От второго лица

Я хочу, чтобы октябрьский холод пробирался сквозь щели в твой дом и целовал тебя, и чтобы от этих поцелуев повсюду на твоей коже оставались следы, чтобы твои волосы взъерошил озноб. Я хочу, чтобы ты бродила из комнаты в комнату, переливая свою неприкаянность из одного пространства в другое, оглядывала белые стены и потускневшие фотографии, безучастно смотрела в окна...

Я хочу, чтобы в половине первого ночи ты вставала, открывала дверь, и тлеющая - то ли сном, то ли безразличием - радость выныривала из твоих суетливых движений, когда ты ставила на плитку чайник, когда захмелевшими от дремы руками нашаривала печенье в буфете. А он тем временем сидел бы за столом и наблюдал, как ты вымучиваешь себя любить его.
Я хочу, чтобы ты выключала газ, уже будучи смятой его захлебывающимися от собственной силы объятьями, хочу, чтобы его все еще холодные от осенних заморозков пальцы стягивали с тебя свитер, и ты  думала, что этому ознобу надо радоваться и помогала бы ему своими остывающими ладонями. И чтобы соседи стучали по трубе, и батареи пронзительно вибрировали гулким металлическим звуком, и под этого Шенберга он целовал бы твои ключицы, твои персиковые ключицы...

Я хочу, чтобы как-нибудь вечером, не зная, куда нести свою бесприютность, ты включила бы телевизор; ты сидела бы на диване, закутавшись в выцветший плед и шмыгая носом, и беспрестанно переключала каналы...
Я хочу, чтобы ты курила сигарету за сигаретой и чувствовала при этом  отвращение - к себе, к дыму, к пеплу - потому только, что это было способом побыть хотя бы чем-то, способом приютить свою бесприютность.
Потом, ты шла бы на кухню заваривать  чай, и когда ты делала первый глоток,  начинал трещать телефон, и он говорил бы что-то на том конце провода, невнятными фразами и неловкими намеками стараясь  уязвить тебя, а потом просил прощения за то, в чем не было его вины, и, стараясь рассмешить тебя,  вспоминал бы сюжет неостроумной комедии… 
Но ты  тактична. 
Ты бросила бы трубку, сообщив прежде об остывающем чае. К концу разговора на часах было бы около двух, и твоя кружка давно уже не дымилась...

Я хочу, чтобы ты сидела в одной комнате с женщиной, которая никогда не предлагала тебе даже своей дружбы, но которая знала, чего хочешь ты. И ты почувствовала бы себя неприкаянной, ощутила бы густоту и неподвижность воздуха вокруг... Она сидела бы напротив, пила брусничный сок и болтала о музыке, весело говорила, что крылья ее уже с подпалиной.
Ее запах ложился  на твои ключицы  сквозняком, но ты этого уже не чувствовала.