***Я понял, что списан по моральной непригодности, не по взгляду, а по почерку походки. Шаг быстрый. Не от бодрости, а от старой фронтовой привычки маршировать по местности, где уже нет ни союзников, ни противника, а приказ «вперёд» застрял в ухе как не вынутая гильза. Вечно куда-то тороплюсь, будто должен занять рубеж, которого давно стёрли с карт. Останавливаться нельзя. Привал объявляют только после капитуляции, а я ещё не дописал рапорт. Думаю постоянно. Не потому что надо, а потому что внутренний генератор не отключается. Мысли крутятся, как старая киноплёнка, но я давно перестал вешать на них ярлык «важно». Отмахиваюсь: «да ерунда». Как шифровку, которую некому передавать, а рация и так молчит с позавчерашнего дня. Настроение меняется без предупреждения, как погода в степи перед штурмом. То смеюсь до слёз, шучу, подливаю, закрываю собой — душа роты, по уставу. То резко глохну, сижу, смотрю в стену, будто жду артподготовку, которую уже отменили по туману. Переключение без щелчка. Просто свет гаснет. При всех я работаю исправно: добрый, надёжный, всегда на подхвате. Знаю, как рассмешить, как отвести удар, как сделать вид, что всё под контролем. А остаюсь один на один с тишиной — и внутри пустота, как в брошенном КП. Ни связи, ни докладов, ни координат. Только я и стена, которая давно не отвечает на постук. Морально уничтожен — это не когда кричишь, не когда плачешь, не когда сдаёшься с поднятыми руками. Это когда ты уже сдал позицию, но продолжаешь вышагивать по инерции. Форма цела. Знаки различия на месте. Ботинки начищены. А человек внутри тихо выведен из строя. Без шума. Без приказа. Просто перестал ждать, что его вызовут обратно. © Copyright: Вячеслав Щербинин, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
