Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Детство (Лев Толстой)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 


Глава XXIII. ПОСЛЕ МАЗУРКИ

За ужином молодой человек, танцевавший в первой паре, сел за наш, детский, стол и обращал на меня особенное внимание, что немало польстило бы моему самолюбию, если бы я мог, после случившегося со мной несчастия, чувствовать что-нибудь. Но молодой человек, как кажется, хотел во что бы то ни стало развеселить меня: он заигрывал со мной, называл меня молодцом и. как только никто из больших не смотрел на нас, подливал мне в рюмку вина из разных бутылок и непременно заставлял выпивать. К концу ужина, когда дворецкий налил мне только четверть бокальчика шампанского из завернутой в салфетку бутылки и когда молодой человек настоял на том, чтобы он налил мне полный, и заставил меня его выпить залпом, я почувствовал приятную теплоту по всему телу, особенную приязнь к моему веселому покровителю и чему-то очень расхохотался.

Вдруг раздались из залы звуки гросфатера, и стали вставать из-за стола. Дружба наша с молодым человеком тотчас же и кончилась: он ушел к большим, а я, не смея следовать за ним, подошел, с любопытством, прислушиваться к тому, что говорила Валахина с дочерью.

- Еще полчасика, - убедительно говорила Сонечка.

- Право, нельзя, мой ангел.

- Ну для меня, пожалуйста, - говорила она, ласкаясь.

- Ну разве тебе весело будет, если я завтра буду больна? - сказала г-жа Валахина и имела неосторожность улыбнуться.

- А, позволила! останемся? - заговорила Сонечка, прыгая от радости.

- Что с тобой делать? Иди же, танцуй... вот тебе и кавалер, - сказала она, указывая на меня.

Сонечка подала мне руку, и мы побежали в залу. Выпитое вино, присутствие и веселость Сонечки заставили меня совершенно забыть несчастное приключение мазурки. Я выделывал ногами самые забавные штуки: то, подражая лошади, бежал маленькой рысцой, гордо поднимая ноги, то топал ими на месте, как баран, который сердится на собаку, при этом хохотал от души и нисколько не заботился о том, какое впечатление произвожу на зрителей. Сонечка тоже не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились, взявшись рука за руку, хохотала, глядя на какого-то старого барина, который, медленно поднимая ноги, перешагнул через платок, показывая вид, что ему было очень трудно это сделать, и помирала со смеху, когда я вспрыгивал чуть не до потолка, чтобы показать свою ловкость.

Проходя через бабушкин кабинет, я взглянул на себя в зеркало: лицо было в поту, волосы растрепаны, вихры торчали больше чем когда-нибудь; но общее выражение лица было такое веселое, доброе и здоровое, что я сам себе понравился.

"Если бы я был всегда такой, как теперь, - подумал я, - я бы еще мог понравиться".

Но когда я опять взглянул на прекрасное личико моей дамы, в нем было, кроме того выражение веселости, здоровья и беззаботности, которое понравилось мне в моем, столько изящной и нежной красоты, что мне сделалось досадно на самого себя: я понял, как глупо мне надеяться обратить на себя внимание такого чудесного создания.

Я не мог надеяться на взаимность, да и не думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием. Я не понимал, что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось. Мне и так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и хотелось плакать.

Когда мы проходили по коридору, мимо темного чулана под лестницей, я взглянул на него и подумал:

"Что бы это было за счастие, если бы можно было весь век прожить с ней в этом темном чулане! и чтобы никто не знал, что мы там живем".

- Не правда ли, что нынче очень весело? - сказал я тихим, дрожащим голосом и прибавил шагу, испугавшись не столько того, что сказал, сколько того, что намерен был сказать.

- Да... очень! - отвечала она, обратив ко мне головку, с таким откровенно-добрым выражением, что я перестал бояться.

- Особенно после ужина... Но если бы вы знали, как мне жалко (я хотел сказать грустно, но не посмел), что вы скоро уедете и мы больше не увидимся.

- Отчего ж не увидимся? - сказала она, пристально всматриваясь в кончики своих башмачков и проводя пальчиком по решетчатым ширмам, мимо которых мы проходили, - каждый вторник и пятницу мы с мамашей ездим на Тверской. Вы разве не ходите гулять?

- Непременно будем проситься во вторник, и если меня не пустят, я один убегу - без шапки. Я дорогу знаю.

- Знаете что? - сказала вдруг Сонечка, - я с одними мальчиками, которые к нам ездят, всегда говорю ты; давайте и с вами говорить ты. Хочешь? - прибавила она, встряхнув головкой и взглянув мне прямо в глаза.

В это время мы входили в залу, и начиналась Другая, живая часть гросфатера.

- Давай... те, - сказал я в то время, когда музыка и шум могли заглушить мои слова.

- Давай ты, а не давайте, - поправила Сонечка и засмеялась.

Гросфатер кончился, а я не успел сказать ни одной фразы с ты, хотя не переставал придумывать такие, в которых местоимение это повторялось бы несколько раз. У меня недоставало на это смелости. "Хочешь?", "давай ты" звучало в моих ушах и производило какое-то опьянение: я ничего и никого не видал, кроме Сонечки. Видел я, как подобрали ее локоны, заложили их за уши и открыли части лба и висков, которых я не видал еще; видел я, как укутали ее в зеленую шаль, так плотно, что виднелся только кончик ее носика; заметил, что если бы она не сделала своими розовенькими пальчиками маленького отверстия около рта то непременно бы задохнулась, и видел, как она, спускаясь с лестницы за своею матерью, быстро повернулась к нам, кивнула головкой и исчезла за дверью.

Володя, Ивины, молодой князь, я, мы все были влюблены в Сонечку и, стоя на лестнице, провожали ее глазами. Кому в особенности кивнула она головкой, я не знаю; но в ту минуту я твердо был убежден, что это сделано было для меня.

Прощаясь с Ивиными, я очень свободно, даже несколько холодно поговорил с Сережей и пожал ему руку. Если он понял, что с нынешнего дня потерял мою любовь и свою власть надо мною, он, верно, пожалел об этом, хотя и старался казаться совершенно равнодушным.

Я в первый раз в жизни изменил в любви, и в первый раз испытал сладость этого чувства. Мне было отрадно переменить изношенное чувство привычной преданности на свежее чувство любви, исполненной таинственности и неизвестности. Сверх того, в одно и то же время разлюбить и полюбить - значит полюбить вдвое сильнее, чем прежде.

Глава XXIV. В ПОСТЕЛИ

"Как мог я так страстно и так долго любить Сережу? - рассуждал я лежа в постели. - Нет! он никогда не понимал, не умел ценить и не стоил моей любви... а Сонечка? что это за прелесть! "Хочешь?", "тебе начинать".

Я вскочил на четвереньки, живо представляя себе ее личико, закрыл голову одеялом, подвернул его под себя со всех сторон и, когда нигде не осталось отверстий, улегся и, ощущая приятную теплоту, погрузился в сладкие мечты и воспоминания. Устремив неподвижные взоры в подкладку стеганого одеяла, я видел ее так же ясно, как час тому назад; я мысленно разговаривал с нею, и разговор этот, хотя не имел ровно никакого смысла, доставлял мне неописанное наслаждение, потому что ты, тебе, с тобой, твои встречались в нем беспрестанно.

Мечты эти были так ясны, что я не мог заснуть от сладостного волнения и мне хотелось поделиться с кем-нибудь избытком своего счастия.

- Милочка! - сказал я почти вслух, круто поворачиваясь на другой бок. - Володя! Ты спишь?

- Нет, - отвечал он мне сонным голосом, - а что?

- Я влюблен, Володя! решительно влюблен в Сонечку.

- Ну так что ж? - отвечал он мне, потягиваясь.

- Ах, Володя! ты не можешь себе представить, что со мной делается... вот я сейчас лежал, увернувшись под одеялом, и так ясно, так ясно видел ее, разговаривал с ней, что это просто удивительно. И еще знаешь ли что? когда я лежу и думаю о ней, бог знает отчего делается грустно и ужасно хочется плакать. Володя пошевелился.

- Только одного я бы желал, - продолжал я, - это - чтобы всегда с ней быть, всегда ее видеть, и больше ничего. А ты влюблен? признайся по правде, Володя.

Странно, что мне хотелось, чтобы все были влюблены в Сонечку и чтобы все рассказывали это.

- Тебе какое дело? - сказал Володя, поворачиваясь ко мне лицом, - может быть.

- Ты не хочешь спать, ты притворялся! - закричал я, заметив по его блестящим глазам, что он нисколько не думал о сне, и откинул одеяло. - Давай лучше толковать о ней. Не правда ли, что прелесть?.. такая прелесть, что, скажи она мне: "Николаша! выпрыгни в окно или бросься в огонь", ну, вот, клянусь! - сказал я, - сейчас прыгну, и с радостью. Ах, какая прелесть! - прибавил я, живо воображая ее перед собою, и, чтобы вполне наслаждаться этим образом, порывисто перевернулся на другой бок и засунул голову под подушки. - Ужасно хочется плакать, Володя.

- Вот дурак! - сказал он, улыбаясь, и потом, помолчав немного: - Я так совсем не так, как ты: я думаю, что если бы можно было, я сначала хотел бы сидеть с ней рядом и разговаривать...

- А! так ты тоже влюблен? - перебил я его.

- Потом, - продолжал Володя, нежно улыбаясь, - потом расцеловал бы ее пальчики, глазки, губки, носик, ножки - всю бы расцеловал...

- Глупости! - закричал я из-под подушек.

- Ты ничего не понимаешь, - презрительно сказал Володя.

- Нет, я понимаю, а вот ты не понимаешь и говоришь глупости, - сказал я сквозь слезы.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 

Скачать полный текст (199 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.