Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

На куличках (Евгений Замятин)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 


Шмит не двинулся, как стоял, так и стоял, тяжкий, высокий.

"Непротошнов... При нем - нельзя", - юркнула мысль, и Андрей Иваныч повернулся к Непротошнову:

- Барыня дома?

Непротошнов заметался, забился под Шмитовым взглядом: нужно было обязательно ответить по-французски, а слова, конечно, сразу все забылись.

- Жуб... жубелье, - пробормотал Непротошнов.

Шмит засмеялся, зазвенел железом. Крикнул:

- Пошел, скажи барыне, к ним вот, пришли, да-с, гости незваные...

Андрея Иваныча удержал взглядом на месте:

- Что глядите? Револьвер не нравится? Не бойтесь! Пока только галченка вот этого хочу пришибить, чтоб под окном не кричал...

Только теперь увидал Андрей Иваныч: под тачкой присел, прижухнул галченок. Крылья до земли опущены, летать не умеет, не может, еще малец.

Щелкнул выстрел. Галченок надсаженно, хрипло закаркал, крыло окрасилось красным, запрыгал под сарай. Шмит перекосоурил рот, должно быть - улыбка. Прицелился снова: ему нужно было убить, нужно.

Быстрыми, большими шагами Андрей Иваныч подбежал к сараю, стал лицом к Шмиту, к галченку - спиной:

- Я... я не позволю больше стрелять. Как не стыдно! Это издевательство!

Шмитовы железно-серые глаза сузились в лезвее:

- Поручик Половец. Если вы сию же секунду не сойдете с дороги, я буду стрелять в вас. Мне все равно.

У Андрея Иваныча радостно-тоскливо заколотилось сердце. "Маруся, посмотри же, посмотри! Ведь я это не за галченка..." С места не двинулся.

Мигнул огонек, выстрел. Андрей Иваныч нагнулся. Изумленно себя пощупал: цел.

Шмит злобно, по-волчьи, ощерил зубы, нижняя челюсть у него тряслась.

- С-свол... Ну, уж теперь - попаду-у!

Опять поднялся револьвер. Андрей Иваныч зажмурился:

"Бежать? Нет, ради Бога, еще секундочку - и все..."

Почему-то совсем и из ума вон, что в кармане у него тоже револьвер, и пришел-то ведь затем, чтобы... Смирно стоял и ждал.

Секунда, две, десять: выстрела нет. Открыл глаза. Нижняя челюсть у Шмита так прыгала, что он бросил револьвер на земь и нажимал, изо всех сил держал подбородок обеими руками. У Андрея Иваныча все пошло внутри, сдвинулось.

- Мне вас жалко. Я хотел, но не стану...

Он вынул из кармана свой револьвер, показал Шмиту. Быстро пошел к калитке.

23. Хорошо и прочно.

Еще затемно, еще только февральская заря занималась, кто-то стучал к Андрей Иванычу в дверь. Хотел Андрей Иваныч "кто там" сказать, да так и не сказал, увяз опять во сне. Пришла Маруся и говорила: "А знаете, теперь я уж больше не...". А что "не" - не досказывает. Но Андрей Иваныч и так почти знает. Почти уж поймал это "не", почти уж...

Но в дверь все громче, все надоедней стучат. Делать, видно, нечего. Пришлось Андрею Иванычу вылезть из сна, пришлось встать, открыть дверь.

- Непротошнов, ты? Что такое, зачем? Что случилось?

Непротошнов подошел к кровати, нагнулся близко к Андрею Иванычу - и не по-солдатски совсем:

- Ваше-бродие, барыня велела вам сказать, что наш барин вас, ваш-бродь, грозятся убить. Так что барыня, ваше-бродь, просила, чтоб вы ничего такого, борони Бог, не сделали...

- Да что, да что такое мне не делать-то?

Но уж больше слова путного не мог Андрей Иваныч из Непротошнова вытянуть.

- Не могу знать, ваш-бродь...

- Ну, а барыня что, Марья Владимировна, что она?

- Н-не могу знать, ваш-бродь...

"...О, идол проклятый, да скажи хоть что с ней?"

Но поглядел Андрей Иваныч в безнадежно-рыбьи глаза Непротошнова и отпустил его.

Остался один, долго лежал в темноте. И вдруг вскочил:

- Господи! Да ведь если она прислала это сказать, так значит, она... Господи, да неужели ж она меня...

Догнать Непротошнова, догнать, дать ему целковый последний! Выбежал Андрей Иваныч во двор, на крыльцо - Непротошнова и след простыл.

Но с крылечка Андрей Иваныч уж не мог уйти. Небо - огромное, воздух - полон сосновым лесом, и море - как небо. Весна. Вот вытянуть бы руки так - и ринуться вперед, туда...

Жмурился Андрей Иваныч, оборачивал лицо вверх, к теплому солнцу.

"Умереть? Ну, что ж... Умереть нам легко. Убить - труднее, и труднее всего - жить... Но все, все, и убить - пусть только она захочет".

Такое солнце, что можно было даже создать себе вот эту нелепицу, несуразность: что она, Маруся, что она и в самом деле... А вдруг? Ведь такое солнце.

С утра - с зари ее видеть... Ничего - только какая-нибудь малость самая малая, легчайшее касание какое-нибудь, как тогда, - падал снег за окном... И уж - счастье. С самого утра - до поздней ночи, все - счастье.

Вот так бы вот, раздевши, побежать бы сейчас туда...

Сегодня даже с солдатами заниматься было хорошо. Даже Молочко - новый.

Молочко, положим и в самом деле сиял, и телячесть его была важная, не такая, как всегда.

- Я имею до вас дело, - остановил он Андрея Иваныча.

- Что? Э, да скорее, не тяните козла за хвост!

- Шмит меня просил... можете себе представить? - быть секундантом. Вот письмо.

- А-а, вот что... "вот почему Маруся"... Открыл Андрей Иваныч конверт, прыгал через строчки, глотал, ах - поскорее!

"Во время вчерашнего... с галчененком... Мой дуэльный выстрел... Ваша очередь... Буду стоять, не шелохнусь, и если... Очень рад буду, мне пора".

Конец Андрей Иваныч прочел вслух:

- Позвольте. Это что ж такое? "...Только Вам одному стрелять. А если вам не угодно, мы посмотрим". Позвольте что это за дуэль? Странные требования! Это не дуэль, а чорт знает что! Что он думает, - я стану, как он... Вы секундант, вы должны...

- Я... я ничего не знаю... Он так... он меня послал - Шмит... Я не знаю, - бормотал Молочко, оробело поглядывал на широкий, взборожденный Андрей-Иванычев лоб.

- Послушайте, вы сейчас же пойдете и скажете капитану Шмиту, что такой дуэли я не принимаю. Не угодно ли ему, - оба стрелять вместе. Или никаких дуэлей... Это чорт знает что!

Молочко, поджав хвост, побежал рысцой к Шмиту. Захлебываясь, доложил обо всем. Шмит курил. Равнодушно стряхнул пепел:

- Гм, несогласен, вот как? А впрочем, я так и...

- ...Нет, что ему еще нужно? Можете себе представить: еще накричал на меня! При чем - я? Это с вашей стороны... Это так благородно, отдать свой выстрел, а он...

"Благородно, ч-чорт!" - Шмит искривился, исковеркался: - Бла-го-род-но, д-да... Ну, вот вам поручение: завтра вы всем расскажете, что Половец меня обозвал... негодяем, что я его вызвал, а он отказался. Поняли?

- Господи, да я... Но почему завтра?

Шмит пристально поглядел на Молочко, усмехнулся нехорошо и сказал:

- А теперь прощайте-с.

С каменным, недвижным лицом сидел Шмит один и курил. Револьвер валялся на столе.

"Разбудить Марусю? Сказать? Но что? Что люблю, что любил? И чем сильнее любил"...

Он пошел в спальню. Истерзанная ночными распятьями Маруся мертво спала. Лицо все измазано было следами слез - как у малого ребенка. Но эти две морщинки около губ...

Разверзлась Шмитова каменность, проступила на лице смертная мука. Он стал на колени, нагнулся было к ее ногам Но... сморщился, махнул рукой:

"Не поверит. Все равно... теперь не поверит", - и торопливо пошел в сад.

В саду у клумб копался Непротошнов: хоть бы чем-нибудь барыню милую улыбнуть, - примечал он ведь, обеими руками она бывало к цветам-то тянулась.

Увидел Непротошнов Шмита - дрогнул, вытянулся, застыл Шмит хотел усмехнуться - лицо не двинулось.

"Он - все еще меня боится... Чудак!"

- Уйди, - только и сказал Непротошнову.

Непротошнов - подавай, Бог, ноги: слава Богу - целехонек ушел.

Шмит сел на большой белый камень, уперся левым локтем в колено.

"Нет, не так... Надо прислониться к стене... Вот теперь... хорошо, прочно".

Вынул револьвер. "Да, хорошо, прочно". И та самая пружинка злая разжалась, освободила.

24. Поминки.

Андрей Иваныч сидел и писал письмо Марусе. Может, это было нелепо, бессмысленно, но больше нельзя - нужно было выкрикнуть все, что...

Не замечал, что уж стемнело. Не слышал, как вошел и стал у притолки Непротошнов. Бог его знает, сколько он тут стоял, пока насмелился окликнуть:

- Ваше-бродь... Господин поручик!

Андрей Иваныч с сердцем бросил перо: опять рыбьеглазый этот!

- Ну, чего? Все про то же? Убить меня хочеть?

- Никак нет, ваше-бродь... Капитан Шмит сами... Они сами убились... Вко-вконец...

Андрей Иваныч подскочил к Непротошнову, схватил за плечи, нагнулся - в самые глаза. Глаза были человечьи - лили слезы.

"Да. Шмита нет. Но, ведь, значит, Маруся - ведь теперь, - она, значит"...

Во мгновение ока он был уже там, у Шмитов. Промчался через зал, на столе лежало белое и длинное. Но не в этом дело, не в этом...

Маруся сидела, в веселенькой бревенчатой столовой. Стоял самовар. Это уж от себя расстарался Непротошнов, если что-нибудь такое стрясется - без самовара-то как же? Милая, каштановая, встрепанная головка Марусина лежала на ее руках.

- Маруся! - в одном слове выкрикнул Андрей Иваныч все: что было в письме, и протянул руки - лететь: все кончено, все боли...

Маруся встала. Лицо было дикое, гневное.

- Вон! вон! Не могу вас... Это все - это вы - я все знаю...

- Я? Что я?

- Ну, да! Зачем вы отказались, что вам стоило... Что вам стоило выстрелить в воздух? Я же присылала к вам... О, вы, хотели, я знаю... вы хотели... я знаю, зачем вам. Уйдите, уйдите, не могу вас, не могу!

Андрей Иваныч, как ошпаренный, выскочил. Тут же у калитки остановился. Все перепуталось в голове.

"Как? Неужели же она... после всего, после всего... любила? Простила? Любила Шмита?"

Трудно, медленно до глубины, до дна добрался - и вздрогнул: так было глубоко.

"Вернуться, стать на колени, как тогда: великая"...

Но из дома он слышал дикий, нечеловеческий крик. Понял: туда нельзя. Больше никогда уж нельзя.


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 

Скачать полный текст (141 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.