Путник

Солнце жгло руки, голову, все тело. Широкополая шляпа, купленная три дня назад, а может и больше на рынке в Алжире ничуть не помогала, а лишь сковывала движения. Путник не избавлялся от неё, поскольку легкая тень на лице от широких полей - было тем немногим, что у него осталось.
Знойное солнце, казалось, не исчезало ни на секунду, даже ночью ему удавалось досаждать человеку. Солнце лишь меняло свое расположение, пытая путника своими дерзкими лучами, обдавая его ненавистным желтым светом, сверкающим со всех сторон горячим песком Сахары.
И уже не раз и не два появлялись впереди спасительные оазисы с бассейнами спасительной, живой воды. Путник представлял себе как он войдет в воду и, промедлив мгновение, бросится на колени и будет пить её, пока не поймет, что больше ему не унести. Тогда он наберет полную флягу и пойдет вперед, потому что раз есть вода, то есть и жизнь. Но каждый оазис кончался одним. Он растворялся в самый главный момент, когда казавшиеся последними силы уже покидали путника, и он снова оставался один, наедине с остатками миража. Но путник все равно шел, шел вперед, слепо глядя перед собой, спотыкаясь на каждой новой песчинке.
Перед ним не было неба, солнца, этого до жути страшного песка и не было жажды. Он шел, упрямо вперед, к своей будущей жене, которой должна была стать смерть. Но он не хотел этой свадьбы и бежал от неё, бежал непонятно куда и не глядя вперед, сжимая в руке пустую флягу.
Вся жизнь мелькала перед его глазами, и всё реже соленые слезы выкатывались из его глаз. Сначала он пытался их проглотить, но вскоре и в глазах кончилась влага.
Но глаза не были ему нужны. Тысячи видений и воспоминаний родились у него в этой пустыне, и все они были уже похоронены там же. Его первая любовь, друзья, любимая работа. Жена и маленькая дочка у неё на руках, оставленные зачем-то им в далеком в далеком городе на берегу моря. Старики родители, доживающие свои последние годы в разбитой лачуге на берегу лазурного моря. А волны там полны рыбы, они мелодично накатывают на берег, скрывая под своей голубизной желтую россыпь песка. О, как он любил засыпать в детстве на берегу под эти звуки прибоя…

Руки и ноги несли путника вперед, застревая в горячем песке. Свежие мозоли на ногах и непривычные к ходьбе на них руки давали себя знать. Но он полз, полз вперед, движимый главным инстинктом человека. Нет, не человека - зверя. Ничего человеческого в облике его не осталось - будто оборотень начал  становиться волком, да так и застрял где-то на половине пути.
Только жизнь, прошлая жизнь делала путника человеком. Он проживая все снова и снова, боясь остановиться и забыть всё навсегда. Но все меньше сил у него оставалось, и все медленнее становились его движения. Всё меньше и  меньше становились преодолеваемые им расстояния, но все с большим упорством он хотел их преодолеть. И ничего в нем не осталось кроме этого тупого, звериного упорства.
Когда путник почувствовал под руками прохладу, он не придал этому большого значения. И лишь когда все его тело полу-зверя – полу-человека омылось водой он поднял сухие глаза.
Божественная лагуна, волшебный оазис с голубым озером сиял своим непревзойденным волшебным блеском вокруг него.
Но путнику не видел этой красоты. Руки, а затем и ноги его подкосились, и он рухнул в прохладную воду.

Его нашли спустя пять дней, счастливого и упрямого, ползшего из последних сил с пустой флягой наперевес. Он полз вперед. Полз потому, что он не мог иначе. Потому что он стал снова Человек.