Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Гамлет Щигровского уезда (Иван Тургенев)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8 


И Лупихин побежал навстречу князю.

- А вот мой личный враг идет, - промолвил он, вдруг вернувшись ко мне, - видите этого толстого человека с бурым лицом и щетиной на голове, - вон, что шапку сгреб в руку да по стенке пробирается и на все стороны озирается, как волк? Я ему продал за 400 рублей лошадь, которая стоила 1000, и это бессловесное существо имеет теперь полное право презирать меня; а между тем сам до того лишен способности соображенья, особенно утром, до чаю, или тотчас после обеда, что ему скажешь: здравствуйте, а он отвечает: чего-с? А вот генерал идет, - продолжал Лупихин, - штатский генерал в отставке, разоренный генерал. У него дочь из свекловичного сахару и завод в золотухе... Виноват, не так сказал... ну, да вы понимаете. А! и архитектор сюда попал! Немец, а с усами и дела своего не знает, - чудеса!.. А впрочем, на что ему и знать свое дело-то: лишь бы взятки брал да колонн, столбов то есть, побольше ставил для наших столбовых дворян!

Лупихпн опять захохотал... Но вдруг тревожное волнение распространилось по всему дому. Сановник приехал. Хозяин так и хлынул в переднюю. За ним устремились несколько приверженных домочадцев и усердных гостей... Шумный разговор превратился в мягкий, приятный говор, подобный весеннему жужжанью пчел в родимых ульях. Одна неугомонная оса - Лупихин и великолепный трутень - Козельский не понизили голоса... И вот вошла наконец матка - вошел сановник. Сердца понеслись к нему навстречу, сидящие туловища приподнялись; даже помещик, дешево купивший у Лупихина лошадь, даже тот помещик уткнул себе подбородок в грудь. Сановник поддержал свое достоинство как нельзя лучше: покачивая головой назад, будто кланяясь, он выговорил несколько одобрительных слов, из которых каждое начиналось буквою а, произнесенною протяжно и в нос, - с негодованием, доходившим до голода, посмотрел на бороду князя Козельского и подал разоренному штатскому генералу с заводом и дочерью указательный палец левой руки. Через несколько минут, в течение которых сановник успел заметить два раза, что он очень рад, что не опоздал к обеду, все общество отправилось в столовую, тузами вперед.

Нужно ли рассказывать читателю, как посадили сановника на первом месте между штатским генералом и губернским предводителем, человеком с свободным и достойным выражением лица, совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке, необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком, - как хозяин хлопотал, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины, - как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту, - как слуги, в ливреях, суровые на вид, угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой, то с дрей-мадерой и как почти все дворяне, особенно пожилые, словно нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, - как, наконец, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: все это, вероятно, слишком известно читателю. Но особенно замечательным показался мне анекдот, рассказанный самим сановником среди всеобщего радостного молчанья. Кто-то, кажется, разоренный генерал, человек, ознакомленный с новейшей словесностью, упомянул о влиянии женщин вообще и на молодых людей в особенности. "Да, да, - подхватил сановник, - это правда; но молодых людей должно в строгом повиновении держать, а то они, пожалуй, от всякой юбки с ума сходят". (Детски веселая улыбка промчалась по лицам всех гостей;

у одного помещика даже благодарность заиграла во взоре.) "Ибо молодые люди глупы". (Сановник, вероятно, ради важности, иногда изменял общепринятые ударения слов.) "Вот хоть бы у меня, сын Иван, - продолжал он, - двадцатый год всего дураку пошел, а он вдруг мне и говорит: "Позвольте, батюшка, жениться". Я ему говорю: "Дурак, послужи сперва..." Ну, отчаянье, слезы... но у меня... того..." (Слово "того" сановник произнес более животом, чем губами; помолчал и величаво взглянул на своего соседа, генерала, причем гораздо более поднял брови, чем бы следовало ожидать. Штатский генерал приятно наклонил голову несколько набок и чрезвычайно быстро заморгал глазом, обращенным к сановнику.) "И что ж, - заговорил сановник опять, - теперь он сам мне пишет, что спасибо, дескать, батюшка, что дурака научил... Так вот как надобно поступать". Все гости, разумеется, вполне согласились с рассказчиком и как будто оживились от полученного удовольствия и наставления... После обеда все общество поднялось и двинулось в гостиную с большим, но все же приличным и словно на этот случай разрешенным шумом... Сели за карты.

Кое-как дождался я вечера и, поручив своему кучеру заложить мою коляску на другой день в пять часов утра, отправился на покой. Но мне предстояло еще в течение того же самого дня познакомиться с одним замечательным человеком.

Вследствие множества наехавших гостей никто не спал в одиночку. В небольшой, зеленоватой и сыроватой комнате, куда привел меня дворецкий Александра Михайлыча, уже находился другой гость, совершенно раздетый. Увидев меня, он проворно пырнул под одеяло, закрылся им до самого носа, повозился немного на рыхлом пуховике и притих, зорко выглядывая из-под круглой каймы своего бумажного колпака. Я подошел к другой кровати (их всего было две в комнате), разделся и лег в сырые простыни. Мой сосед заворочался на своей постели... Я пожелал ему доброй ночи.

Прошло полчаса. Несмотря на все мои старания, я никак не мог заснуть: бесконечной вереницей тянулись друг за другом ненужные и неясные мысли, упорно и однообразно, словно ведра водоподъемной машины.

- А вы, кажется, не спите? - проговорил мой сосед.

- Как видите, - отвечал я. - Да и вам не спится?

- Мне никогда не спится.

- Как же так?

- Да так. Я засыпаю сам не знаю отчего; лежу, лежу, да и засну.

- Зачем же вы ложитесь в постель, прежде чем вам спать захочется?

- А что ж прикажете делать? Я не отвечал на вопрос моего соседа. - Удивляюсь я, - продолжал он после небольшого молчания, - отчего здесь блох нету. Кажется, где бы им и быть?

- Вы словно о них сожалеете, - заметил я.

- Нет, не сожалею; но я во всем люблю последовательность.

"Вот как, - подумал я, - какие слова употребляет". Сосед опять помолчал.

- Хотите со мной об заклад побиться? - заговорил он вдруг довольно громко.

- О чем?

Меня мой сосед начинал забавлять.

- Гм... о чем? А вот о чем: я уверен, что вы меня принимаете за дурака.

- Помилуйте, - пробормотал я с изумлением.

- За степняка, за невежу... Сознайтесь...

- Я вас не имею удовольствия знать, - возразил я. - Почему вы могли заключить...

- Почему! Да по одному звуку вашего голоса: вы так небрежно мне отвечаете... А я совсем не то, что вы думаете...

- Позвольте...

- Нет, вы позвольте. Во-первых, я говорю по-французски не хуже вас, а по-немецки даже лучше; во-вторых, я три года провел за границей: в одном Берлине прожил восемь месяцев. Я Гегеля изучил, милостивый государь, знаю Гете наизусть; сверх того, я долго был влюблен в дочь германского профессора и женился дома на чахоточной барышне, лысой, но весьма замечательной личности. Стало быть, я вашего поля ягода; я не степняк, как вы полагаете... Я тоже заеден рефлексией, и непосредственного нет во мне ничего.

Я поднял голову и с удвоенным вниманием посмотрел на чудака. При тусклом свете ночника я едва мог разглядеть его черты.

- Вот вы теперь смотрите на меня, - продолжал он, поправив свой колпак, - и, вероятно, самих себя спрашиваете: как же это я не заметил его сегодня? Я вам скажу, отчего вы меня не заметили, - оттого, что я не возвышаю голоса; оттого, что я прячусь за других, стою за дверьми, ни с кем не разговариваю; оттого, что м дворецкий с подносом, проходя мимо меня, заранее возвышает свой локоть в уровень моей груди... А отчего все это происходит? От двух причин: во-первых, я беден, а во-вторых, я смирился... Скажите правду, ведь вы меня не заметили?

- Я действительно не имел удовольствия...

- Ну да, ну да, - перебил он меня, - я это знал. Он приподнялся и скрестил руки; длинная тень его колпака перегнулась со стены на потолок.

- А признайтесь-ка, - прибавил он, вдруг взглянув на меня сбоку, - я должен вам казаться большим чудаком, как говорится, оригиналом, или, может быть, пожалуй, еще чем-нибудь похуже: может быть, вы думаете, что я прикидываюсь чудаком?

- Я вам опять-таки должен повторить, что я вас не знаю...

Он на мгновение потупился.

- Почему я с вами, вовсе мне незнакомым человеком, так неожиданно разговорился - господь, господь один ведает! (Он вздохнул.) Не вследствие же родства наших душ! И вы, и я, мы оба порядочные люди, то есть эгоисты: ни вам до меня, ни мне до вас нет ни малейшего дела; не так ли? Но нам обоим не спится... Отчего ж не поболтать? Я же в ударе, а это со мной редко случается. Я, видите ли, робок, и робок не в ту силу, что я провинциал, нечиновный, бедняк, а в ту силу, что я страшно самолюбивый человек. Но иногда, под влиянием благодатных обстоятельств, случайностей, которых я, впрочем, ни определить, ни предвидеть не в сою стоянии, робость моя исчезает совершенно, как вот теперь, например. Теперь поставьте меня лицом к липу хоть с самим Далай-Ламой, - я и у него табачку попрошу понюхать. Но, может быть, вам спать хочется?


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8 

Скачать полный текст (75 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.