Главная / Стихи / Проза / Биографии

Поиск:
 

Классикару

Мы (Евгений Замятин)


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 


- Нет, - закричал я.

Беспощадно-острый, черный треугольник на белом:

- Как? Не хочешь счастья?

Голова у меня расскакивалась, два логических поезда столкнулись, лезли

друг на друга, крушили, трещали...

- Ну что же, я жду - выбирай: Операция и стопроцентное счастье -

или...

- "Не могу без тебя, не надо без тебя", - сказал я или только подумал

- не знаю, но I слышала.

- Да, я знаю, - ответила мне. И потом - все еще держа у меня на

плечах свои руки и глазами не отпуская моих глаз:

- Тогда - до завтра. Завтра - в двенадцать: ты помнишь?

- Нет. Отложено на один день... Послезавтра...

- Тем лучше для нас. В двенадцать - послезавтра...

Я шел один - по сумеречной улице. Ветер крутил меня, нес, гнал - как

бумажку, обломки чугунного неба летели, летели - сквозь бесконечность им

лететь еще день, два... Меня задевали юнифы встречных - но я шел один. Мне

было ясно: все спасены, но мне спасения уже нет, [я не хочу спасения]...

Запись 32-я.

Конспект:

Я НЕ ВЕРЮ. ТРАКТОРЫ. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЩЕПОЧКА.

Верите ли вы в то, что вы умрете? Да, человек смертен, я - человек:

следовательно... Нет, не то: я знаю, что вы это знаете. А я спрашиваю:

случалось ли вам поверить в это, поверить окончательно, поверить не умом, а

телом, почувствовать, что однажды пальцы, которые держат вот эту самую

страницу, - будут желтые, ледяные...

Нет: конечно, не верите - и оттого до сих пор не прыгнули с десятого

этажа на мостовую, оттого до сих пор едите, перевертываете страницу,

бреетесь, улыбаетесь, пишете...

То же самое - да, именно то же самое - сегодня со мной. Я знаю, что

эта маленькая черная стрелка на часах сползет вот сюда, вниз, к полночи,

снова медленно подымется вверх, перешагнет какую-то последнюю черту - и

настанет невероятное завтра. Я знаю это, но вот все же как-то не верю - или

может быть мне кажется, что двадцать четыре часа - это двадцать четыре

года. И оттого я могу еще что-то делать, куда-то торопиться, отвечать на

вопросы, взбираться по трапу вверх на "[Интеграл]". Я чувствую еще, как он

покачивается на воде, и понимаю - что надо ухватиться за поручень - и под

рукою холодное стекло. Я вижу, как прозрачные живые краны, согнув журавлиные

шеи, вытянув клювы, заботливо и нежно кормят "[Интеграл]" страшной взрывной

пищей для двигателей. И внизу на реке - я вижу ясно синие, вздувшиеся от

ветра водяные жилы, узлы. Но так: все это очень отдельно от меня,

посторонне, плоско - как чертеж на листе бумаги. И странно, что плоское,

чертежное лицо Второго Строителя - вдруг говорит:

- Так как же: сколько берем топлива для двигателей? Если считать

три... ну, три с половиной часа...

Передо мною - в проекции, на чертеже - моя рука со счетчиком,

логарифмический циферблат, цифра 15.

- Пятнадцать тонн. Но лучше возьмите... да: возьмите сто...

Это потому, что я все-таки ведь знаю, что завтра - -

И я вижу со стороны - как чуть заметно начинает дрожать моя рука с

циферблатом.

- Сто? Да зачем же такую уйму? Ведь это - на неделю. Куда - на

неделю: больше!

- Мало ли что... кто знает...

- Я знаю...

Ветер свистит, весь воздух туго набит чем-то невидимым до самого верху.

Мне трудно дышать, трудно идти - и трудно, медленно, не останавливаясь ни

на секунду, - ползет стрелка на часах аккумуляторной башни, там в конце

проспекта. Башенный шпиц - в тучах - тусклый, синий и глухо воет: сосет

электричество. Воют трубы Музыкального Завода.

Как всегда - рядами, по четыре. Но ряды - какие-то непрочные, и,

может быть, от ветра - колеблются, гнутся. И все больше. Вот обо что-то на

углу ударились, отхлынули, и уже сплошной, застывший, тесный, с частым

дыханием комок, у всех сразу - длинные, гусиные шеи.

- Глядите! Нет, глядите - вон там, скорей!

- Они! Это они!

- ...А я - ни за что! Ни за что - лучше голову в Машину...

- Тише! Сумасшедший...

На углу, в аудиториуме - широко разинута дверь, и оттуда - медленная,

грузная колонна, человек пятьдесят. Впрочем, "человек" - это не то: не ноги

- а какие-то тяжелые, скованные, ворочающиеся от невидимого привода колеса;

не люди - а какие-то человекообразные тракторы. Над головами у них хлопает

по ветру белое знамя с вышитым золотым солнцем - и в лучах надпись: "Мы

первые! Мы - уже оперированы! Все за нами!"

Они медленно, неудержимо пропахали сквозь толпу - и ясно, будь вместо

нас на пути у них стена, дерево, дом - они все так же, не останавливаясь,

пропахали бы сквозь стену, дерево, дом. Вот - они уже на середине

проспекта. Свинтившись под руку - растянулись в цепь, лицом к нам. И мы -

напряженный, ощетинившийся головами комок - ждем.

Шеи гусино вытянуты. Тучи. Ветер свистит.

Вдруг крылья цепи, справа и слева, быстро загнулись - и на нас - все

быстрее - как тяжелая машина под гору - обжали кольцом - и к разинутым

дверям, в дверь, внутрь...

Чей-то пронзительный крик:

- Загоняют! Бегите!

И все ринулось. Возле самой стены - еще узенькие живые воротца, все

туда, головами вперед - головы мгновенно заострились клиньями, и острые

локти, ребра, плечи, бока. Как струя воды, стиснутая пожарной кишкой,

разбрызнулись веером, и кругом сыплются топающие ноги, взмахивающие руки,

юнифы. Откуда-то на миг в глаза мне - двоякоизогнутое, как буква S, тело,

прозрачные крылья-уши - и уж его нет, сквозь землю - и я один - среди

секундных рук, ног - бегу...

Передохнуть в какой-то подъезд - спиною крепко к дверям - и тотчас же

ко мне как ветром прибило маленькую человеческую щепочку.

- Я все время... я за вами... Я не хочу - понимаете - не хочу. Я

согласна...

Круглые, крошечные руки у меня на рукаве, круглые синие глаза: это она,

О. И вот, как-то вся скользит по стене и оседает наземь. Комочком согнулась

там, внизу, на холодных ступенях, и я - над ней, глажу ее по голове, по

лицу - руки мокрые. Так: будто я очень большой, а она - совсем маленькая

- маленькая часть меня же самого. Это совершенно другое, чем I, и мне

сейчас представляется: нечто подобное могло быть у древних по отношению к их

частным детям.

Внизу - сквозь руки, закрывающие лицо, - еле слышно:

- Я каждую ночь... Я не могу - если меня вылечат... Я каждую ночь -

одна, в темноте думаю о нем - какой он будет, как я его буду... Мне же

нечем тогда жить - понимаете? И вы должны - вы должны...

Нелепое чувство - но я в самом деле уверен: да, должен. Нелепое -

потому что этот мой долг - еще одно преступление. Нелепое - потому что

белое не может быть одновременно черным, долг и преступление - не могут

совпадать. Или нет в жизни ни черного, ни белого, и цвет зависит только от

основной логической посылки. И если посылкой было то, что я противозаконно

дал ей ребенка...

- Ну хорошо - только не надо, только не надо... - говорю я. - Вы

понимаете: я должен повести вас к I - как я тогда предлагал, чтобы она...

- Да... ( - тихо, не отнимая рук от лица).

Я помог встать ей. И молча, каждый о своем - или, может быть, об одном

и том же - по темнеющей улице, среди немых свинцовых домов, сквозь тугие,

хлещущие ветки ветра...

В какой-то прозрачной, напряженной точке - я сквозь свист ветра

услышал сзади знакомые, вышлепывающие, как по лужам, шаги. На повороте

оглянулся - среди опрокинуто несущихся, отраженных в тусклом стекле

мостовой туч - увидел S. Тотчас же у меня - посторонние, не в такт

размахивающие руки, и я громко рассказываю О - что завтра... да, завтра -

первый полет "[Интеграла]", это будет нечто совершенно небывалое, чудесное,

жуткое.

О - изумленно, кругло, сине смотрит на меня, на мои громко,

бессмысленно размахивающие руки. Но я не даю сказать ей слова - я говорю,

говорю. А внутри, отдельно - это слышно только мне - лихорадочно жужжит и

постукивает мысль: "Нельзя... надо как-то... Нельзя вести его за собою к I

- ..."

Вместо того, чтобы свернуть влево - я сворачиваю вправо. Мост

подставляет свою покорно, рабски согнутую спину - нам троим: мне, О - и

ему, S, сзади. Из освещенных зданий на том берегу сыплются в воду огни,

разбиваются в тысячи лихорадочно прыгающих, обрызганных бешеной белой пеной,

искр. Ветер гудит - как где-то невысоко натянутая канатнобасовая струна. И

сквозь бас - сзади все время - -

Дом, где живу я. У дверей О остановилась, начала было что-то:

- Нет! Вы же обещали...

Но я не дал ей кончить, торопливо втолкнул в дверь - и мы внутри, в

вестибюле. Над контрольным столиком - знакомые, взволнованно-вздрагивающие,

обвислые щеки; кругом - плотная кучка нумеров - какой-то спор, головы,

перевесившиеся со второго этажа через перила, - поодиночке сбегают вниз. Но

это - потом, потом... А сейчас я скорее увлек О в противоположный угол, сел

спиною к стене (там, за стеною, я видел: скользила по тротуару взад и вперед

темная, большеголовая тень), вытащил блокнот.

О - медленно оседала в своем кресле - будто под юнифой испарялось,

таяло тело, и только одно пустое платье и пустые - засасывающие синей

пустотой - глаза. Устало:

- Зачем вы меня сюда? Вы меня обманули?

- Нет... Тише! Смотрите туда: видите - за стеной?

- Да. Тень.

- Он - все время за мной... Я не могу. Понимаете - мне нельзя. Я

сейчас напишу два слова - вы возьмете и пойдете одна. Я знаю: он останется

здесь.

Под юнифой - снова зашевелилось налитое тело, чуть-чуть закруглел

живот, на щеках - чуть заметный рассвет, заря.

Я сунул ей в холодные пальцы записку, крепко сжал руку, последний раз

зачерпнул глазами из ее синих глаз.

- Прощайте! Может быть, еще когда-нибудь...


Страницы: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 

Скачать полный текст (311 Кб)
Перейти на страницу автора


Главная / Стихи / Проза / Биографии       Современные авторы - на серверах Стихи.ру и Проза.ру

TopList
Rambler's Top100
Rambler's Top100
© Русский литературный клуб. Все произведения, опубликованные на этом сервере, перешли в общественное достояние. Срок охраны авторских прав на них закончился и теперь они могут свободно копироваться в Интернете. Информация о сервере и контактные данные.