Пастораль

 Близилась осень. В эту пору граф имел обыкновение сбегать в родное имение. Город тяготил суетой, бесконечным множеством дел и долгами. В голову крались мрачные мысли, коих и в благие времена хватало, а уже по осени становилось не счесть. Всё представлялось напрасным. Будущее казалось туманным. Милые сердцу дни остались в прошлом.
В столице только и говорили о наступившем осеннем очаровании, а он с приходом осени чувствовал одну скуку и сожаление.
  То ли дело в Знаменском жизнь текла размеренно с раннего утра до поздней ночи.  Рассветы, закаты, туманы над озером, лошади, бредущие на водопой, были привычными картинами деревенской жизни. Ещё в августе начали желтеть кроны, деревья гнулись под бременем плодов, а к концу лета земля покрылась золотым ковром. Крестьяне гадали: «Отчего осень пришла так рано?». Догадок было много, а ответ оказался прост: «Пора настала».
Вот и на этот раз, приехав в деревню, он почувствовал себя в родном имении привычно и легко. На террасе усадьбы его встречали изрядно постаревшие управляющий с котом. Иван Дмитриевич был безмерно рад приезду барина и приветствовал от всей души.
«Пётр Алексеевич, как славно, что вы посетили нас. Ждём вас давным-давно. Пойдемте, чаю откушаем. Осень нынче ранняя, зато чудесная как никогда. Урожай удался на славу. А в остальном у нас все по-прежнему: мы постарели, дети выросли. Жизнь течет, как река».
- Да, Иван Дмитриевич, время летит незаметно. Слыхал об уходе супруги вашей Пелагеи Петровны. Славная была женщина. Царство ей небесное.
- Премного благодарен за участие, Пётр Алексеевич. Простите, а вы после того так и не обзавелись барыней?
- Пока не случилось.
- Ну, вы ещё молоды. Вон у нас в деревне девки созрели, словно яблони в саду. Может и приглянется кто? 
  Насладившись улуном из фамильного сервиза, они разошлись.
  Набросив куртку, Петр Алексеевич отправился прогуляться парком. Он брёл по знакомым с детства дорожкам, засыпанными прелыми листьями. Ветви вековых дубов и лапы старых елей почтительно кланялись, завидев хозяина. Спустившись по сырой аллее, вышел к гроту, затянутому туманом. Об этом месте шла дурная слава - будто неподалёку у озера в прежние времена нашли утопленницу. Ходили слухи, что была она любовницей старого графа. Вскоре после случившегося, тот уехал за границу и никогда не появлялся в имении.
Грот из чёрного гранита заложил ещё прадед сто лет назад, а отец, знавший толк в античности, приобрёл для парка древние скульптуры у обедневшего маркиза. С ранних лет Пётр Алексеевич любовался мраморными нимфами и был, к сожалению, пленён местной нимфеткой в юности. 
Тёплыми, летними вечерами в озере плескались девушки из окрестных деревень. Визги стояли на всю округу. Одна из них – дочь уездного помещика - лицом и фигурой сильно выделялась среди других. «Вылитая Венера», - восторгался он.
Молодой барин частенько подглядывал за девушкой, да, и влюбился, но был больно застенчив. Догадываясь, что за ней следят, Маша особо не стыдилась. С закатом направлялась к озеру, сбрасывала платье и входила в воду. В лучах заходящего солнца тысячи золотых брызг обнимали тело, скользящее по волнам. Глядя на неё и заливаясь краской, он закрывал глаза. Внезапно Марья исчезала и лишь девичий, звонкий смех лился ручейком и разносился эхом над озером. Тем летом он приходил к лагуне каждый вечер. Словно дразня его, она пряталась и изредка появлялась на берегу.
Нежданно-негаданно настало бабье лето. Тёплый, озорной ветер взлохматил кроны и помчался вдаль. От смущения листва залилась багрянцем. Смешавшись в жизнерадостной мозаике, на солнце ликовали краски. Под мягкими лучами всплеск сотен цветов напоминал осеннюю прелюдию перед увяданием.
В один из таких дивных вечеров они повстречались у озера. Марья прошлась не спеша вдоль берега, присела на песок и принялась спокойно наблюдать за игрой рыб, плещущихся в воде. На заходе солнца её горделивый профиль выглядел античным изваянием. Неожиданно в посадках послышался треск. Нисколько не смутившись, она спросила: «Барин, это вы? Что вам прятаться? Идите сюда». Покраснев от неловкости и отведя взгляд, он вышел.
«Присядьте, Пётр Алексеевич. Обнимите меня. Больно прохладно стало».
Внезапно налетевший ветер растрепал девичьи косы. Пряди русых волос мягко скользнули по его лицу. Он приблизился к ней. Их губы нежно коснулись друг друга. Закат золотым палантином обнял влюбленных.

Вскоре Пётр Алексеевич покинул Знаменское, так и не попрощавшись с Машей. Отец велел срочно собраться – дела заждались. Сам того не ведая, оставлял он родные места надолго. Сначала вернулся в столицу, а позже пришлось уехать в Европу и задержаться. Он часто писал ей, но она молчала. Спустя год узнал от Ивана Дмитриевича, что родители выдали дочь замуж за старого графа. Говорят, той же осенью она отправилась на юг в имение супруга. А ещё через год пришло печальное известие, что Марьи Сергеевны не стало.