Володька — мой одноклассник — был хулиганом, хулиганство его выросло из семьи, его отец,мать, да, видимо, и другие родственники были чрезмерно склонны к пьянству. Володька был увалень, крупный, высокий, мордатый, он был, наверное, второй по крупности в классе, фигура его была медвежья, угрюмая, несуразная, ходил он вразвалку и, сгорбившись, глядел исподлобья, медведь медведем.
С семьёй Володьке не повезло,
отец занимался тем, что мастерил из ивового прута разные интересные штуки, высушенный, нарезанный на кусочки прут он вырезал и клеил в крепости, башенки, старинные пушки и даже корабли, делал он это мастерски, будучи каким-то случайным образом у Володьки дома, отец его подарил мне башенку, старинную, с бойницами, которую дома я поставил на самое видное место на шкафу.
Между тем занятие это никак не мешало быть Володькиному отцу горьким пьяницей, много раз уходил он из дому и пропадал по нескольку дней, возвращался с измятым, красным, мутным лицом, с синяками и ссадинами, рваной одеждой и видом, будто всё это время провалялся в какой-то грязной канаве. Пил он на те деньги, что выручал с продажи своих поделок, поскольку другой работы у него не было, и, однажды уйдя из дому, он уже не вернулся, пропал, канул.
Часто случалось такое, что мать Володьки, тоже сильно пьющая, но отдельно от мужа, в своём хмельном кругу, кое-как и с посторонней помощью добираясь до дому, умудрялась закрыть за собой дверь, валилась на кровать, а чаще, не дойдя, прямо на пол и беспробудно спала, а Володька, приходя из школы, не мог попасть домой, ключ ему не давали, поэтому он долго молотил руками и ногами в дверь и, потеряв надежду, часами напролёт, до самого вечера бродил у дома или сидел у подъезда на лавке в ожидании, когда же очнётся от угара мать,
которая тоже не работала, поили её собутыльники, её товарки, пропащие, спившиеся и опустившиеся.
Володькина жизнь, жизнь его родителей не могли не сделать из него отъявленного хулигана, ведя почти беспризорницкую жизнь, его растила улица, растили тёмные, злые углы этой улицы, и вся его будущность была беспросветной и пропащей.
Из-за отсутствия денег Володька часто бывал голоден, еды в школьной столовой было ему мало, съев макароны и с особым смаком оставленную на потом котлету, выпив сладкий компот с изюмом,цедя, мелкими глотками, растягивая удовольствие, вытряхивая прилипшие к стеклу сморщенные изюмины, он просил добавки у столовских поварих, иногда ему давали по второй порции, а иногда не давали, поварих было двое, и та, что посердобольней, всегда готова была наложить ещё, другая же, неправдоподобно худая для столовой, желчная тётка, всегда ему отказывала, бывало, что и мы делились казавшейся нам невкусной школьной обеденной едой.
Однажды в каникулы, когда родители уходили по работам, а дети были предоставлены сами себе, мы с моим давнишним закадычным дружком, Лешкой Румянцевым, решили пойти погулять, погода позволяла, было пасмурно, но тепло и без дождя, я дождался маминого дежурного звонка с работы, она всегда звонила посреди дня каникул и давала указания, как одеться по погоде, выслушав и выполнив все мамины руководства, мы пошли гулять.
Я и Лешка не знали толком, чем себя занять, и бесмысленно болтались по улице, зашли в магазин купить себе на заботливо оставленный мамой рубль по мороженому и пакетику картошки, которые слопали с превеликим удовольствием, качаясь на качелях детской площадки и рассуждая на тему, что каникулы — это здорово, выковыривая деревянными палочками фруктовую, мёрзлую массу из картонного стаканчика и набивая полный рот хрустящей картошкой. Потом встретились несколько одноклассников, так же бесцельно шатающихся по улице, потом мы пошли к гаражам, месту, тянувшему к себе, словно магнит, окружную детвору, которой нечем было заняться, там же, у гаражей, можно найти целую кучу, без сомнения, полезного и нужного, которым потом можно хвастать или обменяться, там и выброшенный руль, и цветные осколочки фар, разные железки и даже ржавый остов автомобиля, полно и всякой другой интересной всячины.
В какой-то момент, не найдя ничего стоящего, нам с Лешкой стало скучно, всё, что там было, всё это было знакомо, к тому же небо постепенно насупилось и сулило дождь, мы решили разойтись по домам.
Путь домой лежал через пустырь и заросший кустарником овраг, над которым, расставив широко в стороны четыре великанские железные ноги, высилась мачта линии электропередач.
Неожиданно с другой стороны оврага показался Володька, который тоже любил прохлаждаться у гаражей, завидев нас, он встал на другой стороне оврага и смотрел недружелюбно, очевидно, из ревности,вдруг мы найдём или даже уже нашли раньше, чем он, что-то очень нужное и заманчивое среди гаражей.
А вы что это тут, спросил угрюмо Володька, да мы так, гуляем просто, сказал я, и в это мгновенье краешком глаза, мельком, увидал что-то розовое на дне оврага, оно ярко выделялось на тёмном сером фоне лысой земли и голых, без листвы кустов,
заметил и понял, что это лежит , это лежала десятирублевая бумажка, очевидно, Володька тоже её увидал, потому что бросился к ней со своей стороны оврага, а я со своей, и схватил за край, Володька схватил за другой, мы потянули купюру каждый в свою сторону.
Отдай, я первый увидал, говорил злобно, сквозь зубы Володька, пытаясь вытащить из моих, намертво схвативших пальцев, розовую бумажку, при этом понимая, что дёргать сильно нельзя, порвётся.
Не отдам, шипел я в ответ, я первый заметил.
Победа осталась за мной, может быть, потому, что пальцы мои были чище, может быть, потому, что мой край оказался длиннее, но купюра осталась у меня.
Отдавай, это моё, я тебя щас зарежу, заревел Володька, вытащил из кармана куртки и раскрыл небольшой перочинный ножик, выставил руку с ним вперёд и грозно надвигаясь на меня. Я и Лешка, не сговариваясь, бросились наутёк, сметая всё на своём пути, через кусты, через лужи и кочки, не чувствуя земли под ногами, увальню Володьке ни в жизнь не удалось бы нас догнать, так быстро мы мчались, подгоняемые страхом, он ещё что-то угрожающе кричал вслед, а мы уже не слушали и мчались зайцами.
Отбежав прилично, запыхавшись, раскрасневшись и оглядываясь назад, мы с Лешкой остановились перевести дух, как думаешь, пырнул бы, спросил я, только сейчас осознав, что ведь Володька и вправду мог ударить ножиком, такой яростный и раздосадованный он был.
Да, наверняка бы зарезал, он такой, такой бы смог, подтвердил Лешка мое опасение.
По прошествии времени этот самый перочинный ножик, которым угрожал Володька, я выменял у него на переменке на три бутерброда с варёной колбасой.
Десять же рублей, доставшиеся мне в смертельно опасной схватке, были потрачены на булки, конфеты и кефир, а сдачу я отдал маме.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
