Сучка драная

«Не перестаю удивляться, почему утром людей становится в несколько раз больше, чем в любое другое время суток? Куда же они все, например, днем деваются? Ладно, ночью они, положим, уходят спать в огромные каменные коробки. А днем-то? Неужели они все сидят в подвале, там, где ночами горит красный знак «М»? Как они там все только помещаются? А главное, зачем… Может, ищут молоко? На пакете из-под молока тот же самый знак. Но обычно я нахожу только пустые пакеты…»


Но так бывает не каждый день. Обычно с восходом солнца, а зимой еще затемно на улицах в самом деле откуда ни возьмись появляются огромные толпы, но потом день и еще один день здесь нет никого, только в хорошую погоду околачиваются молодые мамаши или, наоборот, старухи с колясками, в которых противно пищат человеческие детеныши. Они в отличие от ее, собачьих, детей получают достаточно молока, а ночами не помирают от холода. А все равно не довольны…


Опять неприятно свело желудок. Собака устала бежать, она, тяжело дыша и свесив на бок язык, подошла к ближайшей луже, чтобы утолить жажду, но как только она начала лакать воду, проезжающая мимо машина окатила ее с ног до головы из этой самой лужи.


Собака окрысилась, фыркнула, как кошка, встрепенулась, отряхнулась и побежала дальше. На асфальте оставались отпечатки ее мокрых лап; каждый четвертый был красный: она стерла подушечку на одной из лап и теперь слегка прихрамывала.


Пунктом ее назначения была школа, где в это время должно было быть много детей, которых родители ведут туда, очевидно, с целью покормить – у детей с собой всегда много еды, и они очень-очень глупы. Но жестоки. Но щедры. Так что игра стоит свеч.


Хотя для собаки это не было игрой. Ее клокастая свалявшаяся грязная шкура болталась на ней, как чужая. Когда собака двигалась, она как будто слышала стук ребер друг об друга. А щенки чуть не до крови кусали ее, но не могли добыть у нее молока.


Люди же очень противоречивые существа. Она, собака, ест, чтобы жить. А у людей существует какой-то культ еды. Пища появляется везде, где только есть люди. Они умеют ее вкусно приготовить. Вот только есть они не умеют.


Собака редко наедалась, но ощущение хоть сколько-нибудь заполненного желудка делало ее счастливой, приносило успокоение. А людей заботит только сам процесс поглощения пищи, потом же они чувствуют некоторое разочарование и тут же начинают прикидывать, что бы съесть еще.


Приблизившись к школе, собака начала присматриваться. Вдруг она отскочила, как ужаленная – какой-то ребенок попытался ее погладить. Он уже протянул руку, но тут же отдернул ее обратно: шерсть на загривке собаки встала дыбом, брыли приподнялись, обнажая острые белые зубы, уши прижались к голове – собака никогда не отличалась дружелюбием. Но уже через секунду ее ярость сменилась рассеянным испугом: здесь поблизости вполне мог оказаться один из родителей мальчика, кому ее вызывающее поведение явно бы не понравилось. А родители обычно не церемонятся, когда дело касается их детей.


Собака неуверенно попятилась назад и бросилась бежать прочь, против направления толпы, врезаясь в ноги людей и отчаянно шарахаясь из стороны в сторону.
Сегодня ночью умер последний из ее щенков, о чем она сообщила всему миру на рассвете пронзительным воем. Их было пятеро в этот раз. Но однажды, возвратившись в нору, вырытую под кучей бетонных блоков на стройке, собака, голодная, злая, обессилевшая, не нашла своих детей – их забрал задолго до ее прихода сторож со стройки и … кто знает, что он с ними сделал? Скорее всего, если его об этом спросить, он либо скажет, что ни о каких собаках ничего знать не знает, либо зло процедит, что это, дескать, не ваше собачье дело.


Но одного щенка он не заметил. Тот был слишком слаб, чтобы пищать, даже когда остался совсем один. Он почти не шевелился.


Его мать бросила тогда всю заботу, которой бы не хватило на пятерых, на воспитание уцелевшего детеныша. Но все напрасно: он был болен и, следовательно, обречен.


Собака (имени у нее отродясь не было) с рождения терпеть не могла людей. Она считала их виновниками всех своих несчастий, убийцами ее родителей. Это не было правдой: она часто встречала своих мать и отца на свалке, где до последнего дралась с ними за еду. Но один раз она видела, как собаку сбила машина. Это произвело на нее сильное впечатление.


Собака не скучала по семье, ей это понятие вообще было неведомо. Но если другие собаки объединялись в стаи, то она всегда оставалась одиночкой. Дело было в ее сварливом, тяжелом характере. Но она винила во всем человека.


Она смотрела на людей, которые редко бывают одни и потому имеют неоспоримое превосходство над окружающей природой. Они помогают друг другу выжить.


Собака не знала, что, даже живя вместе, люди зачастую несчастны и одиноки. Все они изображают довольство и умиротворенность для всех, а дома… в общем, стараются не выносить сор из избы.


Люди на самом деле не жестоки к собакам. Бомжи, их бездомные собратья, вызывают в них меньше сочувствия, чем бродячие животные. Некоторые держат собак дома, кормят, дают тепло и крышу над головой. Эти собаки выходят на улицу два раза в день, гуляют фиксированное время в фиксированном месте, да и то в сопровождении человека (хозяина, а не друга), часто на веревке, именуемой поводком, а иногда и в наморднике (слово-то какое приятное – намордник! Ммм…)


Тупые счастливые животные, твари, пресмыкающиеся перед человеком. Они не знают истинной жизни, у них нет свободы – того единственного, что было у нее, облезлой, тощей собаки, что давало ее жизни смысл. Она презирала домашних собак, втайне им завидуя. Она всеми силами цеплялась за свою гордость, такую же жалкую, как и она сама. Она никогда сразу не брала еду, оставленную ей либо беспечным сытым ребенком, либо сердобольной женщиной. Даже эти люди внушали ей отвращение: ей казалось, что они издеваются, смеются над ней. Нет, она не хотела, чтобы кто бы то ни было жалел ее.


Но когда люди, растерянные, удивленные тем, что бездомная собака не хочет есть, уходили, она осторожно, стыдливо оглядываясь, хватала брошенный кусок и убегала.


Однажды глупая ворона потеряла осмотрительность и схватила булку, предназначавшуюся собаке, так как решила, что та ни на что не претендует… Уже через несколько секунд собака выплюнула последние перья. Труп птицы она трогать не стала – противно.


Большинство людей, особенно мужчины, вообще не обращают на бездомных собак никакого внимания. Собака считала это высокомерием, что тоже ее бесило, хотя и в меньшей степени, чем жалость. Если бы она была внимательнее, она бы заметила, что людей вообще в этой жизни мало что интересует, кроме собственной персоны.


Мысли, тяжелые, неприятные, однообразные, роились в голове у собаки. Она бежала и бежала, ненавидя всех людей на свете. Она напрягала глаза и уши, пытаясь ничего не упустить из внимания.


По улице спешно шла женщина с тяжелой сумкой, не старая и не молодая, не толстая и не стройная, не красавица, но и не уродина – вообще никакая; кажется, что таких миллионы, но на самом деле таких единицы, это чистый белый лист, на котором может быть написано что угодно: чудесное стихотворение, донос, заявление об уходе, прощальную записку «В моей смерти прошу никого не винить…»


Женщина как-то давно растеряла всех близких людей и была очень одинока. А еще она была изгоем из-за того, что была дворничихой. А может, наоборот, она стала такой из-за того, что ее мать была пьяницей и еще до рождения ребенка считала ее обузой.


Она, как и собака, постоянно бежала по жизни, избегая препятствий и людей, хотя сама являлась одной из них. Ее, как и бездомную собаку, раздражало равнодушие, но жалость была ей и вовсе отвратительна. Но у нее был дом, где можно было ночевать и возможность покупать еду. Чего не было, так это смысла в жизни, устремлений, принципов, никогда за свои 43 года она не покидала пределов города, никогда не была в театре, не прочла ни единой книги и никогда даже не пыталась мечтать, потому что, еще будучи маленькой девочкой, решила, что это глупое и вредное занятие.


Собака не почувствовала к этой женщине привычной неприязни, и это насторожило ее. Большинство чувств ей было неведомо, потому она затрепетала перед новым ощущением и пошла вслед за женщиной, чуть не наступая той на ноги.


Женщина не удивилась и не испугалась, не разозлилась, не почувствовала жалости. Она остановилась, достала кусок хлеба и положила перед собакой. «А теперь я уйду, а ты останешься здесь, - не скомандовала, а просто сказала она собаке. – А я уйду…»


Женщина пошла дальше, а собака, помедлив несколько мгновений, поспешила за ней. Дворничиха оглянулась, нахмурилась и ускорила шаг. Но собака не отставала. «Пошла прочь ты, сучка драная! Уйди от меня, что увязалась?» - собаке было горько слышать эти слова, но она не отступила.


А женщина дошла до моста, поставила на землю сумку и сказала: «Что? Что ты идешь за мной? Что смотришь? Ну смотри, сучья морда… Смотри, сучка драная…»


Это были ее последние слова. Она достала из кармана пальто бутылочку, выпила содержимое, выбросила бутылку в воду. Потом взяла сумку и шагнула вперед. Вода поглотила ее и тут же сомкнулась. И только через минуту на поверхности появилась фотография юноши, о смерти которого стало в этом городе известно только вчера.


Собака до вечера сидела на одном месте и выла. Кто-то пытался согнать ее, кидал в нее камнями, она рычала, но не двигалась.


А когда стемнело и на небе появился круглый диск луны, собака вдруг встала и молча побежала к себе в нору. Она пришла и легла рядом с трупом своего последнего щенка.


Женщина была права. Она поняла, что ее здесь ничего не держит. И оставила жизнь за ненадобностью.


Собака ни разу не подняла головы. Она только тихонько скулила, потому что плакать собаки не умеют. Да и плакать бы здесь не получилось – себя собаке жалко не было, а люди плачут, только из-за несправедливости по отношению к ним.


А утром ее не стало. Но этого никто не заметил. А на месте норы, где жила собака и ее щенки, построили огромный дом. Нет, долгими зимними ночами люди не слышат протяжного воя, от которого кровь стынет в жилах. Потому что людей в этой жизни мало что интересует, кроме собственной персоны. Эгоисты.