Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Гамлет и Дон-Кихот (Иван Тургенев)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 


Большое значение для Тургенева, по-видимому, имела европейская традиция гамлетизма, когда образ датского принца, его страдания, соответственно осмысленные, проецировались на духовную жизнь некоего поколения, общественной группировки, а иногда даже целой нации, переживавшей кризисное состояние своей истории. Концепция гамлетизма закономерно возникла в политически раздробленной, феодально отсталой Германии, мыслители которой ощущали жалкое существование своей страны и невозможность каких-либо преобразований, ибо. не было реальной силы, способной совершить переворот. Немецкие интерпретаторы Гамлета в первой половине XIX в. придавали образу злободневное политическом истолкование, рассматривая его как своего рода пророческий символ немецкого народа, неспособного к решительной борьбе за спое освобождение. Еще Людвиг Берне считал Гамлета копией немцев ("Hamlet. von Shakespeare", 1829). В дальнейшем эту мысль подхватил Ф. Фрейлиграт, пустивший в оборот выражение: "Гамлет - это Германия" ("Hamlet", 1844).

У Берне уже наметилось истолкование Гамлета как эгоиста. "Как фихтеанец, - писал критик о датском принце, - он только и думает о том, что я есть я, и только и делает, что сует везде свое Я. Он живет словами, и, как историограф своей собственной жизни, он постоянно ходит с записною книжкою в кармане" (Borne Ludwig. Gesammelte Schriften 3. Ausg. Stuttgart, 1840. Tl. I, S. 385).

Еще более определенно об эгоизме Гамлета и подобных ому современных общественных деятелей писал Гернииус: "...непомерный эгоизм, обычный плод исключительно духовной жизни, заставляет их все относить к самим себе, как будто каждый из них в отдельности был представителем целого мира, и со всем том этот эгоизм не дает им удовлетворить никакому требованию. А когда они начинают сами сознавать такую свою слабость, они обращают свое презрение против самих себя, и Гамлет осмеивает самого себя за то, что такие людишки, как он, осуждены ползти себе между небом и землею" (Gervinus G. G. Shakespeare. Leipzig, 1849. Bd. III, S. 289).

В России гамлетизм как форма общественного сознания возит; в мрачную эпоху николаевского царствования, отражая трагическое противоречие между духовными запросами и стремлениями передовой части общества и ее политическим бесправием {Подробнее об этом см.: Левин Ю.Д. Русский гамлетизм. - В кн.: От романтизма к реализму. Л.: Наука, 1978, с.189-236.}. Одним из первых здесь отметил актуальное значение "Гамлета" Н. А. Полевой, который перевел трагедию в 1836 г. В своей речи, предварявшей читку перевода актерам Московского театра, он связывал ее с современностью, говорил, что "Гамлет по своему миросозерцанию человек нашего времени"; "мы плачем вместе с Гамлетом и плачем о самих себе" (Театральная газета, 1877, э 81, 5 сент., с. 255; э 84, 8 сент., с. 266). Опираясь на суждение Гете о слабости Гамлета (ср. Wilhelm Meisters Lehrjahre, Buch IV, Кар. 13), считая "краеугольным камнем" трагедии "мысль - слабость воли против долга". Полевой уподоблял датского принца героям своего времени, пережившим разгром декабризма, политически пассивным, бессильным перед лицом наступившей реакции и терзающимся своим бессилием; такое толкование отразилось на переводе, обусловило его злободневность и необычайный успех на русской сцене. При всей своей слабости Гамлет у Полевого оставался положительным героем, ибо в России 1830-х годов не было другой общественной силы, способной противостоять деспотизму самодержавия.

В. Г. Белинский в статье ""Гамлет". Драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета" (1838), написанной в связи с постановкой Московского театра, утверждал: "Гамлет!.. это вы, это я, это каждый из нас, более или менее, в высоком или смешном, но всегда в жалком и грустном смысле..." (Белинский, т. 2, с. 254). Белинский отошел от концепции Гете и считал, что "идея Гамлета: слабость воли, но только вследствие распадения, а не по его природе. От природы Гамлет человек сильный..." (там же. с. 293). Но этот взгляд был связан с усвоенной Белинским гегелевской философией и "примирением с действительностью" 1838-1840 гг. {См.: Фридлендер Г. М. Белинский и Шекспир. - В кн.: Белинский. Статьи и материалы. Л., 1949, т. 165; Лаврецкий А. Эстетика Белинского. М., 1959, с. 232-236; Шекспир и русская культура. М.; Л.: Наука, 1965, с. 329-331.} После перелома в его мировоззрении критик определил Гамлета как "поэтический апотеоз рефлексии" (1840; Белинский, т. 4, с. 253; при этом Белинский цитировал то же место трагедии, что и Тургенев, когда последний писал о разъединении мысли и воли; а его трагическую коллизию - как результат столкновения "двух враждебных сил - долга, повелевающего мстить за смерть отца, и личной неспособности к мщению..." (1841; там же, т. 5, с. 20). Белинский объявил "позорной" нерешительность Гамлета, который "робеет предстоящего подвига, бледнеет страшного вызова, колеблется и только говорит вместо того, чтоб делать..." (1844; там же, т. 7, с. 313). В Гамлете для Белинского олицетворялась трагедия его поколения - людей сороковых годов. Осуждение датского принца было самокритичным. В нем звучала скорбь революционного мыслителя и борца, не видевшего реальной возможности вступить в "открытый и отчаянный бой" с "неправедной властью". Поэтому, признавая величие и чистоту души Гамлета, Белинский не видел оправдания слабости его воли и считал справедливым его презрение к самому себе. И в то же время он но мог противопоставить Гамлету иного героя - одновременно и деятельного и возвышающегося над ним нравственно, - ибо такого героя не было в действительности.

Внутреннее родство с Гамлетом ощущал и Тургенев. Он подчеркивал в статье: "... почти каждый находит в нем (Гамлете) собственные черты"; "темные стороны гамлетовского типа" "именно потому нас более раздражают, что они нам ближе и понятнее". Тургенев сознательно проецировал образ шекспировского принца на современность. По свидетельствуй. Я. Павловского, он говорил: "Шекспир изобразил Гамлета, но разве мы теряем что-нибудь от того, что находим и изображаем современных Гамлетов?" (Русский курьер, 1884, э 137, 20 мая). При этом Тургенев, сам сформировавшийся духовно в 1830- 1840-е гг., понимал, что активность и общественная значимость чего социального слоя, который в России связывался с именем Гамлета, неизбежно падает, что Гамлеты вырождаются в "лишних людей".

В годы, когда Тургенев писал свою статью, в общественной борьбе выдвинулись новые силы, представители которых не походили на Гамлетов сороковых годов. Пытаясь понять и объяснить их, Тургенев уподобил их Дон-Кихоту. Идеализация Дон-Кихота началась еще в первые годы XIX века (в XVII-XVIII веках он обычно считался отрицательным персонажем). Последователь Канта немецкий философ Ф. Бутервек и А. - В. Шлегель начали толковать образ Дон-Кихота как воплощение героического и поэтического энтузиазма, преданности идее, величия духа. Эта мысль была развита Сисмонди в его сочинении "О литературе южной Европы" (1813) и нашла отклик у многих европейских поэтов первой половины XIX века {См.: Стороженко Н. Философия Дон-Кихота. - BE 1885, э 9, т. V, с. 307-310.}. Ее же сформулировал и А. Шопенгауэр, философией которого Тургенев увлекался с конца 1850-х годов. Шопенгауэр писал, что Дон-Кихот "аллегоризируст жизнь каждого человека, который не так, как другие, занят только устройством своего личного блага, а стремится за объективной идеальной целью, овладевшей его помыслами и волей, причем, конечно, в этом мире он оказывается странным" (Sсhорenhauer Arthur. Die Welt als Wille und Vorstellung. Leipzig, 1859. 3. Aufl., Bd. I, Buch 3, пар. 50, S. 284-285).

Важный для интерпретации Тургенева аспект донкихотства содержался во введении Гейне к немецкому изданию романа Сервантеса (1837), в котором поэт подчеркивал, что "смешное в донкихотстве" заключается по только в том, что "благородный рыцарь пытается оживить давно отжившее прошлое", но "неблагодарным безрассудством является также и попытка слишком рано ввести будущее в настоящее, если к тому же в этой схватке с тяжеловесными интересами сегодняшнего дня обладаешь только очень тощей клячей, очень ветхими доспехами и столь же немощным телом!" (Гейне Генрих. Полн. собр. соч. М.; Л., 1949. Т. VIII, с. 140). Гейне видел в Дон-Кихоте энтузиаста лучшего общественного будущего, человека, пренебрегшего во имя этого будущего интересами настоящего. При таком осмыслении образа стало возможным сравнение Дон-Кихота с социалистом-утопистом Фурье, которое делает Тургенев (см. наст. том, с. 345). Тургенев вообще хорошо знал творчество Гейне, но к "Введению к "Дон-Кихоту"" его внимание могло быть привлечено особо, так как в том же издании "Дон-Кихота" печатался немецкий перевод биографии Сервантеса, написанной Луи Виардо {Высказывалось предположение, что эта биография, предпосланная Л. Виардо своему переводу "Дон-Кихота" (Paris 1836), также оказала влияние на Тургенева. В частности, в ней он мог найти мысль, что в процессе написания романа значение Дон-Кихота "расширилось под собственною рукою его бессмертного творца" (см.: 3вигильский А. Я. "Гамлет и Дон-Кихот". О некоторых возможных источниках речи Тургенева. - - Т сб, вып. 5, с. 238-241).}.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10 

Скачать полный текст (94 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.