Игры со Временем

ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ИГРЫ
(ИГРЫ СО ВРЕМЕНЕМ)

I.
Я не думал о грозе, пока она не разразилась, хотя вполне мог бы заметить ее приближение. Помню, однажды я был немало удивлен, застав отца дома посреди дня.
- Ты так рано?
Отец всегда был превосходным актером - потому-то ему и удалось преуспеть в том деле, которое он себе избрал. Он улыбнулся мне и потрепал по плечу.
- Мне нужно было чуть-чуть расслабиться. Думаю, моя работа подходит к концу.
- У тебя неприятности? Может, расскажешь мне?
- Неприятности - у меня? - я знал эту его победительную улыбку. - Ты же знаешь, я как сапер: в работе могу ошибиться только один раз. Обо мне не беспокойся, лучше расскажи мне, студент, о своих успехах.
Я знал, что большего не добьюсь, тем более что все мои мысли занимали поразительно интересные исторические проблемы. Тогда я только начал заниматься поздним средневековьем, точнее, началом семнадцатого века, и мне нестерпимо хотелось поделиться с отцом своими открытиями.
- Путешествия во времени - потрясающая штука! Теперь мы точно знаем то, о чем раньше могли только догадываться. Я занимаюсь сейчас бытом и нравами, и ты не поверишь...
- И когда состоится твоя первая экскурсия в прошлое? - перебил меня отец.
- Ну, это не так-то просто, - я слегка смутился. - Я, конечно, считаю, что уже готов - с гипноизлучателем выучил язык, пересмотрел кучу записей, сделанных Службой времени, но меня пока еще не пускают. Агенты темпостражи говорят, что, - я состроил рожу, передразнивая кого-то невыносимо правильного и скучного, - "ни в коем случае нельзя допустить, чтобы аборигены догадались о пришельцах из других веков. Темпостража и создана специально для того, чтобы блюсти чистоту контакта..." Ну, и прочая чушь.
Отец лукаво улыбнулся.
- Иногда я поражаюсь, до чего мы с тобой разные, мой мальчик. На твоем месте я бы не утерпел - пробрался бы в прошлое сам, без чьего бы то ни было позволения. Ведь ты говорил, что это просто, нужно всего лишь задать координаты времени-пространства и шагнуть через Ворота.
Я едва не попался на крючок; перспектива самостоятельного путешествия на миг ослепила меня. А отец продолжал подзуживать:
- Я знаю, что все Ворота контролирует Служба времени. Но ведь построить свои до того просто! Я бы справился с этим за день.
- Я бы тоже. Но Темпостража позаботилась, чтобы не было таких вот "нарушителей". Всякий раз, когда открываются Ворота, тут же поступает сигнал о прорыве в ткани времени. Темпостражи являются к незарегистрированным Воротам, определяют, куда отправился их владелец, и вытаскивают "зайца" через минуту после того, как он появился в другой эпохе. Дальше... я и думать не хочу о дальнейших неприятностях.
- Ну, а можно сделать так, чтобы темпостражи не определили пункт твоего назначения?
- Нет, отец, - рассмеялся я, - разве только взорвав Ворота прямо у себя за спиной. Но это значит навсегда отрезать дорогу назад, а я, как ты догадываешься, хотел бы еще вернуться.
- "Как ты догадываешься", "хотел бы еще вернуться"... Ты из гипнокурса языка нахватался таких словечек? Представляю, как ты будешь изъясняться, когда вернешься из путешествия - тебя вообще понять будет невозможно!
Мы оба расхохотались.
- Совсем ты у меня заучился, - заметил отец. - Нужно отвлечься. Хочешь спарринг? Или пойдем постреляем по мишеням.
- Я все равно тебе продую - ты же чемпион.
- Только по необходимости. Всегда нужно уметь защитить свою жизнь.
При этих словах я хлопнул себя по лбу и застонал.
- Ну конечно, курс боевых искусств эпохи! Как я мог про него забыть! Нет, правильно, что я еще не подал заявку на путешествие - меня бы с таким треском провалили!
- Послушай, а что за эпоху ты хочешь посмотреть? - спросил отец.
- Франция, начало семнадцатого века.
- И что, это интересно?
- Да ты не представляешь как!
Отец покачал головой.
- Достал бы ты мне какие-нибудь материалы... тот же гипнокурс языка. Хочу быть вровень со своим сыном, или, боюсь, совсем перестану тебя понимать.
От этого мягкого упрека я почувствовал себя последней свиньей.
- Достану, - пообещал я и обнял отца за плечи. - Так что, пойдем постреляем по мишеням?

Прошло не больше недели после этого разговора. Больше я не видел отца дома в неурочное время; напротив, он теперь появлялся еще позже обычного, и я надеялся, что у него все уладилось.
Я был у себя, когда зазвонил телефон. В трубке послышался голос отца:
- Ник?
- Да, это я.
- Слушай меня внимательно. Спустись в гараж, возьми мою машину. Выезжай из города по Восточному шоссе. Я буду ждать тебя на семнадцатом километре. Понял?
- Да.
- Тогда до встречи, Ник.

Я сделал все, как было сказано и, уже лавируя между других авто по запруженным городским улицам, думал, что отец снова дал мне сигнал тревоги - дважды повторенное в разговоре мое прозвище. Почему он это сделал, мне не было нужды сомневаться. Всю свою жизнь отец, Сергей Николаев, был крупнейшим аферистом, птицей высокого полета, и полиция в течение долгих лет не могла доказать ни одной из его махинаций. Однако он всегда предполагал, что полоса его везения может однажды окончиться. Отсюда и его любовь к боевым искусствам, и уговоры насчет условных сигналов.
Сотовый рядом со мной подал голос.
- Отец?
- Да, я. Думаю, этот канал они не прослушивают; в любом случае я установил в машине глушилку. Ты все сделал, как я сказал?
- Да, па. На чем ты прокололся?
- Расскажу при встрече. Где ты сейчас?
- На выезде из города, около окружной дороги.
- Съезжай на нее и двигайся на юг, а они пусть ждут нас на Восточном шоссе. Помнишь, мы смотрели с тобой домик в деревне?
- Конечно, помню - ты тогда посадил за руль меня.
- Будь там. Я тебя встречу.

Но полицейские, хотя и не могли подслушать наши переговоры, соображали неплохо. За мной, должно быть, был "хвост" - просто так, на всякий случай, - и, когда там заметили, что я направляюсь вовсе не на восток, передали об этом своим.
Я успел доехать до южной радиальной дороги и свернуть на нее. Но на двадцать пятом километре меня ждал кордон.
Два полицейских автомобиля стояли под углом к шоссе, между ними торчал полосатый столбик генератора силового поля. За ним пряталось не меньше десятка человек в форме.
Из мегафона донеслось мое имя и приказ остановиться. А отец так и не появился. Что мне было делать?
- Константин Николаев, остановитесь, или мы будем стрелять!
Я не был на них в обиде. Каждый делает свою работу, и в правилах игры было разрешение задерживать родных и друзей, чтобы добраться до преступника. Но допустить этого я не мог.
Если бы я попытался пробиться, они изрешетили бы меня, да машине с этой стороны и не преодолеть было мягкой стали силового поля. Я нащупал пистолет в тайничке под приборной доской и начал потихоньку сбавлять ход.
И в это время позади кордона раздались выстрелы. С юга по шоссе на огромной скорости мчался черный джип.
Полицейские развернулись и открыли по вездеходу огонь. Но его водитель включил автопилот и из открытой двери дал длинную автоматную очередь. Несколько полицейских упали, один дождался приближения джипа и выстрелил внутрь, но попал под колеса, двое других с воплями взлетели вверх в облачке оранжевого взрыва, когда вездеход налетел и подмял под себя генератор силового поля.
Джип проскочил мимо, развернулся и снова поравнялся со мной. Из кабины выглянул человек в черном комбинезоне и кепке с длинным козырьком.
- Отец!
- Бросай машину, - каким-то изменившимся, осипшим голосом велел он. - Иди сюда, Никки, садись за руль.
Он уступил мне место, не выпуская из рук автомат. Я тронул джип с места и только тут, мельком взглянув на отца, заметил, как он вдруг побледнел.
- Па, ты ранен?!
- Ерунда. Мне нужно было забрать тебя и этот джип. Там, куда мы направляемся, можно будет рассчитывать только на себя.
- Куда ты ранен, отец? Давай остановимся, я перевяжу тебя!
- Нет! - и он добавил, видя, что я готов не подчиниться ему: - Пожалуйста, Ник... у нас слишком мало времени. Передай мне аптечку, я сам все сделаю.

Больше часа мы гнали на юг между широких пустынных полей, пока нас не обнаружили снова, на этот раз с воздуха. Один за другим два геликоптера с эмблемой полиции промчались прямо над нами, заложили круг и повели, зависнув на бреющем полете. Из мегафона доносились хриплые крики.
- Будь готов по моей команде повернуть направо, - сказал мне отец. Я почувствовал, как вспотели мои ладони, лежащие на руле.
Убедившись, что мы не реагируем на команды полицейских, пилот первого вертолета резко вырвался вперед. Я видел, как он сажает свою машину метрах в семистах, перегораживая ею шоссе, и наводит на нас пулеметы, как из чрева геликоптера выпрыгивают люди в форме и приседают на одно колено с оружием в руках. Второй геликоптер резко взмыл вверх.
- На счет "три"! - внезапно велел отец. - Раз... два... три... ДАВАЙ!
Я что было сил закрутил руль вправо. Джип снес несколько столбиков ограждения и запрыгал по полю на своих огромных тугих колесах.
Полицейские открыли огонь, но пули бесполезно свистели мимо. Я вывел джип на проселочную дорогу; вдали, на пригорке, виднелось длинное приземистое строение без окон, похожее на заброшенный коровник или ангар.
- Туда! - приказал отец. Будто град, по бронированной крыше джипа барабанили пули: нас обстреливали с геликоптера.
Когда до ангара осталось несколько десятков метров, отец достал из кармана квадратную коробочку пульта и нажал кнопку. Массивные ворота начали разъезжаться, но мы приближались к ним быстрее, чем они успевали дать джипу проход. Каким-то чудом я умудрился проскользнуть в открывшуюся щель, лишь слегка оцарапав черные бока вездехода. Отец тут же нажал другую кнопку, и сверху упала бронированная плита, наглухо замуровав нас в ангаре.
Фары высветили впереди какую-то сложную металлическую конструкцию. Я вырулил в сторону и затормозил.
- Включи свет, - попросил отец. - Рубильник там, у двери.
Я на ощупь отыскал длинный рычаг и опустил его вниз.
Ангар был почти пуст, только у стены стоял большой компьютерный терминал. Посредине же был возведен наклонный стальной пандус, обрывавшийся в никуда, а на верхнем конце его крепилась широкая ажурная арка в виде буквы "П".
В ворота ангара заколотили прикладами.
- Выходите! Сдавайтесь! Вы окружены!
- У нас есть еще время, - сказал отец, выбираясь из джипа, - пока они не додумаются заложить под ворота мину или двумя геликоптерами не стянут крышу.
Придерживая раненый бок, отец подошел к компьютеру, включил его, затем уселся в кресло оператора и достал из кармана мнемодиск. Могучая машина загудела, считывая данные.
- Сдавайтесь, вы окружены! - надрывались полицейские. - Если в течение пяти минут вы выйдете с поднятыми руками, вам гарантируется безопасность. В противном случае мы будем вынуждены принять меры, при которых вы можете пострадать!
- Заводи мотор! - велел отец.
П-образная арка на конце пандуса начала светиться нежным серебристо-голубым сиянием. Оно постепенно разгоралось, становилось все ослепительней; от арки неслось тяжелое басовитое гудение, от которого, будто на большой высоте, закладывало уши и все волоски на коже становились дыбом.
- Мы даем последнее предупреждение! - раздалось снаружи. - Через тридцать секунд дверь будет взорвана! У вас еще есть шанс сдаться!
- Черта с два! - пробормотал отец, нажимая последнюю кнопку. - Через тридцать секунд нас здесь не будет!
Он поднялся из-за компьютера, но колени у него подогнулись и он упал навзничь.
- Па! - я подбежал, обнял, приподнял его. Он заскрипел зубами от боли.
- Скорее в джип! Ворота... сейчас откроются...
И только теперь я понял, что вижу перед собой Ворота времени, проход в другую эпоху, построенные моим отцом.
- У нас двадцать секунд... - напомнил он.
Наполовину на руках, наполовину волоком я дотащил отца до джипа и уложил на сиденье.
- Десять секунд...
В воздухе посреди арки появилось светящееся пятно. Оно все росло и росло, пока не заполнило весь проем. Я развернул джип и направил его вверх по пандусу.
Сзади грохнул взрыв. Будто во сне, я увидел, как прямо на арку Ворот падает с потолка огромная балка; моя нога до пола вдавила педаль газа. Беспощадное синее сияние резануло по глазам, я закричал и заслонил лицо руками. Сзади раздался еще один взрыв - взлетел на воздух заминированный отцом терминал.
Джип достиг края пандуса, и его передние колеса нырнули в пустоту.

II.
Раймон д’Аржильяк был оскорблен в лучших чувствах. Только что старший брат красавицы Мадлен де Сент-Ивер дал ему понять, что юному шевалье не стоит больше показываться в их доме.
В сущности, мадемуазель Мадлен не так уж сильно интересовала д’Аржильяка, несмотря на всю свою красоту. Однако поступок ее брата был невежливым, недружеским, да и просто непорядочным, а потому заслуживал наказания. Какого рода должно быть возмездие, сомнений тоже не вызывало: истинные дворяне решают свои споры только с оружием в руке. М. д’Аржильяк уже предвкушал, как на утреннем холодке встретится с братцем-упрямцем где-нибудь в живописном месте, ловким выпадом своей длинной шпаги уложит его на несколько недель в постель и станет беспрепятственно навещать его сестру, одновременно демонстрируя свое благородство, поскольку формальным предлогом для таких визитов станет его беспокойство за здоровье раненого.
Дело было за малым - послать своего секунданта к Сент-Иверу договориться о времени и месте встречи. Но именно в этом и заключалась трудность, поскольку за два года, истекшие со дня вступления в права отцовского наследства, шестнадцатилетний Раймон д’Аржильяк успел поссориться со всеми своими соседями, и никто из них не согласился бы оказать ему ту услугу, в которой юный шевалье сейчас так нуждался.
Д’Аржильяк так глубоко погрузился в обычно не свойственный ему процесс размышлений, что только низко склоненная ветка, стегнувшая по лицу, заставила его очнуться. Д’Аржильяк сердито поправил широкополую шляпу, к которой, за неимением страусового, было приколото прямое фазанье перо, и огляделся. Перед ним лежала старая просека, ведущая к Лесной Сторожке.
Сплетни в провинции не умирают долго. Д’Аржильяк знал, что управляющий какого-то креола купил поместье от имени своего хозяина. Тогда в Лесную Сторожку наехала целая армия каменщиков, обойщиков, художников и прочих мастеров. Соседи ахали и охали, прикидывая в уме, насколько должен быть богат этот уроженец Нового Света, если бросает невиданные деньги на отделку своего дома. Однако через год работы закончились, а новый хозяин по какой-то причине так и не появился, и усадьба пустовала добрых полтора десятка лет.
Лишь недавно, несколько месяцев назад, в Лесной Сторожке появились люди. Притом произошло это в высшей степени неожиданно и странно: попросту старая тетка Жанна, которая пятнадцать лет назад была нанята дважды в неделю приходить и убирать дом (условие само по себе по меньшей мере дикое), однажды утром нашла дверь отпертой. Побоявшись зайти одна, Жанна позвала кюре и соседей; но вместо грабителей в доме застали юношу в черном, склонившегося над гробом своего отца.
Подобные обстоятельства могли бы вызвать подозрения всякого здравомыслящего человека, и, хоть права владения были подтверждены документами, а умерший упокоился в освященной земле, соседи начали десятой дорогой обходить Лесную Сторожку.
Раймон д’Аржильяк не верил сплетням. Ночное прибытие и смерть старшего креола он объяснял каким-нибудь тайным поединком - ведь совсем недавно в провинции впервые начали применяться декреты Ришелье о преследовании дуэлянтов. Но будь здесь даже замешано что-то похуже, д’Аржильяк рано или поздно все равно отправился бы в Лесную Сторожку - он не принадлежал к числу здравомыслящих трусов.
Дом стоял на небольшом пригорке; недлинная тенистая аллея вела ко входу от низкой ограды из дикого камня. За домом, по квадрату заднего двора, располагались конюшни, амбары, кладовые, по обе стороны тянулись сад и парк, а еще дальше начинался частый смешанный лес.
Массивные дубовые створки ворот были закрыты. Д’Аржильяк не стал зря стучать. Не долго думая, он отъехал назад, пришпорил коня и перелетел через низкую стену.

- Эй, кто-нибудь! Откройте! Да открывайте же, черт побери, или я тут все разнесу! Эй, есть здесь кто живой?
Не слишком торопясь, я подошел к дверям, откинул толстый железный крюк и выглянул наружу. Там стоял мальчишка года на два-на три помоложе меня и на голову ниже ростом, при шпаге и в шляпе с воинственно торчащим пером; к перилам лестницы был привязан большой оседланный конь.
- Ты чего кричишь? - спросил я, принимая тот же тон. - Думаешь, здесь глухие живут? Так вот: я слышу.
- Хоть кто-то наконец появился, черт подери! - фыркнул он. - Ну-ка, пусти меня, парень!
Его наглости переходила все границы. Я прислонился к закрытой створке двери.
- Может, и пущу. Но не раньше, чем ты скажешь, кто ты такой и что тебе нужно в моем доме.
- Так это вы, сударь, М. де Сен-Никола, новый хозяин Сторожки? - он опешил, но тут же принял вызывающий вид и схватился за рукоять шпаги - мол, будем драться, если хочешь, но извинений от меня не дождешься. - Я не знал.
Но я не был настроен драться.
- Меня в этих краях вряд ли хоть кто-то знает, так что извинения приняты, - я с улыбкой посторонился. - Не желаете войти, сударь, и рассказать все по порядку?

Вслед за новым знакомым д’Аржильяк вступил в дом. Он уже заметил себе, что кое в чем сплетни соседей были правы. Где это видано, чтобы хозяин сам открывал двери? Но убранство Лесной Сторожки произвело на него впечатление. Судя по тому, что открылось глазам шевалье, молодой креол был богат, несметно богат.
Оба вошли в комнату, где стены были затянуты синим шелком, а на мраморной каминной полке красовались две расписные китайские вазы. Хозяин предложил д’Аржильяку сесть и слегка приподнял тонкую черную бровь.
- Может, водочки? Лимонная, между прочим. Голову даю на отсечение, такого вы еще не пробовали.
Д’Аржильяк не знал, что такое "водочка", но отказываться счел ниже своего достоинства. Он взвесил на руке тяжелый хрустальный стакан, наполненный всего на полпальца. Запах у напитка был знакомый, но стоило лишь пригубить его, и рот обожгло, будто огнем. Д’Аржильяк почувствовал, что его отравили, что он сию же минуту умрет, и затуманенными от брызнувших слез глазами взглянул на Сен-Никола. Тот будто выплеснул содержимое стакана себе в горло и как ни в чем не бывало повернулся к гостю.
Д’Аржильяк понял, что должен доказать свое право называться мужчиной и, собравшись с духом, повторил жест креола.
На этот раз жидкость скользнула внутрь на удивление легко; д’Аржильяк почувствовал, что в желудке у него стало горячо, а на душе весело.
- Черт побери, сударь, - хмыкнул он, - ваша наливка, или что это еще там такое, и покойника на ноги поставит!
- Скорее с ног свалит. Могу подарить бутылку, но не больше: этого добра нигде больше нет, приходится самому изворачиваться. Еще налить?
С каждой минутой и каждым глотком д’Аржильяк проникался все более глубоким чувством к новому знакомому.
- Я ваш сосед, знаете вы об этом? - поинтересовался он.
Креол усмехнулся.
- Будь вы хоть черт рогатый, сударь, я все равно бы обрадовался. Не могу больше пить один - сопьюсь.
Д’Аржильяк почувствовал, что новый друг имеет в виду, несмотря на винные пары, заполнившие его голову.
- Это из-за того, что ваш отец умер?
- Он не умер, его убили! - Сен-Никола мрачно сверкнул глазами. - Я знаю кто... И я с ними поквитаюсь, дай срок!
- Они другого не заслуживают! - горячо поддержал д’Аржильяк.
- Выпьем за месть!
- Чтоб им всем провалиться в ад!
- Чтоб им всем сгореть!
Они снова выпили.
- А вы знаете, сударь, - отдышавшись, заявил д’Аржильяк, - я к вам явился по оч-чень сходному делу. У меня тоже есть один враг... ну, то есть, не то чтобы враг, но...
- Я понимаю. Очень неприятная личность.
- Чрезвычайно неприятная! Так вот, я предлагаю - услуга за услугу. Вы будете моим секундантом на дуэли, а я помогу вам разобраться с убийцей вашего отца, будь он хоть сам кардинал Ришелье!
Услышав эти слова, Сен-Никола будто протрезвел на глазах.
- Не дай вам Бог даже во сне влезть это дело, сударь! Понятно?
Д’Аржильяк пожал плечами, подумав, что тут можно и обидеться.
- Если вы думаете, что... - вызывающим тоном начал он. Но Сен-Никола перебил его:
- Я... не то имел в виду. Просто мне бы не хотелось, чтобы вас попусту убили. Спасибо за предложение, может, когда-нибудь я им воспользуюсь.
- Вот и славно! - на самом деле д’Аржильяк считал, что мужчина, который извиняется или берет свои слова обратно, достоин лишь презрения. Но ему вовремя пришло в голову: поссорься он сейчас с креолом - и его дуэль с Сент-Ивером не состоится. Поэтому он трезво рассудил, что выразить свое мнение еще успеет когда-нибудь позже, и снова подставил стакан под струйку желтоватой жидкости.
- Так что, будете вы моим сек... кундантом, сударь? - вернулся он к интересующему его вопросу. Сен-Никола поднял на него стеклянные от алкоголя глаза.
- Секундант? - переспросил он. - Это к’торый устраивает дуэль?
- Мгм.
- Хршо. Дгврились.
Следующий стакан был для обоих последним.

Помню, что сумел еще дойти до окна и открыть его. Под окном стоял диван; он и стал моим ложем в эту ночь.
Я проснулся под утро от дикого холода. Еще не соображая, что именно и зачем делаю, я вышел на задний двор, качнул рукоять насоса-колонки и, сунув голову под тугую пенную струю, заорал благим матом. Вода была ледяной - по приказу отца здесь когда-то пробурили артезианскую скважину.
Стуча зубами, я взбежал в свою комнату, переоделся в сухое, на кухне повесил над огнем кофейник - до прихода кухарки оставалось еще не меньше часа - и вернулся в гостиную со смутным ощущением, будто что-то там забыл.
За столом, уронив голову на скатерть, похрапывал какой-то парень. И, только увидев его, я вспомнил, как пил с ним вчера и что ему наобещал.

Отступить я не мог - д’Аржильяк меня самого вызвал бы на дуэль. Конечно, об обязанностях секунданта я имел только самое общее представление, - сразу вспоминался француз-наперсник Онегина, снег, пистолеты, отсчет шагов, - но постарался выполнить их как можно лучше. Сент-Ивер говорил со мной сухо и нарочито вежливо, согласился на другой день явиться в указанное место к шести утра и на прощание добавил:
- Надеюсь, у вас с месье д’Аржильяком шпаги достаточно длинны, потому что я и мой друг намерены одержать над вами победу.

Всю дорогу до дома я испытывал каую-то смутную тревогу. Д’Аржильяк в нетерпении бросился ко мне.
- Ну что, вы договорились?
- Да, на завтра, на шесть. Только... послушайте-ка, а разве секунданты тоже обязаны драться?
Тут уж пришла очередь д’Аржильяка таращить на меня глаза.
- Там у вас в Новом Свете, что, никогда дуэлей не бывало?
Я вспомнил перестрелки на улицах мегаполисов, автоматные очереди на поле боя, виденные мной в кино.
- У нас в Новом Мире дело решают не шпаги, а пули, - вполголоса пробормотал я, ясно читая нескрываемое презрение в глазах маленького бретера. - Вы получили что хотели, сударь? Тогда до завтра, до шести утра.

Я полночи думал, как избежать поединка, не потеряв при этом лица. И под утро мне кое-что пришло в голову. Шпаги я не держал в руках никогда в жизни, зато из отцовских уроков борьбы прекрасно знал, как справиться с противником, вооруженным хоть ножом, хоть саблей или дубинкой. Конечно, я и так уже здорово засветился со своим прибытием сюда и показывать другие фокусы из другого времени не имел права хотя бы из элементарной безопасности. Но...

Д’Аржильяк явился на место дуэли самым первым. Сент-Ивер со своим секундантом Рено появился почти следом за ним, а с другой стороны появился креол. Противники быстро сбросили колеты и встали друг против друга.
- До первой крови? - вежливо напомнил Сен-Никола.
- До первой крови.
Д’Аржильяк чувствовал себя в ударе. Он сделал несколько обманных выпадов, Сент-Ивер ловко уклонился, но встал лицом к восходящему солнцу. Д’Аржильяк готов был преодолевать его защиту, но Сент-Ивер вдруг замешкался, глядя на что-то за спиной противника, и пропустил легкий, едва ощутимый укол в грудь.
- Туше! - воскликнул д’Аржильяк. - Вы проиграли, сударь!
- Да Бог с ним! - отмахнулся Сент-Ивер. - Вы только посмотрите на это!
Д’Аржильяк опустил шпагу и обернулся.
От первого же удара Рено шпага креола переломилась пополам, он отбросил бесполезный эфес и стоял, широко разведя руки, будто ждал, когда Рено нанесет ему удар. Тот не стал мешкать, но клинок пронзил пустоту. Сен-Никола нырнул под его вытянутой шпагой и в один миг лишил противника возможности сопротивляться, левой рукой зажав сзади его шею, а правой вывернул кисть Рено и его же шпагой оцарапал ему кожу.
- До первой крови, разве не так? - невинно спросил он, освобождая соперника.
- Браво! - крикнул д’Аржильяк.
- Это... это... это черт знает что такое! - задыхался багровый Рено.
- Нет, он прав, - скрипнув зубами, признал Сент-Ивер. - Похоже, мы разбиты на всех фронтах.

Едва ли можно себе представить дружбу более крепкую, чем та, что со дня памятной дуэли связала нас с д’Аржильяком. Мы вместе шатались по окрестным лесам, ездили верхом - тут мне пригодился опыт мотоциклиста, - стреляли и пили местное вино. Он многому научил меня и каждый день подкидывал совершенно бесценный материал для моей исследовательской работы, а я рассказал ему почти всю свою историю - с должными купюрами, разумеется. Я почти перестал таиться от него; мы вместе пели песни моего времени, причем он не только требовал, чтобы я перевел ему текст на французский, но и научил правильно произносить слова. Безумная идея пришла мне в голову.
- Хочешь, я научу тебя говорить так, как говорят... говорили у нас?
- Не знаю, - пожал плечами он, - я к языкам вроде не очень способный... Хотя это было бы здорово: говорить так, чтобы понимали только мы двое!
И мы стали устраивалться в гостиной с вином и бисквитами; я сажал своего приятеля на диван спиной к стене, а в соседней комнате включал гипноизлучатель. Через две недели д’Аржильяк болтал на универсальном языке нашего времени так, будто никогда не знал другого. Новые слова и выражения он считал очень забавными и довольно быстро привык даже к манере называть друг друга на "ты", хотя это было для него, пожалуй, труднее всего.
И только одну вещь я отвергал тем упорнее, чем настойчивее он предлагал: пофехтовать с ним. Думаю, он очень скоро догадался, что я вовсе не знаком со шпагой, но, к его чести, это не внушало ему презрения ко мне, а искренне огорчало.
С нашего знакомства прошло больше полугода, и я думал, что все знаю о д’Аржильяке. Но в один сентябрьский полдень он вломился к мне в таком состоянии, что я едва узнал его.

- Все пропало! - повторял д’Аржильяк. Он был вне себя от ярости и отчаяния одновременно. - Черт побери, что же делать? Что мне делать?
Я, ни слова не говоря, наполнил стакан и подал другу. Д’Аржильяк разом осушил его, даже не почувствовав вкуса, и оказался наконец способен рассказывать.
Из сумбурной речи маленького шевалье следовало, что существует на свете девушка, единственно достойная стать его, д’Аржильяка, женой. Собственно, это событие давно бы уже произошло, и Орлетт де Линьи была согласна дать ему руку, хотя по закону оба они были несовершеннолетними, но только кому это когда помешало! Но буквально накануне решающего дня влюбленные поссорились из-за пустяка, да так, что перестали разговаривать. А потом опекун увез Орлетт в Париж. Д’Аржильяк до последнего дня надеялся, что его невеста переломит свою гордость и признается, что была неправа. Но вместо этого... Вместо этого ей подыскали в Париже жениха, и свадьба должна состояться через четыре дня.
- Ты точно это знаешь? - спросил я.
Д’Аржильяк только вздохнул.
- Парень один ехал через деревню, мы с ним в трактире разговорились. Точнее сведений не бывает, - и тут же взорвался: - Ну нет! Я так этого не оставлю! Я... да я сейчас же еду! К свадьбе мне не поспеть, ну, так что ж? Кишки этому ее жениху выпущу и на шею намотаю, я не я буду!
- А может, она сама хочет за него выйти? - полюбопытствовал я.
Д’Аржильяк взглянул на меня, как бык на корриде.
- Сама - за это чучело?! - возопил он. - Да никогда в жизни!
- А вдруг?
Он вдруг успокоился и сказал мне, как несмышленому ребенку:
- Да кто женщин вообще спрашивает? Ясное дело, когда я солому из этого чучела выпущу, она за меня выйдет.
- Похоже, ты действительно ее любишь, - хмыкнул я.
Д’Аржильяк вспыхнул, как фальшфейер.
- Да как ты смеешь сомневаться?! Ух, только представлю себе, что это чучело будет лапать мою Орлетт, так все внутри и переворачивается!.. - он схватился за шпагу, потом дернул со стола мой стакан и опрокинул его в горло.
Я посидел еще, постукивая ногтями по столу и прикидывая кое-что про себя.
- Ладно, была не была!
Д’Аржильяк уставился на меня.
- Ты чего?
- Да так, есть у меня одна вещица в запасе. Я, конечно, рискую... но уж больно охота посмотреть, как ты это чучело будешь крошить в капусту. Пошли!

Сен-Никола зачем-то запер дверь и повел д’Аржильяка в винный подвал. Дно одной из бочек оказалось фальшивым; за ним скрывалась небольшая низкая дверца. Сен-Никола вошел первым, пошарил рукой по стене, и в подвале в тот же миг вспыхнул свет, ничем не отличающийся от дневного. Д’Аржильяк тщетно поискал на потолке окно, прижмурился от сияния матовых прямоугольников, опустил взгляд и замер.
Прямо на него в восемь глаз пялилось неведомое чудовище.
Черный блестящий панцирь был покрыт многочисленными царапинами и выбоинами, спереди у чудовища были клыки, сверху - круглые наросты, тоже похожие на глаза. Д’Аржильяк понимал, разумеется, что это не могло быть живым, но где-то в глубине желудка все равно появился холодный комок.
Хозяин приблизился к черному нечто и носком сапога постучал по огромным широким колесам из какого-то странного материала. Д’Аржильяк сделал то же самое - резина мягко спружинила - и неуверенно рассмеялся.
Стараясь держаться от машины подальше, д’Аржильяк обогнул ее. Подвал, судя по его гигантским размерам, тянулся далеко за пределы дома и был полон разных хитрых механизмов. От одного из них исходил запах свежей "водки". Д’Аржильяк вдохнул поглубже и подошел к полкам, на которых лежали разнообразные металлические предметы. Сердце маленького забияки прыгнуло в груди, - нутром он угадал в них бесподобное, смертоносное и желанное оружие.

Мой приятель не задавал никаких вопросов, но я видел, что содержимое моей оружейки его потрясло. Я достал с полки бутылку коньяка и с бульканьем встряхнул ее.
- Вот что: тяпнем на посошок, а то пути не будет.
Слова он не понял, но жест истолковал без ошибок:
- Тяпнем!
- Ну, чтобы все!
- Потому что! - ответил он, как я его научил.
Мы выпили; тут же стало весело, кровь быстрее побежала по жилам.
Д’Аржильяк хихикнул.
- Ну ты даешь, креол!
- Слушай, почему ты все время называешь меня креолом?
- Но ты же американец...
- Нет, - сказал я в приступе национальной гордости. - Я русский. А теперь давай, помоги мне вытолкнуть эту штуковину на свет божий!
Длинный пандус вел из гаража на поверхность. Вместе мы вытолкали вездеход во двор, затем я снова опустил стену и запер гараж. Кинув шпагу д’Аржильяка на заднее сиденье, я усадил своего дружка вперед и пристегнул ремнем.
- Эй, это еще зачем? - возмутился он. - Я и так не вывалюсь!
Я подал ему початую бутылку, предварительно отхлебнув из нее.
- Сейчас поймешь зачем.
И, повернув ключ, дал газу.
Пять сотен лошадей разом взревели и ударили копытами. Д’Аржильяк поперхнулся и облил коньяком рубашку.
Джип перескочил низкую каменную изгородь и приземлился на дорогу в пяти метрах. Мы с д’Аржильяком хохотали как сумасшедшие.
- Если мы на этой штуке навернемся, будет полный финиш! - прокричал я. - А если нет, то через сутки будем в Париже!

Я знал, что сильно рискую, пользуясь любым из механизмов, вывезенных из будущего. В доме было еще ничего - часть помещений там была изолирована. Но вот на открытой местности... Тонкие приборы темпостражи могли засечь механическую активность, а там уж поймать меня - раз плюнуть. Но, возможно, темпостражи в этом времени вообще не было. С другой стороны, отец предусмотрел и такой вариант, опутав весь дом особой сигнализацией, а в джипе установив нечто вроде антирадара. Пока что я мог чувствовать себя в безопасности.

Со скоростью двести километров в час джип мчался в вихре пыли. Мелькали мимо рощицы, поля, хлестала из-под колес вода на броде мелких речушек. Я старался избегать людных мест, но мы тем не менее проскочили одну или две деревушки. Без сомнения, богобоязненные жители решили, что видели самого черта.
  Антирадар на приборной доске молчал как рыба, но все же, когда стрелка индикатора горючего закачалась у красного сектора, я не стал рисковать и для заправки загнал джип подальше в лесок. Д’Аржильяк уже частично протрезвел и с огромным любопытством принялся наблюдать за моими действиями. Когда я достал из багажника канистру и стал заливать в бак горючку, он наморщил нос.
- Ну и вонища! На кой черт тебе эта дрянь?
- Без этой "дряни" наша малышка и с места не стронется, - усмехнулся я. - Но запашок, конечно, есть. А ты бы предпочел, чтобы я туда не это, а чистую водку заливал? Прости уж, не додумались еще. Это ж чистый спирт. Вот, кстати, не хочешь глоточек?
Сгустился вечер, и я зажег передние фары, а затем, по просьбе д’Аржильяка, и те, что были укреплены на крыше. Это привело его в восторг, и под грохот магнитолы мы во всю глотку затянули разудалую песню.

Заночевали мы еще в каком-то лесу, поужинав сыром и колбасой, завернутыми в фольгу, чтобы не испортились. Кроме них, в багажнике под брезентом лежал еще автомат и прочая мелочь на всякий случай, но я не стал говорить об этом д’Аржильяку.
Мы тронулись в путь с рассветом, но ехать пришлось недалеко.
- А вот и Париж, - сказал я и притормозил у обочины.
- Где? - встрепенулся д’Аржильяк.
- А вон, - я ткнул пальцем в столб. - Написано, до Парижа пять миль.
- Так чего же ты остановился? - возмутился д’Аржильяк.
Я возмутился тоже.
- Ты что же, думаешь, мы в Париж прямо на этой штуковине въедем? Нет уж, не барин, пешком дойдешь. Ну, иди, чего ждешь?
- А ты?
- Я сперва припрячу нашу подружку, а потом тебя догоню.
Маленький бретер достал шпагу, но не вылезал из машины, а расковыривал царапину на блестящей стальной чашке.
- Знаешь что? - сказал он вдруг. - Я тебе за это... Да я тебе за это... любое твое желание исполню, вот что! Только скажи!
- Может статься, это и понадобится, не будем загадывать. А теперь иди, да будь поосторожнее в драке: ты знаешь, я тебе не помощник.
Д’Аржильяк уже освоился с ручкой-замком и открыл его в одно мгновение.
- Одного только я не пойму, - бросил он, небержно опираясь на дверцу: ни дать ни взять ковбой "Мальборо". - Неужто тебя не тянет хоть раз доказать, что ты мужчина?
Я потрогал пальцами антирадар и усмехнулся.
- Нет, мой дорогой. Железками махать - дело не мое. А вздумай я воевать, как у нас принято, не то что от ваших дуэлянтов, от Парижа ничего не останется.
Д’Аржильяк презрительно передернул плечами - я знал, какого он мнения о моей похвальбе - и размашисто зашагал по дороге.
Я еще немного проехал по лесной дорожке, пока не наткнулся на огромную скирду сена под крышей. Я раскопал в ней пещерку для джипа и закидал его снаружи сеном. Вряд ли придумаешь укрытие лучше - травы вокруг еще навалом, вряд ли сено кому-то понадобится раньше ноября. Потом я вернусь за джипом. Его можно будет забить в ящик, поставить на телегу и на четырех упряжках волов доставить обратно в Лесную Сторожку. Но это только если в Париже все пройдет благополучно.
Автомат я оставил в багажнике, зато, благословляя текущую моду, через разрезы на груди камзола засунул в кобуры под мышками два пистолета. Внутри широкой перевязи скрывался патронташ - стоило только молнию расстегнуть. Я не собирался участвовать в дуэли, но, ожидай моего дружка засада вместо жениха-неудачника, было бы просто подлостью бросить его в беде.

Строя планы кровавой мести, д’Аржильяк шагал к городской заставе. Но перед самыми воротами его догнал Сен-Никола.
- На смертный бой? - окликнул он, отирая пот со лба.
- А куда же еще!
- Может, увидишься сперва с Орлетт?
- Да ты что! Как?..
Ник улыбнулся.
- Свадьба-то только через три дня, забыл? Может, и без драки еще обойдется.

В сопровождении лакея и служанки Орлетт де Линьи вышла из дома, чтобы слушать мессу в церкви Пресвятой Богородицы. Двое богато одетых молодых людей поклонились ей; она, опустив взор, прошла мимо, но краем глаза успела заметить, что один из кавалеров следует за нею, а второй вошел в дом ее опекуна.
Все время службы мадемуазель де Линьи чувствовала на своем затылке взгляд богатого молодого шевалье, и сладкая дрожь пробегала по спине. И, разумеется, когда она подошла к чаше со святой водой, ее уже ожидали там. Орлетт подняла глаза и узнала своего жениха.
Д’Аржильяк задержал руку девушки в своей руке.
Вид у Орлетт был таким будничным, словно она рассталась с д’Аржильяком накануне и не сомневалась, что увидит его снова именно в этом месте и именно в это время.
- Это вы, сударь?
- Это я.
- Вы вернулись?
- Сегодня утром.
- Вы намерены драться с моим женихом?
- Если вам будет угодно.
Орлетт де Линьи снова опустила глаза, а потом подала д’Аржильяку руку.
- Я разрешаю вам проводить меня до дома, - величественно произнесла она.

Едва войдя в дом, я уже произвел впечатление манерой держаться и роскошью наряда. Я сумел убедить д’Аржильяка, что следовало бы обновить гардероб по парижской моде, и перед встречей с Орлетт мы полдня провели в суконных лавках. Платил я - в Лесной Сторожке отыскалась пара ларцов с серебром.
Меня провели в кабинет опекуна Орлетт. Я не был бы сыном своего отца, если бы в пятнадцать минут не раскусил этого человека. И, пока д’Аржильяк любезничал в церкви со своей нареченной, я успел растолковать ее опекуну, что наверняка человек, который станет мужем Орлетт, заинтересуется судьбой ее состояния, вверенного опеке; что необъяснимое исчезновение ее приданого может вызвать его законное недовольство, а если и нет, то насилие над волей девушки может стать предметом пристального рассмотрения двора. Затем я напомнил о другом претенденте - д’Аржильяке. По моим словам, он был самым богатым сеньором провинции (что было недалеко от истины) и первой ее шпагой (что в точности отвечало действительности). Кроме того, он еще не достиг совершеннолетия, а потому, даже заметив какие-то финансовые несоответствия, не меньше пяти лет не сможет спросить за них с виновного.
Наша беседа длилась не больше часа, но к ее концу опекун мадемуазель де Линьи был готов сделать все, что угодно, для меня и моего протеже.

Д’Аржильяк проводил Орлетт до самого дома; у дверей мадемуазель несколько замешкалась, будто давая еще возлюбленному время отступить. Но д’Аржильяк решительно приказал лакею отворять и вошел в дом, как завоеватель в покоренный город: настороже, с вызывающим, дерзким видом и выдвинув эфес шпаги далеко вперед.
Опекун Орлетт выступил навстречу д’Аржильяку. Но, к изумлению маленького шевалье, лицо старика расплылось в приторной улыбке.
- Мой мальчик! - сладко пропел опекун. - Как я рад видеть вас снова!
И он заключил одуревшего д’Аржильяка в объятия. За его плечом, небрежно опершись о дверной косяк, стоял Константен де Сен-Никола.

III.

Прошло немногим меньше года с тех пор, как мы трое - я, д’Аржильяк и его молодая жена - вернулись в наш медвежий угол. Мадам д’Аржильяк оказалась необычайной женщиной; ее маленькая ручка в замшевой перчатке была поистине железной. За короткий срок ей удалось помирить мужа со всей провинцией, возобновить полезные знакомства и сделать приглашение в свой дом желанным для каждого. Она и меня ввела в свет, более того, задалась целью женить меня, но я упорно отражал осаду, хотя некоторые девушки были вовсе не дурны. Сельские балы сменялись охотами, затем начинались религиозные праздники, весельем не уступающие светским, и я как-то поймал себя на мысли, что прежняя жизнь, жизнь по другую сторону реки времени перестала напоминать о себе даже во сне. Я хотел лишь надеяться, что будущее так же забыло обо мне, как я о нем.

Как-то после удачной охоты мы сидели с д’Аржильяком в моей гостиной и за бутылкой вспоминали свои прежние приключения. И вдруг я услышал тоненький, будто комариный писк. Сработала сигнализация, установленная моим отцом.
- Что это? - спросил д’Аржильяк - ухо у него было чутким.
- Сейчас проверю, погоди.
Я открыл двойное дно изящного китайского ящичка на стене. Писк сигнализации стал отчетливее, а на зеленых табло горели тревожные цифры. Темпостражи, несколько десятков. Видно, Служба придумала какую-то новую глушилку, потому что антирадар сработал, только когда они оказались совсем близко, в парке и аллее. Уходить из дома было уже поздно.

- Что это? - д’Аржильяк из-за плеча Никки поглядел на мерцание зеленых огоньков.
Сен-Никола был бледен.
- Долго объяснять. Вокруг дома люди, много людей. Они пришли за мной.
- Убийцы твоего отца? - быстро спросил д’Аржильяк.
- Да. Не вовремя ты у меня очутился, братец. Сейчас здесь будет очень жарко.
- Ты будешь драться? - с жадным любопытством спросил маленький бретер.
- Да, - коротко ответил Никки.
- Ну, так я остаюсь! Услуга за услугу - помнишь? Дай мне то оружие, что у тебя внизу, и мы их всех искрошим!
Ник взглянул на приятеля и вспомнил, какого мнения люди начала семнадцатого века были о своей - и чужой - смерти. Д’Аржильяк не ушел бы из Сторожки ни за какие сокровища мира.
- Ладно, дружище. Только без самодеятельности. Будешь делать то, что я скажу.
- Есть, капитан! - осклабился д’Аржильяк.

Оставив д’Аржильяка наедине с сигнализацией - следить за передвижениями темпостражей и включить сирену, если они подойдут ближе, - я спустился в оружейку. Никогда мне не хотелось даже думать о том, что придется обороняться, но отец предусмотрел это и снабдил дом всем необходимым.
Я взвалил на плечо пару пулеметов и передвижную пушку; вторым заходом поднял наверх гранатомет, с полдюжины автоматов и разместил весь этот арсенал в окнах - к счастью, дом был небольшим. Конечно, вдвоем с д’Аржильяком нам было бы не справиться, но в подвале нашелся и десяток вертушек - вращающихся подставок-роботов для ведения огня.
Вокруг было тихо, только пищал счетчик, регистрируя приближение темпостражей. В сгустившихся сумерках я взглянул на д’Аржильяка. С веселым, кровожадным нетерпением на лице он прижимался к стене, крепко держа автомат.
Я засунул руку в дымоход и выпустил в небо мощную осветительную ракету. Дом и парк залил ярчайший мертвенный свет, будто зажглось покрытое льдом солнце.
Страже больше не было смысла таиться. Выстрелы загремели со всех сторон.

Д’Аржильяк в несколько минут освоился с новым оружием. Безумная песня автомата завораживала его, и он с наслаждением выпускал в ночь очередь за очередью.
Внезапно в комнате появился Ник. Д’Аржильяк удивился - он думал, что приятель стреляет по врагу откуда-нибудь из верхних окон. На плече у Ника висела большая сумка в грязно-зеленых разводах; присев, он стал осторожно прилаживать к стене кусок замазки с воткнутым в него тонким стерженьком. На стерженьке мигали маленькие рубиновые цифры.
Д’Аржильяк выпустил в окно еще одну очередь.
- Смени рожок! - грубо велел Ник.
- Что?.. - д’Аржильяк недоуменно посмотрел на свой автомат.
Внезапно зазвенело стекло, и в комнату кубарем вкатился человек в облегающем черном. Д’Аржильяк навел на него автомат и нажал курок, но выстрела не вышло. Человек вскинул свое оружие...
Сзади грянул выстрел. Человек схватился за пробитый лоб и упал. Никки сунул за пояс пистолет.
- Когда я говорю "смени рожок", значит, смени рожок! - рявкнул он. - А теперь бежим!
Д’Аржильяк бросил свой автомат и хотел подобрать оружие убитого, но Сен-Никола крепко схватил шевалье за руку.
- Некогда этим заниматься! Сейчас здесь все взлетит на воздух!

Бегом мы спустились в подвал и нырнули за бочки, в оружейку. Я сбросил сумку с плеча и прощальным взглядом окинул джип, дистиллятор, полки с оружием. Особенно жаль было компьютер. Мне хотелось взять с собой хотя бы дискеты с записью моих исследований, но любая мелочь из иного времени неминуемо выдала бы меня темпостражам.
Я щелкнул пультом, и одна из полок отъехала в сторону, открывая узкий черный проход.
Д’Аржильяк стоял обвешанный оружием и готов был бежать обратно наверх. Но при виде прохода он возмутился:
- Ты что же, не рассчитываешь победить их?
- Их нельзя победить. Во всяком случае, не таким способом.

Мы долго шагали под землей, освещая себе путь факелом, и выбрались наверх из склепа на старом кладбище. Загасив факел в стоячей луже, я схватил д’Аржильяка за руку, и мы побежали в ночь.
Когда сзади рвануло, земля дрогнула так, что мы не устояли на ногах. Аннигилятор - серьезная штука; зато я мог быть уверен, что от дома не осталось даже пыли.
Лесок, по которому мы бежали, как назло, оказался реденьким и полным полянок. Сзади ревели движки мотоциклов, но не они были страшны.
Мы мчались так, что сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, и вскоре выбрались на широкую проплешину - скорее даже луг; по другую ее сторону начинался густой, настоящий лес.
Однако прогалину надо было еще пересечь. И, когда мы были как раз на середине, до меня донесся звук, которого я все время ждал и боялся.
Я остановился и перевел дух. Д’Аржильяк, сгибаясь пополам, поравнялся со мной. Я заставил его бросить все мое оружие в подвале, но он так и не согласился оставить там свою шпагу.
- Почему мы остановились? - хватая ртом воздух, спросил он.
- Некуда бежать, - сказал я. - Остается только одно.
- Что? - его глаза блеснули - он явно представил себе еще какое-то супероружие.
Низкий гул доносился с неба, из-за леса, он становился все ближе и отчетливей.
- Ты обещал выполнить любое мое желание, помнишь?
- Конечно, помню, - оскорбился д’Аржильяк.
Я подошел поближе и оттянул рубашку с мокрой груди.
- Ты должен убить меня.
Д’Аржильяк отшатнулся.
- Ни за что!
- Убей меня! - закричал я. - Ты обещал! Скорей, пока не поздно!
- Они замучают тебя, если возьмут живым? Они казнят тебя?
Как я мог объяснить, чтобы он понял? Ментоскопия и психокоррекция, уничтожение памяти и стирание личности - вот меры, положенные преступнику. Подвергнуться им? Нет! Я предпочел бы умереть, но собой, - как мой отец.
Геликоптер показался из-за деревьев - огромный, толстобокий, - и сноп ослепительного белого света превратил ночь в ад.
- Нет, меня не убьют, - горько усмехнулся я. - Они никого не убивают. Но  они отнимут мою душу.
Геликоптер опустился на траву, откинулась дверь-трап, и на нем показалась женщина в серебристом комбинезоне. Не говоря ни слова, она поманила меня рукой, и я двинулся на ее зов.
- Стой! Не ходи! - закричал д’Аржильяк. Но я уже не был себе хозяином.
И тут мой маленький дружок показал себя настоящим героем.
- Нет, черт бы вас побрал! Кто бы вы ни были, я вам его не отдам!
И со своей бесполезной шпагой он устремился на темпостражей, пробился сквозь толщу света и ступил ногой на трап.
Удар электрошока взвился от ребристого металла и, как молния, пронзил д’Аржильяка.

Д’Аржильяк очнулся в незнакомом помещении. Все тело было расслабленным, а мысли в голове текли вялые и бессвязные. Д’Аржильяка не удивило, что стены в помещении гладкие и блестящие, будто сделаны из матового стекла, а высокая кровать под ним - из металла. Даже то, что он лежал почти голый и необычно чистый, не смутило его.
Д’Аржильяк снова прикрыл глаза. Он помнил, будто что-то собирался сделать перед тем, как попал сюда. Ночь... Свет... Сен-Никола. Сен-Никола?
Д’Аржильяк приподнялся и сел, свесив ноги с кровати. Правая рука болела. Он поднял ее к глазам и посмотрел. На сгибе локтя, там, где под белой кожей тянулась голубая жилка, была маленькая точка запекшейся крови, как от укола колючкой розы.
Послышалось шипение воздуха. Д’Аржильяк поднял взгляд и замер, вцепившись пальцами в край металлического ложа. Перед ним стоял дьявол. Правда, он был не черный, а белый, весь в белом, безразмерном одеянии, с толстыми перчатками на руках и с головой, закрытой матерчатым шлемом с затемненным стеклом спереди. В общем, в нем ничего не было от дьявола. Но д’Аржильяк точно знал, что это он.
- Пожалуйста, не беспокойтесь, - сказал дьявол по-французски. Голос доносился из маленького решетчатого окошка у него на груди. - Вы в полной безопасности. Вам не причинят боли. Пожалуйста, освободите левую руку. Пожалуйста, не сопротивляйтесь.
Упругий жгут затянулся повыше локтя, острая игла уколола в вену. Д’Аржильяк увидел, как в стеклянную трубку течет темно-вишневая кровь, его кровь.
- Нет! - хрипло крикнул он, но все уже было кончено. Дьявол в белом спрятал жгут и трубку.
- Спасибо. Можете отдыхать. Вам скоро принесут поесть.
- Стойте! - д’Аржильяк вскочил. Ноги подгибались. - Верните мою одежду! Верните мою шпагу!
Дьявол покинул комнату. Д’Аржильяк прыгнул ему вслед, но не успел и всем телом больно ударился о задвинувшуюся стеклянную стену.

Еда и одежда появились, пока он спал. Д’Аржильяк сперва натянул штаны и рубашку - свежевыглаженные, благоухающие чистотой - и только после этого взялся за еду. Но ему тут же пришло в голову, что туда могли чего-нибудь подсыпать, и он только сделал вид, будто ест, хотя желудок терзали спазмы. Потом д’Аржильяк накинул на плечи камзол и опустил голову на подушку.
Сверху вдруг донеслись голоса. Говорили громко, не заботясь, что он услышит, и не сомневаясь, что не поймет.
- Он просто бесподобен в своей непосредственности. А какая реакция на нас! Великолепное животное этот человек семнадцатого века.
- Да, нам действительно повезло. Все его близкие наверняка решили, что он погиб во время взрыва. А мы сможем поработать с ним, изучить как следует...
- Вот вам и лавры ученого! - засмеялся первый. - А еще говорят, что работа темпостражей - для людей без амбиций!
- Только будьте с ним поосторожнее, - вмешался третий. - В его время не знали понятий милосердия и гуманности. Вы видели его шрамы, наверняка он убивал, и не раз...
- Ничего он не сделает, его же по уши накачали транквилизаторами. Будет ласковым и послушным, как ягненок. Кстати, можно больше не стерилизовать у него воздух. Анализ крови показывает - прививки дали реакцию, наши и его вирусы взаимно безопасны.
Говорили еще что-то, вовсе уж непонятное, потом смолкли - наверное, ушли. Но д’Аржильяку было довольно того, что он услышал. Кровь ударила ему в голову, как от удара перчаткой по лицу. Вот кем его считают - коллекционным экземпляром, объектом для изучения, экзотическим животным!
- Я вам покажу "животное"! - давясь своей ненавистью, пробормотал он.
От гнева или оттого, что проходило действие наркотиков, мысли прояснялись. Нужно выбраться отсюда и найти друга. Никки сказал, что его не убьют, что он должен быть живым, чтобы у него отняли душу. Хорошо. Нужно успеть спасти его прежде, чем это произойдет.

Женщина пила кофе. У нее были красивые руки с удлиненными, почти прямоугольными ногтями и восточного типа овальное скуластое лицо. Я следил, как она раз за разом поднимает пластиковый стаканчик к плоским неподкрашенным губам, а на виски мне все тяжелее давил шлем ментоскопа.
Наконец женщина бросила пустой стаканчик в корзину и посмотрела мне в лицо.
- Итак, Константин, поговорим?
- Только если это будет разговор на равных.
- Боюсь, вы неверно оцениваете ситуацию. Вы - преступник, и разговор на равных у нас невозможен.
- Тогда зачем тратить время? Зовите полицию и передайте меня им.
- Я повторю вам то, что вы уже слышали: одной лишь Охране времени принадлежат права на тех, кто совершил преступление против времени. Мы, и только мы решаем вашу дальнейшую судьбу. Охрана времени дает вам второй шанс. Воспользуйтесь им.
Я постарался воспроизвести весь обширный набор проклятий, слышанных от д’Аржильяка. Женщина осталась бесстрастной.
- За год, который вы провели в другом времени, у вас произошли удивительно интересные изменения в образе мышления: вы приблизились к тем людям, среди которых жили. Обещаю, этот феномен будет должным образом изучен.
- ...к чертовой матери!.. - вот все, что я на это ответил.
- В сущности, мы можем стереть вашу личность прямо сейчас, - заметила она. - Все, что нам нужно, мы узнали бы у вашего друга д’Аржильяка. Но ваш опыт пребывания в другой эпохе уникален. Вы ученый. То, что для аборигена банально, для нас с вами может оказаться толчком к бесценному открытию.
- Я ничем не собираюсь с вами делиться. Ведь это вы, а не полиция, убили моего отца. Без вас они никогда не поймали бы его.
Женщина улыбнулась углами губ.
- А вы полагали, что Охрана времени не сотрудничает с правосудием? В таком случае странно было бы ждать от полиции ответных услуг.
- В ответ они не лезут в ваши дела! Закрывают глаза на то, что вы здесь творите!
Женщина потерла пальцами переносицу.
- Наш разговор зашел в тупик. Мне очень жаль, но я вынуждена предупредить, Константин: с вашего согласия или без, но мы получим те бесценные сведения о прошлом, которыми вы располагаете.

Д’Аржильяк ждал, что снова появится "дьявол", но стеклянная стена просто отодвинулась, и из-за нее выступил обыкновенный человек в облегающем белом, с пистолетом на кожаном поясе. Откуда-то с потолка раздался тихий женский голос:
- Пожалуйста, пройдите за этим человеком. Пожалуйста, выполняйте.
Притворяясь, что все еще одурманен, д’Аржильяк вышел из своей камеры. Но едва проводник завернул за угол коридора, как д’Аржильяк в прыжке опрокинул его, вырвал пистолет охранника из кобуры и приставил к его виску.
- Значит, вы считаете меня зверем? - прошептал он охраннику в ухо на языке, которому его научил Сен-Никола. - Правильно: я умею убивать. И я убью тебя, ты понял?
- Чего вы хотите? - простонал охранник. - Отпустите меня!
- Вставай! - яростно приказал д’Аржильяк. - Веди меня к Нику! Где он? Куда вы его задевали?

Я готов был уже сдаться, когда из динамика над дверью раздался короткий резкий звонок.
- Да! - раздраженно крикнула скуластая женщина.
- Это я, - сказал дрожащий мужской голос. - Я привел этого... аборигена...
- Зачем? Куда мне его девать?
- Что? Я не слышу!
- Отведи его в угловой зал!
- Я ничего не понимаю! - простонал охранник. - Должно быть, связь не работает. Повторите, пожалуйста!
Женщина поднялась и собственноручно открыла дверь, чтобы излить на провинившегося поток своего негодования. Охранник тут же бросился вперед, отчаянно крича, оттолкнул ее, женщина потянулась к кнопке тревоги... Д’Аржильяк двумя пулями скосил обоих на месте, потом освободил меня из мертвой хватки кресла.
- Ник! Живой? Идти можешь?
- Ты вовремя, черт возьми... - простонал я.

Под вой сирен и мигание синих ламп д’Аржильяк вытащил Ника из комнаты, не забыв забрать пистолет у мертвой женщины. Они бежали и бежали, пока окончательно не изнемогли и не прислонились к стене в каком-то темном закутке.
- Куда теперь? - задыхаясь, спросил д’Аржильяк.
Ник задел плечом и сорвал с гвоздя какую-то таблицу; д’Аржильяк едва успел подхватить ее.
- "План... эвакуации при по-жа-ре," - по складам прочел он. - "Вы-ход". Отлично, нам вот по тому коридору!
Никки выхватил таблицу у него из рук.
- Нам не нужен выход. Нам нужны одни из Ворот.

Отстреливаясь от людей, которые выскакивали из лифтов, из боковых коридоров, Ник тащил д’Аржильяка по бесконечным спиральным переходам, по лестницам мимо одинаковых белых дверей, все выше и выше. Наконец они оказались на самой вершине здания-"улитки" перед массивным полотном широких ворот. Ник наудачу нажал на одну из кнопок на панели сбоку.
- Да! - отозвались изнутри.
- Скорее! - панически крикнул Ник. - Они прорываются! Откройте, нам нужна помощь!
Видно, вмешалась сама Госпожа Удача - трюк сработал. Дверь приоткрылась, в щель выглянуло перепуганное лицо оператора.
Д’Аржильяк ударил его пистолетом и ворвался внутрь. Второй оператор вскочил из-за пульта и тут же рухнул с двумя пулями в груди.
- Запри дверь! - велел Ник и осел в кресло перед мерцающим пультом.

Д’Аржильяк с пистолетом в руке занял позицию перед дверью, я развернул кресло и принялся разбираться в мониторах. Разумеется, темпостражи уже догадались, где укрылись мы с д’Аржильяком. Но я надеялся, что мне хватит времени.
Три пары Ворот находились этажом ниже, каждые в отдельном зале. Я выбрал наугад одни, самые узкие и простые.
- Задаю координаты пространства-времени.
"Координаты пространства-времени приняты. Когда начинать переход?"
- Через двадцать пять минут.
"Когда заканчивать переброску?"
- В течение минуты.
"Подтвердить команду"
Моя рука зависла над кнопкой "Enter". И в этот миг прямо над пультом с басовитым гудением открылось окно в пустоту, и охранник в черном открыл огонь на поражение. Они воспользовались одними из Ворот, чтобы захватить нас!
Пуля обожгла мне плечо, другая срезала прядь волос над ухом. Я увидел, как д’Аржильяк прыгает и падает назад, а из пистолета в его руках одна за другой вырываются шесть коротких огненных вспышек.
Коммандо рухнул, я дотянулся до клавиатуры и перевел управление всеми Воротами на центральный пульт.
"Подтвердить команду" - продолжало мерцать на экране.
- Исполнять, - велел я. - Отмен и изменений не принимать. Других заданий не принимать.
"Команда принята. Начинаю отсчет времени"

Плечо жгло так, будто его проткнули раскаленным штырем. Д’Аржильяк молча поискал в полутемном круглом помещении, нашел пластиковую бутылку с водой, попробовал и занялся раной друга.
- Ну, погодите, - пробормотал Ник. - Сейчас я вам устрою!
Склонившись набок от боли, он бросил руки на клавиатуру. Д’Аржильяк, совершенно ничего не понимая в этих священнодействиях, смотрел через плечо Ника, как все пять Ворот открываются в разное время и пространство.
В помещении пульта все гудело и вибрировало, мигали сигнальные лампы.
- Перегрузка. Перегрузка. Перерасход энергии. Возможно нарушение цикла.
- Что это значит? - спросил д’Аржильяк. - Еще один большой взрыв?
- Точно. А теперь пошли отсюда, - Ник отер пот со лба. - Нам нужно пробиться к нашим Воротам!

Похоже, неприятности, которые я причинил темпостраже, превосходили мою фантазию. О нас с д’Аржильяком забыли напрочь. Отовсюду неслись крики, стрельба, люди в белом и в черном беспорядочно метались взад и вперед. Часть здания горела - кажется, одни из Ворот я открыл прямо в солнечную корону. Слышался могучий яростный рык, коридор постепенно затапливала вода, хлеставшая из какой-то двери:  за ней было первобытное море. Преодолевая течение, д’Аржильяк тащил меня все дальше, к единственной заветной двери, за которой была Лесная Сторожка и прохладный летний сумрак.
Белые створки оказались запечатаны; д’Аржильяк очередью из автомата коммандо высадил цифровой замок.
Узкая П-образная арка на возвышении в центре зала начала наливаться синим светом. До перехода оставались считанные минуты.
- Следи за отсчетом, приятель, - я без сил опустился на стул у стены. - Мы должны прыгнуть сразу же, как откроется вход. Боюсь, напряжение в энергосистеме окажется слишком большим, чтобы держать открытыми все шесть Ворот. Если мы не успеем, все здесь взорвется вместе с нами!
Синий свет становился все ярче. Д’Аржильяк, пританцовывая, стоял у самых Ворот.
И тут от дверей раздались выстрелы. На рубашке д’Аржильяка появилось красное пятно, он пошатнулся и упал на ступени.
- Не-ет! - закричал я и бросился на стрелявшего. Пуля подсекла меня в полете, пробила ногу, но я подмял под себя охранника и вырвал у него пистолет.
Мы катались по полу, нанося друг другу беспорядочные удары... Сухой жар  позади дал мне понять, что Ворота сейчас откроются. Я одолел наконец охранника и пополз к д’Аржильяку. Он смотрел на меня широко открытыми глазами.
- Скорей! - прошептал он. - Время!..
Поддерживая друг друга, мы встали у самых Ворот. В воздухе посреди арки появилось светящееся пятно. Оно все росло и росло, пока не заполнило весь проем.
- Прыгаем на счет "три"!
- Да!
- Три. Два. Один...
- Нооооль!!!
Обнявшись, мы очертя голову нырнули в узкий прямоугольник Ворот.
Сзади громыхнуло так, что едва не вылетели барабанные перепонки, в спину ударил огненный смерч. И в тот же миг окно в пустоту закрылось.
С высоты в два метра мы упали в густую сочную траву.

Д’Аржильяк затряс головой и, постанывая, сел.
- Ты цел, Рэй?..
- Да, а ты - живой?
- Вроде... Господи, как все болит!
Зажимая ладонью рану, д’Аржильяк поднялся на ноги.
- Ну-ка, вставай, пошли, - он принялся переворачивать и трясти приятеля. - Давай-давай, я тебя на своем горбу не поволоку!
Ник прислонился к нему, почти повис у него на шее и вдруг расхохотался. Д’Аржильяк посмотрел на друга и тоже закатился, сам не зная почему.
- Ты чего? Чего ты? - спрашивал он сквозь слезы.
- Ты... ты бы на себя поглядел! Ой, умора!
- Да что с тобой?
- Ты не понял? Да ведь мы живы, живы, понял, амиго? МЫ ЖИВЫ!!!!
- Живы!.. Живы!.. - пошел отдавать лес.

Сам не знаю, как д’Аржильяку удалось дотащить меня до дома. Но наконец путешествие наше окончилось, мы миновали ворота и вошли во двор замка.
Мадам Орлетт стояла на крыльце, руки в боки, и от нее явственно попахивало грозой.
- Ну, и где ты шлялся? - вопросила она мужа. - Я знаю, Лесная Сторожка взлетела на воздух, все твердили, что и ты вместе с ней. Но я-то знаю, что не такой ты человек, Раймон Аржильяк, чтобы вот так вот по-дурацки погибнуть. Поэтому отвечай, да лучше побыстрей: где тебя черти носили эти два дня?
Но ее супруг и глазом не моргнул.
- Значит, так, - сказал он и подтолкнул меня вперед. - Это Константен де Сен-Никола, мой друг. Узнаешь? Вымыть, перевязать и накормить! Ясно?..

Дня через три я лежал на чистых льняных простынях в прохладной светлой комнате и развлекался партией в карты. Д’Аржильяк с забинтованной грудью мухлевал немилосердно; я слишком слабо разбирался в его маневрах, зато от Орлетт не ускользал ни один, и она то и дело шлепала мужа по рукам.
- Да что я? - оправдывался он. - Ведь не на деньги же играем! А руку тренировать надо, или я совсем сноровку потеряю!
Она схватила его за вихры, он взвыл и ринулся на нее, но осторожно, чтобы не задеть ее большой живот, а я смотрел на них и улыбался. Да, я навсегда отрезал себе путь назад и остался в этом времени голый, без привычной мне техники жизнеобеспечения и мог полагаться только на свои силы, чтобы выжить.
Но разве это было так уж плохо?

Д’Аржильяк с прибаутками вытолкал жену за дверь и с порога обернулся к Нику:
- Да, я теперь понял, почему ты не умел драться: с таким оружием, как у вас, клинки ни к чему. Ты уж извини, что я из-за этого раньше, ну... немножко свысока к тебе относился. - Но он тут же ухмыльнулся и озорно подмигнул. - Зато теперь держись! Как только поправишься, сделаю из тебя первую шпагу провинции, клянусь честью!
- Но ведь первая шпага провинции - это ты, - поддразнил Сен-Никола.
- Я тоже так думал... до этого путешествия, - серьезно признал д’Аржильяк. - Но теперь..
- Что теперь?
- Теперь я считаю, что я первая шпага Франции, черт возьми!