут от этого, но даже увеличатся. Это было пер- вое грубое его заблуждение.

Второе заблуждение заключалось в том, что он слишком увлекся блестя- щею стороною внутренней политики своих предшественников. Внимая расска- зам о благосклонном бездействии майора Прыща, он соблазнился картиною общего ликования, бывшего результатом этого бездействия. Но он упустил из виду, во-первых, что народы даже самые зрелые не могут благоденство- вать слишком продолжительное время, не рискуя впасть в грубый материа- лизм, и, во-вторых, что собственно в Глупове, благодаря вывезенному из Парижа духу вольномыслия, благоденствие в значительной степени осложня- лось озорством. Нет спора, что можно и даже должно давать народам случай вкушать от плода познания добра и зла, но нужно держать этот плод твер- дой рукою и притом так, чтобы можно было во всякое время отнять его от слишком лакомых уст.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 

Скачать полный текст (395 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.