ОНИ

М.К. посвящается



Часть 1
ОН
(полёт)


Мальчик шел. Он шел вперед, тупо глядя перед собой и чувствуя острую боль внутри. Его всего трясло и переворачивало, лицо было бледным, глаза - огромными.
Но внешне не было ничего. Он шел с ней. Она была для него всем - сияние Солнца и темный свет Луны, ночная фантазия и мелодичное пение души.
Он не мог, не имел права делать что-то не так, когда она была рядом. С ней он чувствовал свою силу и вместе с тем всю свою беспомощность без неё.
Они остановились и взглянули друг на друга. Он - на её руки, не раз спасавшие его жизнь, она - в его глаза. Он почувствовал этот взгляд не поднимая своих гигантских, не человечески расширенных зрачков. Тот взгляд, который поднял его голову и тут же опустил. Он не мог. Не мог ничего с собой поделать даже под этим взглядом, потому что он знал, что, сколько бы это не длилось - оно прекратится.
Длилось это вечность, длинную как жизнь, вечность, длившуюся миг.
Он пошел налево, она - направо. И уходя, он чувствовал её за своей спиной, словно сзади обжигал чей-то чужой и иной нимб.
Он вошел во двор, потом в подъезд. Открыл дверь и зашел в то, что было когда-то его квартирой. Нимб всё ещё жег его спину и то, что осталось от его мозгов. И этот нимб осветил ему все, что он не видел уже давно, несколько лет - он увидел себя - полу-человека, полу-мертвеца. Увидел перед собой пустое, пыльное обиталище того существа, которое он некогда гордо именовал Я.
Обшарпанные обои и битое зеркало - всё, что осталось от былого благополучия. Того самого благополучия, которое уже никогда не вернуть.
Но осталось ещё что-то. То, что ему меньше всего хотелось и без чего он не мог жить.
Он подошел и отодвинул зеркало. Точнее то, что от него осталось. Он достал маленький пакетик с ней. С той, которая определяла смысл его жизни последние годы. Те годы, когда он жил один и когда появился этот горячий нимб. Пакетик с той, что губила всё на своем пути, убивая слабых и развращая сильных. С той, что была ненавистна всеми, а используема миллионами тех, кому суждено было или обогатиться за несколько мгновений, или умереть за долгие тянущиеся мучительные минуты. Это была она - белая смерть, самый беспощадный убийца за всю историю рода человеческого - Доза.
Он не знал, как это случилось. Доза сама вошла в его жизнь, неслышно открыв дверь и улыбнувшись наивным оскалом. Она сказала, что этот адрес дали ей его друзья. А друг моего друга - мой ... Она сказала, что она скрасит его одиночество и уйдет, когда станет лишней.
Зачем он ей поверил?

Дурак. Но что же делать!

Руки встряхнули пакетик, но что-то не давало ему это открыть. Да. Сзади всё ещё жег нимб. Нимб той, которая поверила ему, сказала, что он сможет и что всё, что их ждет впереди - прекрасно. Нимб  жег его ещё не совсем мертвое и черствое сердце. Оно ожило тогда, когда он понял, что он не один и что с ним рядом нимб святой, не испугавшейся и поверившей.
Он отбросил пакет. Нет. Его жизнь будет без Дозы. Он не посмеет изменить тому, что глядя на него не видит ничего плохого?

А руки сами потянулись и вскрыли пакет. Это было физиологической привычкой, работавшей без подключения мысли и сердца.
Но он это заметил. Он заметил эту подползающую, маскирующуюся Дозу, хотевшую овладеть им.

Громкий крик боли и ненависти вырвал ему сердце, разорвал грудь. Он вскочил на открытый подоконник и взглянул вниз. Внизу сновали те, что не имели ни малейшего о нём представления, но кто одновременно с тем презирали его и считали ниже своей собаки.

Он оглянулся. Сзади была смерть в пустой глухой комнате; обиталище полу-существа, каким был он. А впереди был теплый день. Светило солнце и под ним лежал свежий снег. Веселый ветер играл белыми облаками. Там, впереди тоже была смерть. Смерть святая и мученическая для него, и глупая, и смешная для тех, кто копошился на сотню метров ниже него.
И он зажмурился. Он уже не мог повернуть. Всё что было сзади звало его назад, но вперед толкал нимб, и светлый день ласково приглашал его в свои объятия.
Он шагнул и ощутил чувство парящего полёта, будто как в детстве ты летел на велосипеде, когда вокруг остается один ветер, летящий тебе на встречу и стремительно остающийся позади.
И он почувствовал вдруг, что нимб перестал его жечь. Он ощутил этот нимб у себя над головой. Он грел его затылок, освящая его полёт. Последний полёт.


Часть 2
ОНО
(продавец счастья)

Он шел вперед по центральной улице города. Был всё тот же солнечный весенний день. Он шел, улыбаясь небу, солнцу, встречным машинам, людям и собакам.
Он был счастлив. У него все было - деньги, женщины; он знал чего хотел и знал, как этого добиться.
Весенняя капель приветствовала каждый его шаг, а солнце освещало его путь. Мимо шли хмурые, серые люди, кутаясь в серые плащи и опуская свои серые глаза.
Из-за облаков выглянула радуга, и он помахал ей рукой.
Он шел по своему обычному рабочему маршруту. Его работой и было ходить по улицам и раздавать окружающим счастье.
Он так и звал себя - продавец счастья. Без него эти люди, если их, конечно, можно так назвать, были бы ничем. У них ничего не было, а теперь есть всё.

Он шел туда, где его уже ждали. Там стоял первый на сегодня его клиент.
Его коллеги смеялись над подобными клиентами, предпочитая называть их швалью или животными. Но он был не таков. Это были те, кому они все были обязаны своим благополучием. Хотя от одного клиента, конечно, ничего не зависело.
С этим все прошло быстро. Деньги клиента - те, что он смог наскрябать за последние несколько дней, перешли в карман к Продавцу Счастья.

Сделав сотню шагов вперед, продавец улыбнулся. Он знал, что от его товара ничего уже не осталось, кроме, разве что, пары белых точек на носу у клиента.
Он засунул руку в карман и ощутил деньги. Это было знакомое чувство превосходства в том, что у тебя осталось всё, а у того - уже ничего, кроме глупых, безнадежных видений.
Он достал деньги и посмотрел на них. За каждый бумажкой хранилась своя история. Некоторые были мятые, а другие совсем новые, будто из банка. Он представил, сколько надо было сделать клиенту, чтобы достать их и снова улыбнулся. Он увидел мольбы и стенания, плачь и разорения. Он любил чувствовать преступность своих денег - только тогда он испытывал удовлетворение.
Но вместе с тем он считал себя джентльменом. Он никогда не брал в виде платы вещи. Ни золото, ни бытовую технику. Это же было подло и погано, ведь эти вещи хранили в себе дух тех, кого ради них убили, зарезали и удушили.
Однажды ему принесли серьги с кровью на дужке. Серьги были платиновые с бриллиантами и стоили целое состояние и уж, конечно, много дороже той дозы, на какую их хотели выменять. Но он не взял. Он побрезговал даже прикоснуться к тому, что было мечтой миллионов. Он лишь дал адрес, где это можно продать и ушел. Тогда он почувствовал в душе счастье, что он действительно чист и аристократичен и что его руки не замараны ни в чем грязном и подлом.

И тут он заметил на одной из купюр небольшой расплыв. Расплыв красного цвета, происхождение которого не вызывало сомнений. Он бегло осмотрел остальные деньги. Они были чисты. Брезгливо взяв грязную купюру в два пальца, он отделил её от остальных, которые вернулись в тот же самый карман, откуда они сравнительно недавно были им вытащены. А ту, грязную купюру он с отвращением вложил в нагрудный кармашек ("ну не выбрасывать же в самом деле!") с намерением при первой же возможности от неё избавиться.
Он встряхнул ладони и улыбнулся. По-прежнему светило солнце и грел теплый ветер. Он шел дальше.

Навстречу ему шел, нет - бежал очередной объект. Он остановился рядом и взглянул на него по-собачьи преданными, непомерно большими глазами. Продавец прочёл в них столь знакомую ему мольбу о жизни. О продолжении жизни... Он усмехнулся в воротник. И посмотрел ему в ответ. В глаза, будто бы не понимал чего от него хотят. Объект дрожащими руками достал портмоне. Странно, что он его ещё не потерял и не продал. Ну да ладно, не его это проблемы!
Дрожащие руки всовывали, впихивали ему деньги, а лицо, затаив дыхание и обратясь в горящие глаза, жадно ждало ответа. Он взял деньги и снова улыбнулся. Он пошарил по карманам и сказал:
- Извини. Сегодня больше нет. Приходи завтра! и приноси больше...
Он засунул деньги обратно в вибрирующую ладонь. Они из неё выпали и объект упал на них, загребая купюры под себя, извиваясь в куче грязи и пыли, стараясь похоронить все деньги под собой.

А Продавец шел дальше. Всё ещё светило солнце и звенела весна. Он тихо смеялся. У него, естественно, была доза. Но он любил поиграть со своими подопечными. Ему доставляло удовольствие представлять сейчас, что будет делать это жалкое подобие человека. Как оно, пряча деньги по карманам и оглядываясь по сторонам, будет бежать вперед, не зная куда и зачем. Оно будет потом биться о стены, молить и стенать кого-то о новых деньгах.
Он представлял себе то, как завтра это существо приползет к нему с черными от крови деснами и земельно-грязными зубами. Он как наяву видел, как тот будет грызть землю, от боли, снова и снова бросаться на стены, вопить и кусать себе локти и биться, биться головой о пол - моля о смерти и не имея сил для её совершения.
И он, нет, ОНО, придёт, приползёт к нему завтра на коленях, протягивая свои грязные нагноившие руки, откуда из-под ногтей будут торчать черные, гадкие, мерзкие занозы - обломки пола и стен, обломки боли и горя - остатки разума...
И Продавец даст ему, этому тихому безмолвно раболепствующему существу, предмет его мечты и веры, надежды и страданий, предмет его любви и ненависти. Смертельной ненависти.

А он улыбался. Всё было так, как всегда - все было просто и тихо. И понятно. В великолепии его жизни играла его душа, где гармонично переливались симфонии Моцарта с благими мечтами. Он шел счастливый в свои 17 лет.

Но вдруг в его глазах отразилась тревога. Он оглянулся, словно не хватало чего-то, или что-то было лишним. Он поморгал и понял - навстречу ему шла девушка. Такая, на каких обычно любят останавливать свои взгляды и вслед которым часто глядят уличные зеваки и старики, уже отжившие свой век.
И он понял, что ему не хватало её. Той, что только что прошла мимо. Продавец развернулся и взглянул ей вслед. Сделал шаг, потом другой и вот он уже повторял всякое её движение. Перед ним шла она - новая игрушка.
Нет. Продавец ещё никогда никого не любил. Любили зато его. Любили за то, что он приносил счастье.
А за девчонкой он шел лишь из спортивного интереса. Для него это было новое "оно", новый объект.
Все вокруг были неполноценными недолюдьми, и он обожал играть с ними. Вот и сейчас он шел за своей очередной жертвой, которая и не слышала о нем, и не знала до него о настоящем счастье.
Он чувствовал себя благодетелем человечества, ему нравилось доставлять удовольствие людям. Он знал, что скоро он подойдет к ней и чуть позже она будет в его власти, как уже не раз бывало с другими. Она ощутит сладостный вкус счастья и тогда она уже никогда не уйдет. А если и попробует уйти - он её вернет. Мольбами и просьбами или же настойчивыми угрозами - он заставит её нюхать эту сладкую гадость вновь и вновь. И чем сложнее ему будет это сделать - тем лучше.
Это был простой спортивный интерес, а он любил спорт.
Уже не раз он проделывал подобное с людьми, но каждый раз это было словно сначала - и как раньше нелегко и столь приятно к концу, когда уже ясно, что с этим уже всё ясно и можно его бросать и переходить к новому объекту.

Он подошел к продавщице и протянул ей ту самую бумажку с красным пятном. И она дала ему прекрасный букет из роз. Он любил спорт. Он любил делать людей счастливыми. Он любил людей. Он шел вперед.

А на небе ярко светила дикая горящая звезда.


Часть 3
ОНА

Расстояние жизнь -
это так много...


Вот уже три года, как с нею нет его. Того, кого она любила, в кого верила. И кто любил её и верил ей. Прошло уже много времени. А рана всё болит и болит. И нет, его с нею нет.
Что ни день - то Он не встанет с постели и не потянется позёвывая и просыпаясь ото сна. Он никогда не выглянет в окно и не засмеётся.

Побегу по мягкой стежке
На приволь зеленых лех
Мне на встречу как сережки,
Прозвенит девичий смех...

Нет. Он уже никогда не побежит. Он не сядет рядом,  не обнимет и не согреет своим теплом. Он холоден и нет того больше, кто засмеётся над этой глупой, никчёмной и пустой мягкой стежкой.
Кто-то другой, не Он, будет бегать по ней. Кто-то другой будет слушать смех и пить, танцевать и веселиться. А он не будет. Никогда.
Он никогда не узнает что это: любить - как летать; жить - как любить; а жить - как жить. Просто жить...
Он больше не проживёт минуты, секунды, мгновения.

Он мертв и Он не услышит смех своих детей, первый шаг своего внука и детское смущение своей внучки.
У него нет, и не будет друзей. И Он не будет плакать рядом с ними, верить и томиться, надеясь на будущее. Он не будет. Его рядом нет.
За него не ставят свечи и не читают молитвы. Его могила обросла мхом и бурьяном. Никто не вспоминает его.
Только Она. Он живет в её сердце, обуреваемом счастьем и тревогами, надеждой и горем. И памятью - мрачной болью за то, чему уже никогда не вернуться.
Они вместе. Им суждено это. Быть вместе в радости и в горе. И нет силы, способной их разлучить.
Они выше всего. Они летят ввысь, оставив позади жизнь и смерть. И лишь любви по пути с ними...