Возвращение на Тар Баган

Черновик

Черный ворон торопливо летел кромкой леса – вдоль заброшенной проселочной дороги. Деревни давно опустели. С уходом людей, дорогу соединяющую поселения, все больше размывали стекающие с вершины ручьи. На  карнизах образовывались лужи. В талой воде суетились, пуская волны лягушки.

В темном, засыпанном старой хвоей, суглинке появились длинные извилистые трещины - струйки весенней воды проделали русла.

Дорога  плавно тянулась по гребню водораздельного хребта, то и дело петляя между опасными прижимами, к вершине, где на смену однообразному и мрачному частоколу пихт виднелась березовая роща с еще обнаженными и причудливо изогнутыми белыми ветвями  и несколькими скромно стоящих особняком осинками.

Здесь дорога уходила налево – к едва слышной вдалеке автомобильной трассе. Ворон сделал круг над вершиной, и направил свой полет в противоположную сторону. Скользнув над кроной старой сосны, нависшей над южным склоном, он направился в глубокий распадок, в основании которого тайга расступалась перед ожидающей пахоты долиной.   

- Кар! – неожиданно вырвался хриплый крик из груди чёрной птицы, увидевшей на склоне холма бурый силуэт.
Медведь приоткрыл мохнатые веки и прищуриваясь от яркого солнца, равнодушно посмотрел вверх.

Он увидел, как ворон чуть качнулся, словно, от испуга. Медведь проводил взглядом улетающую птицу и послушал, как свист её крыльев постепенно растворился в симфонии весеннего леса.

Зверь лежал, опустив мохнатую морду на передние лапы. Здесь, почти у самой вершины, на южном склоне таежной гривы, , поросшей покрытой густой, непролазной акацией, он провел уже неделю после выхода из берлоги.

Эту зиму он провел в яме под старой сосной.  Нынче весна была ранняя. И хотя уже давно сошёл снег, до сих пор в корнях сосны еще стояла талая вода.
 
Обычно он делал две-три берлоги перед зимовкой. Для безопасности. И накануне обходил их, располагался неподалеку, подолгу – несколькими днями прислушивался, выбирал, где поспокойней. Но с каждым годом становилось все более тревожно. Лес на глазах исчезал. И наступил момент, когда досужие визитеры – грибники, ягодники, охотники и работники разреза - обнаружили его берлоги. Теперь началось какое-то паломничество – всяк, кому не лень то и дело наведывается к ним. Ходят из любопытства. Не зимой, конечно. Но с ранней до сильных снегопадов набивают широкие тропы.

Так что в последние годы он уже не строил берлог, а просто садился в ямку посуше и укромней - в корнях больших деревьев, в буреломе среди выворотней, в расселинах среди камней  - и ждал, пока его занесет снегопадом. Приближение большого снега он угадывал безошибочно – всё-таки, опыт.

Да и, вообще, старому медведю, если хорошо жир нагулял, всё одно где спать – где сел, там и зазимовал. Это молодёжь обустраиваются поудобней. Особенно самки перед тем, как ощениться. Тогда это не просто берлога - тут роддом и ясли. Чисто, уютно, а главное – безопасно. Как было в той берлоге, что в двух километрах отсюда на север - в которой он родился двадцать вёсен назад.

С наступлением теплых дней, жилище медведя стало отсыревать. Он долго терпел это неудобство, но, наконец, лежать в стылой луже стало совсем невозможно. Вода вынудила выйти медведя из зимовья и лечь неподалеку – на отвал. Эта внушительная куча земли образовалась осенью после благоустройства спального места. Кедр дал хороший урожай, и медведь набрал много жира, поэтому ему пришлось немного покопаться в корнях, чтобы расположиться с минимальным комфортом.
.
В этом году с марта установилась необычно теплая погода, что привело к раннему таянию снегов. Тоненький лесной ручеек, звук которого обычно теряется в густой летней растительности, весной превращается в бурлящий поток, извивающийся словно жёлто-коричневая лента среди пихт и берез.  Встречая на своем пути завалы из бурелома или бобровые запруды, ручей вспухает, заливая всю долину, а затем вода, набрав силы обрушивается, вниз по ущелью под треск деревьев и грохот камней.

С каждым днем мощь вешней воды уже шла на убыль. Этим не преминули воспользоваться бобры: не дожидаясь сумерек неутомимые строители принялись за восстановление смытых плотин и сооружение новых запруд.

Медведь неподвижно лежал и лениво разглядывал ущелье. Сейчас, ранней весной, в лесу всё видно, как на ладони. Противоположный склон почти освободился от снега - лишь под поваленными ураганом стволами деревьев ещё виднелись его светло серые полосы. А на этом, южном склоне, появилась едва заметная зеленая дымка – через серый пожухлый покров из прошлогодних стеблей и листвы, стала пробиваться молодая трава. Это настоящее лакомство, оно пробудит настоящий медвежий аппетит. Только ещё пусть немного подрастёт.

Медведь не ожидал кого-нибудь увидеть в конце весеннего дня здесь - в глухом сибирском логу. Отсюда, с водораздельного хребта, окрестности просматривались на добрый десяток километров. Да ведь медведь довольно близорук – вот если какой запах или звук…

Медведя насторожила внезапно наступившая тишина. Только что лес был полон звуков – пернатые певуны старались на все голоса, и вдруг всё разом замерло. Природа словно затаилась.

Над кромками берез послышалось заунывное жужжание. Противный пискливый звук то приближался, то отдалялся. Затем вновь слышался издалека и тянулся вдоль старой лесовозной дороги. Медведю даже показалось, что он зазвучал прямо над ним – над кроной сосны. Он понял взгляд над собой.  В просвете густой хвои на фоне голубого неба поблескивая серебристыми боками, проплыла странная птица с четырьмя пропеллерами вместо крыльев. Затем птица облетела дерево, зависла над склоном, а затем развернулась то в одну, то в другую стороны. Это зрелище успело вызвать тоскливую тревогу у медведя, прежде чем птица с жужжанием унеслась куда-то вдаль.

Медведь уже знал, что последует за этим. Теперь уже оставалось ждать неизбежного.

Через четверть часа земля внезапно вздрогнула и затряслась, словно в припадке. И через мгновение над тайгой раздался чудовищный грохот. Повсюду, и даже где-то рядом совсем невдалеке послышался гул и свист, а затем по лесу то тут, то там затрещали сучья и послышались глухие удары. Это падали обломки очередной скалы. На угольном разрезе перед концом смены провели буровзрывные работы.

Или вариант. Сначала он спит.
Медвежонок проснулся. Мать бережно вылизала и приложила к низу живота. Тепло, спокойно и пахнет молоком. Местные знают, что здесь берлога. Не трогают ближнего медведя. Он свой, домашний. Живет спокойно. Наедает аппетит. Людей сторониться, но не обижает. Зато чужакам спуску не даст – прогонит. Вот так и жила медведица.

Все хорошо и он ему видится как в чело берлоги заглядывает бородатый человек и просовывает ружье. Медвежонок хочет предупредить мать, но раздается оглушительный гром.

Медведь просыпается и слышит как всюду падают камни с небам. Это взрывники с разреза приступили к разработке очередного участка.

А второй взрыв он уже спокойно пережидает - привык. Ведь разрез давно движется на тайгу. Исчезают деревни, дороги, реки, озера, поля ... Остается незаживающая рана земли.

***

Если покороче.

Сцена первая. Медведь лежит у берлоги на склоне холма. Весна. Тепло. Поют птицы.
Медведь ещё не голоден. После зимы медведь не сразу приступает к питанию. Он ждет, когда подрастет мелкая травка и тогда уже начнет нагуливать аппетит.

Внезапно мир как бы замирает. И раздается взрыв. Недалеко угольный разрез. Они приближается к медведю. Тот понимает, что больше уже оставаться на этом участке тайги нельзя. Опасно. И он решает уйти за реку - большую реку. В самую густую темную тайгу, которая еще осталась на нетронутой части этой сибирской земли.

Ночью он идет туда, где когда-то родился. Материнская берлога. После взрыва теперь там образовалась яма, начали работать экскаваторы, копают и грузят уголь в большие грузовики. Разрез постепенно доедает участок медведя, на котором он жил почти 20 лет.

Медведь идет по гриве к реке, чтобы переправится, найти и отвоевать себе новое место для жизни. Только это сейчас для него будет новым место, откуда когда-то давно вышел их медвежий род.

Сцена вторая. Он вспоминает, как родился. Как весной началась капель и по стволу старой сосны стекает капелька. Он смотрит на маленький лучик света, пробивающийся сверху и хочет понять, что там такое. Ему интересно, он начинается двигаться по телу матери. Она приоткрывает глаз и осторожно собирает его лапой к своей груди.

Потом он вспоминает, как браконьеры подняли их из берлоги и убили мать, а его ранили. Но его спас егерь. Однако и того ножом браконьер ударил по лицу: напал сзади, когда егерь поднял контуженного медвежонка.

Позже он видел этого мужчину уже перевязанным: белый бинт опоясывал голову от подбородка. А медвежонок подрос в вольере у дом егеря. Егерь требовал от близких, чтобы не приучали к себе дикого зверя. Но маленькая дочь егеря тайно подкармливала медвежонка. У медвежонка от ранения был отстрелен один палец на передней лапе (пока подумаем, на какой), поэтому местные его называли хромец. Когда его следы видели на влажной глине дороги, то безошибочно говорили: это Хромец.

Хромец был очень большим. Это позволяло ему вести себя совершенно спокойно. Но запах пороха навсегда остался в его памяти: стоило ему зачуять его, он уходил. Уходил тихо и незаметно.

Правда местные охотники не особенно стремились иметь Хромца в трофеях - слишком велик был риск его ранить. Тогда ожидать чего-то хорошего было сложно: пришлось бы бросать все и уезжать. Чем дальше, тем спокойней. Многие помнили историю его появления и не без оснований полагали, что  не любит охотников. И пропадают они иногда не без его участия.

Так что жили местные с Хромцом в ладу: его особенно не беспокоят, и он никого не обижает. Увидятся бывало в лесу люди и медведь, да разойдутся поскорее обратно.

Среди медведей случается резко выраженное предпочтение в рационе питания: бывают почти чистые мясоеды. Хромец не был таким. Поэтому не испытывал большой нужды в наборе веса, стал очень большим и с успехом охранял свою территорию.

Но времена изменились. Люди пришли в тайгу за ее недрами. Постепенно лес становился реже и беднее, а потом превращался в череду глубоких карьеров. Появились охотники на квадроциклах. А главное - охотничьи собаки. Такие же, что рвали шкуру уже недвижимой матери. После того, как медвежонок заскочил на дерево и отчаянно ревел, один браконьер крикнул другому:

- Стреляй.

- Да щенок же еще

- Стреляй. Выдаст - будет таскаться везде без матери. К деревне выйдет. Сразу поймут, что мы с тобой берлогу взяли. Кто же знал, что она брюхатая легла. Давай быстрей - тебе на шапку пойдет.

После выстрела лапу зверя обожгло, вторая пуля попала в голову.

Упавшего медведя стали терзать собаки и тут появился человек в форменной одежде.

Он склонился над рычащими псами, чтобы отнять у собак раненого зверя, как сзади на него набросился браконьер. 

Сцена третья. Медведь долго смотрел на огоньки, мелькающие на огромной разрытой ране земли. Экскаваторы грузили уголь, грейдеры расчищали землю, сваливая ее в отвали вместе с поваленными деревьями... Ночные звуки разреза монотонны и неспешны.

Ближе к утру медведь двинулся в путь. Перейдя последний горный хребет, отделяющий  небольшой участок тайги перед рекой от надвигающейся на природу и пожирающую ее цивилизацию, медведь спускается по старой тропе через гриву к небольшому селению.

Он осторожно подходит к нему, спускаясь по сыпучим склонам. Перед ним КПП.

Медведь останавливается у шлагбаума и смотрит в окно охранника базы. Зверь давно знает этого человека. Этот мужчина - единственный из всех охранников, который не оставляет свой пост - все знают, что здесь живет Хромец. Ответственный сотрудник тоже его боится, но долг превыше всего.

Рядом с вагончиком охраны - собачья будка. Когда-то приблудилась собака, охранники выходили и откормили ее. И она стала вместе с ними нести службу. Но собака тоже боится этого большого медведя. В эту весну она ощенилась и теперь прячется в развалина угольного склада вместе со своими щенятами. Так безопасней.

Медведь смотрит на увлеченного футболом человека: в вагончике слышны звуки трансляции. Уже скоро закончится суточная смена, но охранник держится, не спит. Да и когда  - идет мачт, он болеет за свою команду.

Медведь послушает и обнюхает воздух и, убедившись в безопасности, пойдет полежать у берега пруда. Это красивое место, среди соснового бора. Раньше тут был пионер-лагерь. Где-то там, невдалеке  - несколько домиков: садоводы и деревенские.

Сцена 4. К вечеру он услышит шум, крики, рев квадроциклов. Опасность. Он поднимается, осматривает гладь большого пруда и идёт в лес - последний проход к реке.

Там он не раз пересечет словно блуждающие по лесу следы - ребенка и собаки. 

Наконец, он вышел на дорогу и по ней заметил цепочку свежих отметин: такие оставляет детская обувь. Повсюду мелкие цепочки суетливых собачьих набродов.

Поляна. Влево стог. Вот и они: девочка устала и прилегла на край копны. В руках уже помятый цветок - подснежник.  Собачка рядом: она видит, слышит и чует зверя, но молчит, прижимаясь еще теснее к ребенку.

Медведь остановился около них и принюхался. Запах засохших детских слез. Запах ребенка. Где-то он его слышал много лет назад. 

Он слышит приближение звуков поисков и уже собирается уйти, как слышит звуки приближающей стаи волков. И вот они подбегают по следу девочки к краю поляны. Медведь делает выпад на трех молодых волков, но так, чтобы не разбудить ребенка. Волки неохотно отскакивают в сторону - их больше, они сильны. Но затем, прислушавшись к звукам приближающейся техники и крикам людей, хищники бросаются в чащу и исчезают в лесу.

Медведь провожает их взглядом и оборачивается в сторону шума людей. Теперь он может уйти тоже. Медведь чувствует на себе чей-то пристальный взгляд и оборачивается. Это мужчина стоит на противоположном стороне поляны - он пришел по дороге от реки. Медведь приготовился к атаке - опустил голову и прижал уши.

Но мужчина стоит, плече у него ружье. Кажется, что он совершенно спокоен.

Ветер дует на мужчину. Поэтому медведь не почуял его приближение. И не услышал пока возился с волками. Медведь не может понять, что это - безрассудный человек или самоуверенный охотник. Таких он встречал не часто. Может быть один раз.

Мужчина осторожно садится на край поваленного дерева у дороги, пересекающей поляну. Он чиркает спичкой и закуривает. Медведь на мгновение видит освещенное спичкой лицо и знакомый, характерный для удара ножом шрам на щеке.

Медведь медленно идет по дороге к мужчине. Во всем его облике не видно беспокойства. Он проходит мимо, но глядя на человека и не останавливаясь.

Вскоре раздаются радостные крики женщин, гул вездеходов, лай собак.

Но теперь это уже где-то там, в прошлом. Спускается ночь. Медведь идет к реке.