V значит Вендетта и Узбекистан«V значит Вендетта» и Узбекистан Недавно я снова просмотрел фильм «V значит Вендетта». Признаюсь, долго откладывал анализ увиденного, считая очередной голливудской фантазией о борьбе добра со злом. Однако вскоре поймал себя на мысли, что воспринимаю происходящее на экране совсем иначе, чем, вероятно, задумывали создатели фильма. Вместо того чтобы следить за судьбой загадочного героя в маске Гая Фокса, я всё чаще вспоминал свою собственную страну — Узбекистан. Страна, которая получила независимость от тоталитарного Союза и коммунистической идеологии, и которая втянулась в средневековый стандарт государственности со всеми атрибутами насилия, вторичности законов, табу и запретов, лицемерия и коррупции. Разумеется, было бы неверно утверждать, что Британия из «V значит Вендетта» — это точная копия Узбекистана времён Ислама Каримова, скорее всего, это параллель, две линии, идущие рядом, не соприкасающиеся, не пересекающиеся, однако идентичные во многом. Фильм изображает почти классическое тоталитарное государство, где контроль над обществом доведён до крайней степени. Историческая реальность была сложнее. Однако политические механизмы, на которых строится власть в фильме, оказались удивительно знакомыми. Именно эта схожесть заставила меня задуматься о природе авторитаризма вообще. И что же может объединять антиутопию с реальностью? Удивительно, но были схожие сюжетные политические линии фильма и моей республики. Главная идея фильма заключается вовсе не в фигуре самого V. Настоящий главный герой картины — страх. Именно страх становится тем фундаментом, на котором строится политическая система. Я помню страх людей - соседей, коллег, друзей и родственников, которые не хотели осмыслить происходящее. Реальность их просто пугала. Они пытались адаптироваться к страху, не сопротивляться, так как последствия им грозились ужасные. Да, государство удерживает общество не столько благодаря искренней поддержке граждан, сколько благодаря их убеждённости, что любое несогласие может дорого обойтись. Когда страх становится повседневной нормой, власти уже не требуется ежедневно применять массовое насилие. Достаточно нескольких громких процессов, нескольких показательных арестов, нескольких трагедий, чтобы миллионы людей начали контролировать себя сами. А ведь такое в Узбекистане было сплошь и рядом: наезды на бизнесменов, на инакомыслящих, на верующих, на инвесторов, на гражданских активистов. Из акрамистов сделали экстремистов. Из журналистов радио "Озодлик" - вражеских шпионов. Из лидера партии "Озод дехконлар" Нигару Хидоятову - смутьянку и иноагентку. Из оппозиционера Мохамада Солиха - организатора мятежей и терактов. В список попадали и обычные граждане, на которых сотрудники спецслужб хотели сделать карьеру. Этот механизм хорошо знаком каждому, кто жил в Узбекистане в эпоху Каримова. Для большинства граждан вовсе не было необходимо лично столкнуться с репрессиями. Достаточно было знать, что подобное может случиться. Все знали об арестах независимых журналистов, правозащитников и религиозных активистов. Все знали о пытках, о которых рассказывали бывшие заключённые и международные правозащитные организации. Стоит вспомнить историю, как заключенного живьем сварили в чане. Все знали о колонии Жаслык (фактически концлагерь), само название которой стало символом жестокого обращения с заключёнными. Наконец, никто не мог забыть события в Андижане в мае 2005 года, когда применение смертоносной силы против демонстрантов навсегда изменило представление многих узбекистанцев о границах допустимого государственного насилия. Несомненно, авторитарная власть редко существует исключительно за счёт репрессий, и это демонстрирует опыт в России, в Парагвае, в Чили, в Туркменистане, в Беларуси, а также во многих африканских государствах. Не менее важную роль играет создание ощущения постоянной угрозы со всех сторон и от всего: это могут быть НАТО, талибы, гомосексуалисты, наркоманы, профсоюзы, католики или мусульмане, евреи, соседи, "ботаны", порнографисты, больные СПИДом илди короновирусом. В «V значит Вендетта» правительство убеждает граждан, что страна окружена врагами и только чрезвычайные меры способны обеспечить безопасность. Подобная логика хорошо известна политологам. Практически каждый авторитарный режим строит свою легитимность на противопоставлении порядка и свободы, предлагая обществу отказаться от части гражданских прав в обмен на обещание стабильности. Узбекистан не был исключением. После распада Советского Союза республика действительно столкнулась с угрозой религиозного экстремизма и терроризма. Эти угрозы были реальными, и отрицать это было бы неправильно - националистические погроимы в Андижане против армян и евреев, против турков-месхетинцев, клерикальные боевые отряды "Ислом лошкалари", вызов государству со стороны Джумы Намангани и Тохира Юлдаша, создавшие позже Исламское Движение Узбекистана. Однако одновременно борьба с экстремизмом постепенно превратилась в чрезвычайно удобный политический инструмент. Под подозрение попадали не только люди, причастные к насилию, но и независимые мусульмане, журналисты, представители оппозиции, правозащитники и многие другие, чья деятельность воспринималась государством как потенциальный источник политической самостоятельности. Именно здесь становится особенно заметной одна из самых точных мыслей фильма. Любой авторитарный режим стремится монополизировать не только применение силы, но и само право определять, кто является угрозой государству. Если власть получает возможность без общественного контроля объявлять человека экстремистом, террористом, изменником или врагом народа, судебная система постепенно превращается из независимого института в инструмент политического управления. И такое произошло в мае 2006 года, когда сфабрикованные дела СНБ против 20 бизнесменов вызвали массовый протест жителей Андижана. Не менее важную роль играет информационный контроль. Многие ошибочно полагают, что задача государственной пропаганды состоит в том, чтобы заставить людей искренне верить официальной версии событий. На самом деле её цель гораздо глубже. Она заключается в разрушении самой возможности общественной дискуссии. Если независимые СМИ уничтожены, если альтернативные точки зрения вытеснены из публичного пространства, если журналисты вынуждены либо молчать, либо покидать страну, то гражданин постепенно перестаёт понимать, где заканчивается правда и начинается ложь. В такой ситуации люди начинают сомневаться не только в официальной информации, но и в возможности вообще установить истину. Это состояние общественной растерянности становится одной из важнейших опор авторитарной власти. А в Узбекистане с первых дней независимости получило новое развитие и поддержку цензура. Были блокировки информации в Интернете. Не получали аккредитацию многие иностранные журналисты. Таможня и почта не пропускала иностранную литературу. Была монополия государства на информацию. С эфира телевиденья лилась сплошная ура-патриотическая весть о мнимых победах и успехах существующего строя. Раскручивался культ личности через тиражирование книг президента Каримова, политинформацию, внедрения в жизнь постулатов правителя. Именно поэтому фильм «V значит Вендетта» нельзя воспринимать лишь как рассказ о конкретной диктатуре. Он гораздо точнее описывает универсальную технологию политического господства. Сначала обществу предлагают отказаться от части свобод ради безопасности, и именно в Узбекистане утверждалось: "Зато у нас мирное небо и нет войны!", "Вы хотите как в Таджикистане?". Затем усиливаются полномочия силовых структур, и СНБ фактически монополизировала экономику, втянулась в общественно-политические процессы. Генералы превращались в магнатов, чиновники в министерствах - в олигархов. Мафия становилась легальной структурой. После этого независимые суды, пресса и политическая конкуренция постепенно утрачивают самостоятельность. Такие судья как Закир Исаев - это символ произвола и беззакония, прикрывающегося законами. Завершающим этапом становится ситуация, при которой большинство граждан уже не нуждается во внешней цензуре, поскольку начинает цензурировать себя самостоятельно. Самым страшным достижением любой диктатуры являются вовсе не тюрьмы и не спецслужбы. Самым страшным становится внутреннее состояние общества, когда люди заранее знают, о чём нельзя говорить, какие вопросы нельзя задавать и какие темы лучше никогда не обсуждать даже в кругу близких друзей. Именно тогда страх перестаёт быть инструментом власти и превращается в часть общественного сознания. Я помню, как мне родственники говорили: "Алишер, молчи. Ты ставишь под угрозу не только себя, но и нас!" - и они были правы. После моей эмиграции моих двоюродных братьев и дядю Махмудовых лишили карьерного роста, мою троюродную сестру Матлюбу Хатамову уволили из кафедры в Бухарском мединституте. Под раздачу попали и друзья, и даже те родственники, которые о моем существовании и не знали, в частности, супруга бывшего мужа моей сестренки - вот она вообще не была знакома со мной. Моих коллег водили на допросы в СНБ, сестренку Тамилу вызывали в Генпрокуратуру. Даже мою бывшую жену Зульфию 4 часа терзали в аэропорту допросами, пытаясь выудить информацию обо мне. Пожалуй, наиболее узнаваемой чертой как режима, показанного в фильме «V значит Вендетта», так и политической системы Узбекистана времён Ислама Каримова является исключительная роль репрессивного аппарата. В подобных государствах именно спецслужбы перестают быть одним из государственных институтов и постепенно превращаются в государство внутри государства. Фильм очень точно передаёт эту особенность. Формально страной управляет правительство, но реальная власть сосредоточена в руках людей, контролирующих информацию, слежку и насилие. Такой же принцип был характерен и для Узбекистана эпохи Каримова. Политическое влияние Службы национальной безопасности распространялось далеко за пределы борьбы с преступностью или терроризмом. Её присутствие ощущалось в политике, бизнесе, судебной системе, университетах, средствах массовой информации и даже в религиозной жизни. Даже Духовное управление мусульман проходило кадровую проверку в СНБ. Государство постепенно начинало воспринимать независимого гражданина не как носителя прав, а как потенциальный объект оперативного интереса. Однако существует ещё одна особенность авторитарных режимов, которую фильм показывает особенно тонко и которая, на мой взгляд, удивительно точно отражала атмосферу узбекской власти. Принято считать, что диктатура держится на страхе народа перед государством. Это верно лишь отчасти. Не менее важен страх самой правящей элиты. В подобных системах министры не доверяют министрам, генералы — генералам, губернаторы — силовикам, а силовики внимательно наблюдают друг за другом. Каждый понимает, что сегодняшнее высокое положение не гарантирует завтрашней безопасности. Любой чиновник может в одночасье превратиться из доверенного человека президента в обвиняемого по громкому уголовному делу. Поэтому главным правилом политического выживания становится не профессионализм и не эффективность, а демонстрация абсолютной личной лояльности руководителю. Автократ сознательно поддерживает подобную атмосферу взаимного недоверия. Он не позволяет ни одной группе стать слишком влиятельной, поощряет конкуренцию между силовыми ведомствами, регулярно проводит кадровые чистки и делает так, чтобы ни один чиновник не чувствовал себя защищённым. В результате каждый следит за каждым, каждый опасается прослушки, доноса или компромата, а государственный аппарат оказывается парализован подозрительностью. Страх становится инструментом управления не только обществом, но и самой элитой. Не случайно подобные режимы почти всегда оказываются глубоко коррумпированными. Коррупция здесь является не просто следствием слабости институтов, а частью политической конструкции. Когда назначение на должность зависит не от закона, а от личной благосклонности правителя, государственная служба начинает восприниматься как привилегия, которую необходимо монетизировать. Чиновник понимает, что его положение временно и может закончиться в любой момент, а потому стремится извлечь из него максимальную выгоду, пока сохраняет доступ к власти. Одновременно президент получает ещё один рычаг контроля: коррупция делает практически каждого представителя элиты уязвимым. На любого можно собрать компромат, любого можно обвинить в злоупотреблениях и тем самым обеспечить его безусловную лояльность. В этом заключается один из главных парадоксов диктатуры. Она публично провозглашает борьбу с коррупцией, изменой и преступностью, но сама воспроизводит условия, при которых коррупция становится цементом политической системы. Репрессивный аппарат защищает не закон, а режим, а коррупция перестаёт быть отклонением от нормы и превращается в один из механизмов удержания власти. После просмотра фильма я понял, что его сила заключается вовсе не в эффектных сценах или образе загадочного мстителя. Его сила — в точности описания политической логики авторитаризма. Меняются страны, идеологии, лозунги и лица правителей, но механизм остаётся удивительно похожим. Власть, основанная на страхе, почти всегда движется по одному и тому же пути: она создаёт угрозу, обещает защиту, требует всё больших ограничений свободы, уничтожает независимые институты и в конечном счёте добивается того, что общество начинает воспроизводить собственное молчание без всякого внешнего принуждения. © Copyright: Алишер Таксанов, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
