Старик и море

Когда-то давным-давно жил на юге один человек и был он очень беден. Дом его освещали старые сальные свечки, а крыша уже давно представляла из себя нечто странное, похожее больше на решето. Соломенная шляпа укрывала его от зноя и от дождя. И даже от снега, когда тот выпадал вдруг на пару часов из-за непонятно откуда берущихся туч. Жалкое же его рубище, сотканное из того, что было некогда парусом его лодки, позволяло человеку загорать даже тогда, когда ему меньше всего этого хотелось.
Он был стар как мир, и каждый считал своим долгом приходить к таким как он за советом. Но к нему никто не ходил. Старик жил неторопливо, влача жалкое существование побирушки у храма. Некогда он был рыбаком, но злой шторм разбил его лодку о скалы, оставив старика наедине с самим собой. Ведь до этого друзьями старика были рыбы, с которыми он мог долго говорить, просиживая дни и ночи напролет в своей маленькой лодке, смотав удила. Он убивал рыбу, но ничего не мог с этим сделать, хоть и любил её всем сердцем. Старик понимал, что у каждого своя судьба и своя жизнь. И не он виноват, что эта рыба должна насытить его желудок. Он знал, что либо он, либо рыба должны умереть. И он выбирал рыбу. Но злой ветер лишил его и этой части жизни.
Старик иногда вспоминал прошлую жизнь - красочную, буйно текущую жизнь города. Ведь когда-то и он жил там, где сейчас шикуют богачи и бегают вечно недовольные люди. Как и они, старик думал тогда мало, а делал много. Что-то получалось, что-то нет, но он не замечал этого, потому что тогда существовало только движение вперед.
В городе жила его любовь - высокая темноволосая креолка, сразившая его своими черными как смоль глазами на улице пыльного Рио. Он шел тогда за нею следом и не мог оторвать взгляд от её стройного, красивого тела и прекрасного лица, что видел иногда он вполоборота. Старик прошел за ней до её дома и после долго встречал её у ворот, когда она уходила, и провожал до них, когда она приходила. Однажды он почти подошел к ней, собрав всю свою смелость в кулак, но не успел. Когда он был в двух-трех шагах, пролетавшая мимо машина пересекла путь прекрасной креолки, разбив сердце старика. И он убежал, убежал без оглядки, не видя ничего, кроме слез в глазах. Он прыгнул с утеса в море, но оно не приняло его, вытолкнув на берег. Тогда старик бросил все, что у него было - друзей, работу, дом - и ушел вдоль по тому берегу, что не дал ему смерти.
Он шел дни и ночи, не останавливаясь, чтобы поспать или перекусить и лишь боль в сердце не давала ему умереть. Старик упал на восьмой день и долго лежал, омываемый солеными волнами, что впитали все его слезы. Крики чаек сопровождали его забытье, а когда он очнулся - над ним кружили вороны. Но им не суждено было наполнить свои желудки. Старик встал и молча пошел вперед, опять не разбирая дороги. И когда он наткнулся на какой-то город, не было предела отчаянию, поскольку не куда ему теперь было идти. И сел старик тогда и долго молчал, глядя на далекий горизонт.
Никто не знает, сколько прошло времени, и сколько сидел он так, но легли старику на плечи руки и сжали его слабое тело, заставив душу его ожить и встрепенуться. Позади него стоял седой, заросший волосами старец. Морщины испещряли его строгое и очень грустное, красивое лицо. Лучистый взгляд его проник старику в сердце и позвал вслед за собой.
Старец привел его в свою хижину, отдал рыбацкую лодку и, не прощаясь, молча ушел куда-то вдаль по берегу моря. И долго ещё старик пытался различить следы его фигуры на горизонте, и удавалось ему это иногда, хотя может быть это был мираж.
С тех пор он жил в этой старой хибаре, что видела много больше, чем он сам, да и увидит ещё. Старая лодка плавно двигалась по воде, когда старик хотел есть или чего-то ещё. Что ему хотелось, старик не понимал и сам, но он знал, что только в море его спасение. В том самом море, что не дало ему некогда умереть. Скрипучие уключины тогда возвращали его к жизни, а крики чаек напоминали шум большого города. Но только рыбам доверял старик. Они слушали его и всегда понимали, согласно молча в ответ. Нигде и никогда старик не находил такого понимания и веры в него, как в океане.
Но однажды он лишился и лодки. Сначала старик долго слонялся без дела, пытаясь убить свою скорбь, но море звало его к себе, и каждый вечер он проводил, сидя у его кромки и наблюдая за бликами заходящего солнца на воде. Старик знал, что он и море не разделимы и что только там его судьба. И однажды он снова пошел к морю, чтобы вновь взглянуть на бегущие холмики волн.
И он увидел у моря скрюченного человека, чертящего что-то на песке. Это был молодой человек с седыми висками и тоской в  бесконечно голубых глазах. Он преклонился перед стариком и ничего, не говоря, последовал вслед за ним в хибару, что опять должна была послужить пристанищем горя и страданий.
И долго старик сидел на ступенях, глядя в глаза парню, стараясь прочесть всю его боль и познать всю его душу. Потом старик встал и тихо направился к морю, шурша босыми ступнями по ставшему вдруг чужим песку. Он ощутил вдруг тепло воды, встречавшей его в своих заждавшихся объятиях, и вот он уже плыл, сливаясь с заходящим на горизонте солнцем.
И долго ещё стоял парень на пороге хибары, пытаясь отыскать затерявшийся в море силуэт. А после вошел внутрь и лег спать, словно поняв, что ждать ему осталось всю жизнь.