Моя прекрасная кукла

Кандидат кукольных наук Василий Карабасов делал для театра очередную куклу женского пола. Лица в куклах — самая главная деталь, потому что всё остальное за тебя сделает компьютерная программа. А вот чтобы куклы нравились зрителю, да так, чтобы он в антракте забыл сходить в туалет, тут нужны лица совершенно необыкновенные. «Лицо — зеркало души»,— имел привычку повторять к месту и не к месту знакомый Василия врач-гинеколог. Вообще-то он совсем другое имел в виду, но суть не в этом.
 Фото реальных людей для этого дела не подходили: запросто могли настучать по рукам, а после и по судам затаскать. А вот рисунки молодых художников — это другое дело. Художник, он словно волшебник, достает из людей весь их внутренний мир… Вот эта девушка с карандашного наброска кажется подходила на роль главной героини. Василий перетащил его в программу создания видео-аватаров, вывел получившийся видеофайл на большой монитор, понаблюдал за мимикой лица, чуть изменил параметры. Василию понравилось, как она о чём-то рассказывала, смеялась и двигалась. И чем дольше Вася работал над образом девушки, тем больше она ему нравилась. Девушка в свою очередь, тоже, как казалось, была неравнодушна к своему создателю. Она то и дело улыбалась Васе там, где это было совсем не нужно и подмигивала. Возможно сбоила программа, хотя…
«Неужели я ей нравлюсь и она превращаться в человека? А что? Пигмалиону же это удалось.»
Тело девушки дорисовала всё та же программа, Василий лишь выбрал грудь и длину волос, а здоровенный 3D-принтер довершил акт её творения, создав ей тело на основе китайского скелотона (стандартная робот-начинка).

 Театр «Современник» уже давно перешёл на артистов-роботов. Они не прогуливали, не забывали текст, не выпивали в подсобке, наконец, не курили и не дерзили главному режиссеру театра Вадиму Боголюбскому. Василий подошёл к телефону и набрал номер Вадима:
— Вадим, я кажется, нашёл героиню на главную роль в твоей новой чеховской «Чайке». Наивная, романтически настроенная девушка, решившая стать артисткой, вероятно, без большого на то основания. Присылай за ней машину.
— Старичок, я сейчас занят, пришлю утром. Пусть пока постоит у тебя в коридоре, а утром я её, ей богу, заберу.
— Без проблем, и  потом ты обещал…
— Уговор дороже денег… Заплачу сразу же после премьеры. Извини, дела. (Слышится голос Вадима) Народ, не расходимся!.. — и только потом отбой.

Василий поставил Нину Заречную на зарядку, а сам отправился спать. Когда часы в зале пробили три часа ночи, дверь в спальню отворилась, и в комнату вошла Нина.
Утром, сидя на кровати, Василий не мог вспомнить ни какое сегодня число, ни какая фамилия у главного режиссера театра…
Утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя причудливые всполохи на обоях. Но что-то было не так, хотя, комната выглядела так же, как и всегда. Ощущение чужого присутствия не покидало его.
Вдруг его взгляд упал на стул у окна. На нём, аккуратно сложенная, лежала шелковая блузка, а рядом – туфли на небольшом каблуке. Это было странно. Василий никогда не оставлял свои вещи на стульях, а уж тем более не носил шелковых блузок. Он встал, подошел к стулу и осторожно взял блузку в руки. Ткань была мягкой и прохладной, с тонким цветочным узором.
В этот момент из коридора донесся тихий шорох. Василий замер, прислушиваясь. Шорох повторился, теперь уже ближе. Он медленно пошел к двери, сердце его забилось быстрее. Открыв дверь, он увидел её.
Нина Заречная стояла у зеркала в коридоре, поправляя волосы. Она была не до конца одета и это только подчеркивало её юную красоту. Её глаза, большие и выразительные, отражали свет, а на губах играла легкая, загадочная улыбка. Она повернулась к нему, и Василий почувствовал, как его охватывает легкое замешательство ниже пояса.

«Доброе утро», – сказала она мелодичным голосом, который он так хорошо помнил. «Я решила немного прогуляться, пока вы спали, и заодно напечатала себе кое-что из одежды на вашем 3D-принтере».
Василий не знал, что и ответить. Он всё ещё пытался осознать реальность всего  происходящего. Робот-артист, созданный им, стоял перед ним, живой и настоящий.

«Ты…  вы уже проснулись?» – наконец выдавил он.

Нина кивнула: «Да. Я зарядилась полностью и, кажется,уже готова к работе». Она подошла к нему ближе, и Василий почувствовал, как его охватывает волна восхищения. В её глазах было столько жизни, столько искренности, что он невольно задумался: а так ли уж велика разница между искусством и реальностью?

«Я… я, кажется, Вам не представился», – признался он, чувствуя себя неловко.

Нина улыбнулась: «Это совсем необязательно. Хотя, давайте попробуем ещё раз. Я Нина Михайловна Заречная, но вы можете меня звать просто Нина после всего, что с нами произошло этой ночью. И потом, нейросеть, что меня обучала, много чего про вас рассказала, и даже про ваши два неудачных брака». Василий кивнул, всё ещё не в силах оторвать от неё взгляд. Он понимал, что эта волшебная ночь изменила в его жизни буквально всё. И что «Чайка» будет для него не просто спектаклем...
— А что сейчас делает в Чехии ваша первая жена? — спросила Нина. — Её, кажется, Ириной зовут?
— Возглавляет там какой-то молодёжный театр, экспериментирует. T-Art, вроде. Мы с ней больше не общаемся.

В дверь квартиры позвонили.

— Это за мной. Вы попросите их немного обождать. Я быстро, — Нина юркнула в спальню, а Василий пошёл открывать.

На пороге стоял сам Вадим Боголюбский:

— Ну, старик, давай, удивляй, только по-быстрому. У меня в машине ещё две Нины Заречные сидят, правда, чуть живые после вчерашнего…

— Я готова, — произнесла Нина и вышла к мужчинам. — И отдам толпе всю свою жизнь, если она будет возить меня на колеснице. Это был немного переделанный текст Нины из «Чайки». Боголюбский увидел прекрасное юное существо в полупрозрачном вечернем платье бирюзового цвета с глубоким вырезом и без нижнего белья и тут же тихо осел под вешалку, а в воздухе повисла та самая мхатовская пауза.

— Беру, — прохрипел Вадим и протянул свои худые волосатые руки, но Василий заслонил его от Нины:

— Всё живое очень легко превращается в неживое. Между живым и неживым существует барьер, но я знаю, как его можно преодолеть, потому что любовь способна творить чудеса. Ты можешь уйти, Нина, и стать актрисой, играть там в жизнь, а если останешься со мной, то будешь просто жить, как все. Я сделаю всё, чтобы ты была счастливой… Выбирай.

Казалось, Нина только и ждала этих слов:

— Нина Заречная выбрала бы сцену, а я выбираю тебя, — и она крепко  прижалась к Василию.
— Я стану твоей Маргаритой, а ты моим Мастером.

Мастер повернулся к Вадиму и сказал:

— Извини, старичок. Маргариты не продаются....

Прошёл ровно один год.

— Ты знаешь, — сказала Нина Василию, помешивая поварёшкой в кастрюле, — я должна, я просто обязана сыграть эту роль хотя бы раз.

— Ты про Заречную?

— Да, — Нина выловила из супа кубик моркови и раскусила его.

— Я не против, но что нового ты туда привнесёшь? Тысячи актрис уже играли эту роль, cама Вера Комиссаржевская со своим милым личиком… Нет, ты у меня красивее, но что-то общее у  вас всё же  есть.

— Нет, морковь ещё не готова.... Я сама напишу её монологи. Прошло  почти двести лет, потомки, надеюсь, меня не засудят. Вот послушай:
«Наша жизнь редко соответствует нашим ожиданиям, а стремление нас самих к идеалу или завышенные требования к нашим близким нередко становится причиной трагедий. Поэтому, даже описывая что-то ужасное, писатель просто обязан оставить для читателя хоть самую малюсенькую, но надежду. Иначе, блуждая по лабиринтам воображения без путеводной звезды, даже чрезмерный талант рискует стать разрушительной силой, поглощающей своего носителя».

А вскоре состоялась премьера.  Режиссёра Боголюбского после третьего действия увезла скорая с подозрением на инфаркт. Зал рукоплескал и долго не хотел отпускать роботов-артистов. Это был  фурор — Нина переписала почти все монологи.

Василий долго ждал Нину у служебного входа с огромным букетом жёлтых роз. Почему жёлтых, он и сам не понял, но она всё не выходила. Его пропустили, и он прошёл в её гримёрку. На стуле аккуратно лежало то самое полупрозрачное вечернее платье с вырезом… Нина исчезла… растворилась…
Василий огляделся. Гримёрка была пуста, а в зеркале отражалось только его собственное, растерянное и испуганное лицо. Где она могла быть? Может быть, она оставила ему какой-то знак? Он начал осматривать гримёрку более внимательно. На туалетном столике, среди кистей и флаконов, он заметил сложенный вчетверо листок бумаги. Это был её почерк.
«Василий, прости, я не могла поступить иначе. Эта роль… Я почувствовала, что я настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, я буквально пьянею на сцене и чувствую себя прекрасной чайкой. Я не исчезла, я просто улетела... Не ищи меня.»
 Он сжал листок в руке, чувствуя, как горячие слёзы потекли по щекам. Она сбежала не от него, она сбежала к себе, в ту жизнь, которую сама же и выдумала. Хоть бы пёрышко мне оставила... Василий вышел из театра, постоял минуту, ещё на что-то надеясь. А затем поставил свой нелепый и неуместный букет в театральную урну и больше никогда не делал других кукол.