Вопрос

Тихий весенний вечер. Звонкая капель веселит редкого прохожего, не испугавшегося мерзкой и слякотной температуры. А что ещё может веселить ищущего путника? Мысль о сытном обеде, счастливых детях и красавице жене, ожидающих его в ухоженной квартире. Да ещё разве что солнце. То, что уже вроде бы опустившись за горизонт, вдруг настырно влезло из-под него и освещает часть неба своим волшебным красно-желтым и буро-белым светом, исходящим, словно от счастливого лица ребенка.
Однако не все  видят это Солнце. Одному уже все равно, что видеть – перед ним уже давно плывут краски, бледнеет и теряется земля. Другой – словно в трансе сидит на скамейке и тупо смотрит на пейджер, который последний раз пищал минут сорок назад. Для этого нет ни Солнца, ни капели, никого нет для него. Всё остановилось, когда он понял, что потерял свою половинку. Давно бы ему это понять, а он всё сидит и смотрит, как будто сам вчера не думал о том, что надо бы найти ей смену.
А вот идет ОН. Идет не спеша домой, закутавшись в теплое замшевое пальто. Шарф прячет одну часть лица, шапка – другую. Видны лишь глаза, грустные и молчащие. Нет, они не сверкают и не думают. Они молчат.
А он идет и идет, обходя лужи и перепрыгивая через слякоть. Ему некуда спешить. Дома его никто не ждет. Нет жены, чтобы приготовить ему вкусную пищу, нет детей, чтобы посмеяться и поползать с ними на коленках. Его никто не ждет и он, зная это, не спеша, продолжает свой обыденный каждодневный путь.
Он идет. Идет все так же, как и всегда. А в его голове всё вертится и вертится мысль. Он уже почти поймал её за хвост и почти понял, о чем он думает … вчера. Но сегодня он не понимает, что же он сам от себя хочет, что мучает и гложет его.
Перед глазами образ. Он словно вышит белым на черном, он горит на фоне обычных дум. И что же так мучит его все эти дни? Любовь? Да нет уж, вряд ли… И что же это – и не любовь, не ненависть, не жалость? И почему тогда горит и горит этот образ во мгле. Зачем вчера, сегодня, завтра утром и спросонья он видит её образ? Ложится с ним и с ним встает?
Он вышел из лифта и затяжно зевнул. Пахло свежеиспеченной курой. Это от соседей – они уже как три года живут счастливой семьей. А ему это не грозит – ни счастливая семья, ни кура. На первое нет чувств, на второе – средств.
Он подошел к своей квартире и достал ключи. Он протянул руку, чтоб открыть дверь, но что-то развернуло его тело и отправило назад.
Через полчаса он вновь вышел из лифта. Под мышкой он нес небольшой куль со своим будущим ужином. А ещё через полчаса откинулся на спинку кресла с мыслью «Больше не могу» и закрыл потяжелевшие веки.
Что ж, на куру средств хватило. Да… она была хороша. Да почему собственно была? Он приоткрыл глаза и взглянул на оставшуюся часть птицы.
Обратно глаза закрылись сами собой и он незаметно для себя погрузился в мир сладостных грёз. Где Он? А Бог его знает! Может в раю, а может в аду… Он представил себе чертей и неслышно рассмеялся. Видимо поняв, что за этим смехом им ничего не светит черти исчезли и вновь появился ОН. Этот образ.
Он покачал головой, словно пытаясь сбросить это наваждение и проснуться, но стоило ЕЙ улыбнуться, и его руки безвольно упали на ручки кресла. Она стояла перед ним как на ладони и улыбалась своей по-детски наивной и загадочной улыбкой. Он попытался улыбнуться ей в ответ.
Он видел её насквозь так, как видят тех, кого знают жизнь. В ней не было темных углов и скрытых пружин. Она на ладони, каждое движение, видимое впервые - знакомо, любое слово - понятно и ожидаемо, любая идея - приятна.
Он открыл глаза и осмотрел комнату. Уже было темно, на столе лежали остатки остывшего ужина, а сквозь неприкрытое окно сочился холодный воздух. Что разбудило его? Ах-да… Соседи. Видно не всё у них так гладко, если что ни ночь - то теща с зятем или свекровь с невесткой ругаются.
И снова его голова упала на грудь. Зачем ему вставать? Жить он ещё успеет, если, конечно, ещё не опоздал, а больше же ничего и не надо. Счастье? А что это есть??? Так, фикция - дурацкий самообман, прячущий негативные ощущения. Счастье - должно быть, свое своеобразная защитная реакция организма на внешние раздражители, ведь должен наступить когда-то анабиоз, в котором всё хорошо и нет плохого. А счастье - счастья нет. Один мираж.
Ну вот, вот опять ОН. Этот глупый, назойливый образ. Зачем ты снова пришел ко мне? Пытать своими вопросами, смеяться надо мной своей улыбкой, ставить всё новые загадки?
Ты - как сказочник, рассказывающий свои былины детям, чтобы те сами решали, верить им или не стоит.
Но я не ребенок и что может вернуть меня в то состояние, когда летаешь над людьми, смеешься и не веришь что есть зло и что любовь не главное у людей? Нет. Детство ушло и я стал слишком стар для сказок.
А она стоит и стоит. И смотрит, и смотрит, пряча улыбку в рукава своего сарафана. Откуда у неё эта коса и что значит эта улыбка? Что таит в себе  тот взгляд - смерть или жизнь? Загадка.
Он снова открыл глаза. Встал и поднял трубку телефона. Гудки. Короткие гудки. А кто звонил, зачем?
А вдруг это она? Да нет. Такого быть не может. Она его не видит. Да и что он из себя представляет? Никто, каких на свете миллиарды…
Звонок опять.
"Алло!"  Она…


И зачем она звонила?
Зачем ей чертежи, бумаги? Ах да, работа… Всё упирается в неё. Но что, сказать она, что ли просто не могла? На пейджер сбросить наконец? Она ж звонила. И что? Ты ей не безразличен? Чушь. Вряд ли…
Он стоял и смотрел на трубку в руке. Короткие гудки, издаваемые трубкой, слились в долгий и протяжный гул, мешавший спать соседской собаке и операторам телефонного узла. А Он стоял и смотрел, смотрел на эту трубку. Он думал.
Он ей коллега, вот и всё. А она… А что она? Собою не дурна и интересна в целом, но что ж? Таких на свете много есть, а она одна? Любовь? Да нет же, нет. Привычка? Тоже нет. Да что же там ещё осталось?
Да интересна, ну и что? Она же не одна такая! Нет, он её не любит…
Любовь… Он помнит это чувство… И те следы, следы, горящие в грязи на мокром асфальте…

Трубка наконец-то легла на рычажки и аппарат замолчал. За тонкой стенкой поворочалась и засопела собака. Город спал. Спал и он, лёжа в кровати и посапывая после сытного ужина.
Да и спал ли он? Нет, вряд ли… Он снова думал, думал о том, что не давало ему спать все последние дни его тщетной жизни. Он глубоко вздохнул и втянул голову поближе к плечам…
Одиночество. Неужто эта низменная составляющая жизни гложет его? Или же это надежда; надежда, что есть ещё не утерянный шанс? И что этот шанс - она?


Быть может. И что?
Пойти к ней и всё сказать? Не его стиль. А что его стиль, ЧТО? Сидеть и думать, проводя молча вечера и ночи в душной и пыльной пустой квартире?
А может стоит представить, поверить на миг, что это и есть ОНА, та, что искал всю жизнь, чьи следы горели у метро? А что если это любовь тихо и незаметно пытается принять его в свою власть, окутывая мягким дурманом и унося в круговорот мечтаний?

И что?
Ухаживать за ней, дарить цветы, богатства и минуты счастья? И верить, верить, что так и быть должно? Верить, что нашел свою единственную и неповторимую, ту, что искал не потеряв, чувствовал, не видя, и знал, что есть, есть такая на земле.
Но ведь это не любовь! А так - лишь шанс. Да и тот ли это шанс, его ли? Зачем дарить цветы, когда не знаешь, будешь ли ты завтра ещё готовить ей сюрпризы или пошлешь к чертям всю эту глупую и никчемную жизнь? Не лучше ли послать всё сразу?
А если всё же это шанс - реальный, самый что ни на есть, настоящий шанс? Но почему он должен верить в это, а если и верить, то почему он должен знать, что он дойдет. Дойдет до конца, до того, когда он всё поймет без слов или когда услышит "НЕТ".

А может "ДА". И что?

Вот так вся жизнь - кто скажет, что завтра не пошлет сегодня, не отступит назад?
Никто.
Так может лучше и не жить? Может просто не проснуться и отойти?

Он очнулся.
Но живет же зачем-то человек. Его рождают, причем в муках, растят, холят, зачем? Чтоб жил. А коли жить - так по чести, по уму. И важно - по себе.
Нам дали жизнь - так может стоит это оценить? Не топтаться на мели, а дать газу и плыть вперед, подставляя паруса под попутные ветры?
Он встал с кровати и оделся. Было раннее утро, когда ещё спят паруса, но уже спешит на работу первый люд.
В голове возник её образ. Он улыбался. Как и всегда.
И он улыбнулся в ответ.
"Давайте жить, дерзать, любить" - сказал он себе, выходя из дома.
Светало. Перепрыгивая через высыхающие лужи, он добрался до рынка. Пять минут - и он шел туда, где была она - обладательница по-детски скромной и таинственной улыбки - на работу. В руках он нес розу. Красную с желтоватым ободком. Он шел, улыбаясь себе, судьбе, людям. Он жил.