Для Ираиды Трошенковой

   Просьба, после прочтения удалить. Немного забегаю вперёд.)
То, что Ваше произведение мне понравилось - это безусловно!) Помните, когда-то давно Вы мне писали: "когда же случиться Любовь, у них"? Случилась... Лично для Вас забегаю вперёд...

   "Проснулась я внезапно от невообразимого грохота и в свете мерцающего пламени увидела сидящего на полу Робера и перевёрнутые табуреты.
   - Как Вы неуклюжи, лейтенант! – прыснула я со смеху. – Нужно было крепче держаться за меня.
   - Да, помолчите же! – зло цыкнул он на меня, проворно вскочил на ноги и вынув из кобуры пистолет направил его на дверь.
Только тогда я сообразила, что причиной громыхания было не только падение Робера, но и неистово сотрясаемая дверь. Кто-то яростно ломился в неё с нечеловеческой силой.
   Наблюдая, как массивный засов содрогался в толстых металлических скобах, будто игрушечный, я с леденящим душу ужасом забилась в угол.
   Удары вдруг прекратились и до моего слуха донёсся душераздирающий скрежет. После чего снаружи послышался гулкое топанье, от которого вся хижина задрожала.
Там, во мраке ночи бродил кто-то огромный, могучий и кровожадный и этот кто-то явно задумал нас сожрать. В этом не было ни малейшего сомнения. По крайней мере, у меня.
   Спустя мгновенье я почувствовала мощный толчок в стену и в узкое окно-бойницу надо мной просунулась когтистая лапа, пытаясь дотянуться до меня.
   Я закричала, как сумасшедшая и инстинкт заставил меня распластаться на топчане, подобно расстеленному покрывалу.
   - Максина уйдите оттуда! – воскликнул Робер, собираясь стрелять.
   От сковавшего меня дикого испуга я не могла пошевелить ни одной конечностью, ни то что сдвинуться с места.
    Однако страх перед неминуемой гибелью, как и в случае с «Красным палачом» запустил «глубинные процессы». На подсознательном уровне возникли слова-символы на неизвестном языке, и я мысленно повторила их словно спасительное заклинание:
«Кал аматуша малла-а серит!»
   Только на этот раз не случилось никакого воображаемого броска змеи.
До меня донесся истошный рёв хищника, точно получившего смертельную рану и спустя мгновение – удаляющейся в сырой мгле топот.
   В конец обессиленная, часто дыша, я с трудом приподнялась на руках, чтобы снова опереться о стену.
   Робер с грозным выражением лица застыл подобно мраморной статуи. При этом он продолжал держать в вытянутой руке пистолет, направленный на окно.
Правда, он быстро ободрился и вложил оружие в кобуру, а затем облегчённо выдохнув, обратился ко мне:
   - Что это было? Медведь?
   Не в силах вымолвить ни слова, я отрицательно замотала головой, а сама подумала:
«Медведь в южной Франции! Какая чепуха! Нет. Это был он – Ксоло! Несомненно!»
Обойдя стол, Робер подошёл и присев передо мной взял за руку и поцеловал ладонь.
   - Сильно испугалась? – заботливо спросил он.
Набрав побольше воздуха в грудь, я выдохнула, чтобы хоть как-то восстановить дыхание и всхлипнув, проговорила дрожащим голосом:
   - А ты… как… думаешь?
   - Ну, теперь всё позади, – успокаивающим тоном произнёс он, отпустил мою руку и выпрямился.
   Повинуясь необъяснимому внезапному порыву, я вскочила, обхватила его шею и прильнув к его колючей щеке разразилась стремительным, неудержимым потоком слез, вся содрогаясь от рыданий.
   Робер нежно обнял меня и как мог старался утешить крепко прижимая к груди.
   От такого деликатного отношения я немножко утихла, но по-прежнему продолжала всхлипывать, глубоко и часто, как расстроенный младенец, и всё ещё не могла обрести связную речь.
   Робер мягко освободился от моих судорожных объятий, обнял меня за талию и усадил на топчан, а сам присел рядом. Затем он обнял меня за плечи так ласково и бережно, как несчастного маленького ребёнка, лишённого родительского внимания; он гладил мои руки, чтобы они ожили, прикасался горячими губами к моему лицу, и шептал что-то, чего я не могла разобрать, но точно знала, что в ту минуту мне просто необходимо было слышать звук его голоса.
   Мои рыдания как-то сразу поутихли, и я почти перестала дрожать.
   И вдруг почувствовала, что сердце моё бьется уже не с такой неистовой силой и судорожная напряженность тела постепенно ослабевает по мере того, как разгорячённая кровь начинала пульсировать в жилах. Время от времени я ещё вздрагивала, судорожно переводя дыхание.
   Не сразу, но всё же я успокоилась.
   А, потом не знаю, что на меня нашло, я быстрым движением, развернулась к Роберу и прильнула губами к его губам.
   Предполагалось, что это будет один, короткий поцелуй, но он вдруг перешёл во множество долгих.
   Я ощутила восхитительное блаженство, на которое не могла и рассчитывать. Всё моё тело пронзил трепет несказанного счастья.
И когда волшебные мгновения поцелуя истекли, наши взгляды встретились.
Робер с кроткой нежностью провёл ладонью по моим растрепавшимся прядям, аккуратно убрав их с лица.
   - Мне никогда не приходилось видеть такого выражения лица, как у тебя сейчас, – мягко произнёс он, – никогда не заглядывал в такие сияющие глаза, лучистые, похожие на цветы, которые словно раскрывают мне самое святая святых в твоей душе, Максимилиана.
   Я была так растрогана произошедшим, ощущая в груди щемящую сладкую боль, что даже не сразу нашлась, что ответить.
   Неужели так рождается чувство, то самое чувство, от которого теряешь покой и контроль над собой? А может, оно родилось раньше, а сейчас взрослеет и крепнет?
   Так, неожиданно для меня самой в моём тлеющем сердце вспыхнула яркая искорка, чтобы зажечь огненный цветок пылающей страсти.
Была ли я готова к этому? Сложно сказать. На тот момент, скорее всего, нет. Но и потушить этот ещё только слабо мерцающий «огонёк» было уже не в моей власти.
   И тогда я решила для себя:
«Пусть случится то, чему случиться суждено и мешать этому я не буду».
   - Признаться, не ожидала услышать от тебя таких слов, – умилённым тоном промолвила я. – Всё это было более, чем восхитительно!
   - Я тоже должен сделать признание, – как-то грустно улыбнулся в ответ Робер, – сам от себя не ожидал, но эти слова возникли из охватившего меня чувства. Когда я впервые встретил тебя, Максимилиана, ещё тогда в клинике, то понял, что влюбился по уши – без памяти и бесповоротно. Но позже размышляя над этим, я никак не мог себе представить с чего бы вдруг это милое, загадочное создание с сияющими локонами и лучистыми глазами будет питать чувство ко мне более тёплое нежели безразличие. И при каждой попытке разобраться в этом вопросе я приходил в смятение, полное обречённости. На самом деле, попытки эти мне казались совершенно нескладными и даже, я бы сказал, робкими, потому что я очень остро стал чувствовать количество своих лет, и множество других своих недостатков. Тогда окончательно внушил себе то, что совсем недостоин тебя, поскольку я просто жалкий кролик.
   Я непомерно страдал от этого состояния. К тому же оно наносило неизлечимую рану моей гордости. А, собственно на что я мог вообще рассчитывать?
После таких переживаний, которые бывают у людей моего возраста, я чувствовал себя разбитым, уничтоженным, пристыженным и, увы, несколько напуганным.
   А, теперь… Когда это злобное чудище напало на тебя я испугался ещё хлеще и никак не решился выстрелить, опасаясь того, что пуля может дать рикошет; случайно угодить в тебя и лишить жизни. В страхе я просто оцепенел и в ту минуту понял, как много ты для меня значишь, Максимилиана. Потом, этот поцелуй…
   Он оказался настолько искренним и живым, что до меня, наконец дошло, каким я был ослом.
   Робер говорил так откровенно, так сердечно, что слеза невольно покатилась по моей щеке. И я почти шёпотом проговорила:
   - Не могу передать тебе, что чувствую сейчас я, – что-то такое захватывающее, о чём я даже не могла и мечтать. Как будто не только моя жизнь, но весь мир переменился в одночасье.
   И вновь наши дрожащие губы слились и на этот раз в долгом поцелуе. Кровь отхлынула от мозга и мне казалось, что я теряю сознание. По мере того, как кровь медленно возвращалась обратно в моих прикрытых глазах вспыхнувшее золотое сияние стало разгораться всё ярче и ярче.
   Этот продолжительный поцелуй открыл мне такую полноту физической жизни, какой я не только никогда не знала раньше, но никогда бы не могла и вообразить.
   Пульсация крови участилась, и мне казалось, что её завораживающий ритм передался окружающему нас пространству.
   Я тихо отняла свои губы и какое-то время сидела неподвижно, положив голову Роберу на плечо.
   Он кончиками пальцев стал ласкать мой затылок и это было чрезвычайно изумительное ощущение сладостной неги от макушки до пяток. Затем он тихонько положил руку мне на грудь, и я испытала головокружительный трепет лишь от одного этого прикосновения, почувствовав при этом жар его ладони даже через толстую ткань свитера.
   И сердце моё заполыхало пламенем любви, и мне казалось, что на спине у меня вырастают крылья.
   Я подняла голову с плеча Робера, робко положила ладонь на его шею, где был расстёгнут ворот рубахи и заглянула в его глаза, сияющие в отблесках пламени очага.
   Он перехватил мою ладонь и осыпал её множеством нежнейших поцелуев.
   Сгорая от желания, я решительно перебралась к нему на колени и охватила его бёдра ногами. Затем мои руки обвили шею Робера, а губы снова коснулись его губ, превращаясь в жаркий поцелуй.
   Его руки скользнули по моим коленям, бёдрам, талии и остановились между лопатками. Он крепко прижал меня к себе, целуя шею, переходя к мочке уха и обратно, одновременно лаская спину горячими пальцами вдоль позвоночника до крестца.
   Божественная близость охватила меня с невероятной силой и с моих уст непроизвольно сорвался сладкий стон. Никакие барьеры уже не сдерживали меня.
Я слегка отстранилась от Робера и без колебаний стянула с себя свитер, швырнув его на стол, а потом принялась быстро расстёгивать пуговицы на его рубахе.
   - Ты уверена? – спросил он, устремив на меня нежный и вместе с тем испытывающий взгляд.
   Ответом стал мой поцелуй, в который я вложила всю свою пламенную страсть и нежность одновременно.
   Следом за свитером, «полетели» его рубаха, футболка, потом за его одеждой последовали и части моего скромного гардероба. В общем – на мне остались только часы, кулон да браслет.
   Сладострастные губы скользнули от моего лица к сердцу, и моё тело изогнулось подобно натянутой тетиве лука и затрепетало от этих жгучих прикосновений, а обнажённая кожа покрылась множеством щекочущих мурашек.
   Это было невероятное блаженство – ощущать, как его, наделённые волшебной магией прикосновения руки совершают чудеса на моём теле, после чего довершают действо уже его горячие мягкие губы, доставляя неописуемое наслаждение.
Но получая удовольствие было бы несправедливо и нечестно ничего не отдавать взамен. Потому, я с мягкой настойчивостью взяла «командование» на себя и завладев его руками, вздёрнула их над его головой. Подавшись вперёд, я ещё сильнее прижалась к груди Робера, а затем можно сказать бережно «уложила его на обе лопатки», при этом рук его я не выпустила, прижав их к стене.
Он попытался освободиться от моего захвата, но я решительно подавила его сопротивление, упёршись коленями в бока чуть ниже груди.
   Я почувствовала, как сразу ослабли мышцы Робера. Похоже – он всё-таки предпочёл «сдаться».
   - А, ты сильная, – сказал он, на выдохе и умоляюще добавил: – Только пожалуйста, Солнце моё, не сломай мне коленками рёбра.
   - Постараюсь, – только и смогла вымолвить я сквозь учащённое дыхание, и принялась целовать его руку от перехваченного мной запястья до шеи и почувствовала, как он слегка вздрогнул подо мной. Тоже самое я проделала с другой рукой и снова этот блаженный трепет его тела, передающейся невидимыми токами телу моему.
   Я склонилась над ним так, что мои распущенные волосы (очевидно заколка была потеряна, когда я барахталась в воде) упали с плеч прямо ему на лицо. Чуть приподнявшись на коленях, чтобы его лица касались только кончики моих прядей, я несколько раз поводила головой влево-вправо.
Он издал глухой отрывистый звук, похожий на смешок и часто замотал головой,
  тщетно пытаясь уклониться от источника навязчивого зуда.
   «А, да вы, лейтенант», боитесь щекотки!», – мысленно усмехнулась я.
   Мотнув головой откинула волосы назад, а затем мои ладони заскользили по его рукам к плечам, шее и к груди, где я пальцами вывела абстрактные узоры, а в довершении покрыла её поцелуями.
После этого я передвинулась назад, а мои руки заскользили дальше пока не коснулись пряжки ремня на брюках.
   - Я кажется оцарапала бедро о кобуру, – театрально пожаловалась я. – Ты не против, если я тебя разоружу?
   - Только осторожно, – серьёзным тоном предостерёг меня Робер, – пистолет заряжен.
   - Это я уже тоже почувствовала, – отозвалась я, с торопливым усердием расстёгивая ремень.
   - Вот же остроумница! – хохотнул он.
Его ноги зашевелились подо мной и за спиной я услыхала два глухих удара – это свалились ботинки.
   - Дальше я сам. Позволишь? – попросил Робер.
   - Не возражаю, – весёлым тоном ответила я и перемахнув через него, уселась на краешке топчана.
Когда последний предмет его туалета приземлился на столе, Робер распростёр руки и манящим голосом воскликнул:
   - А теперь иди ко мне!
   Я вмиг очутилась в жгучих объятиях, и волнующая симфония любви зазвучала с новой силой."
Только огромна просьба - удалить это после прочтения.