Окошко в детство

/с лёгким налётом эротики/
18+. Рискованный эксперимент. :)

______________________________

— Едем, едем!
Распахнув входную дверь, в радостном возбуждении вваливаюсь в коридор. Ноги несут меня на шум в кухне, и, споткнувшись о порожек, чуть не налетаю на мать.
— Осторожно порежешься! — в руках у мамы кухонный нож. Она смотрит на меня слегка испуганным и насмешливым взглядом. Испуг тут же улетучивается, но в глазах еще некоторое время остаются лукавые смешинки. Порою так смотрят любящие мамы, довольные результатом своего воспитания. Обращаясь с напускной строгостью в воспитательных целях, втайне они гордятся своим так внезапно повзрослевшим чадом.
— Что ты так скачешь? Сейчас соседи снизу прибегут! — сполоснув под краном пучок петрушки, мама отправляет его в мясорубку. — Кто это и куда едет? Объясни толком.
— Ма, нас берут в спортивный лагерь на сборы! Место в трёх километрах от моря и недалеко от Батуми!

После короткого раздумья мама со всей серьёзностью заглядывает мне в глаза:
— Ты обещаешь хорошо себя вести? Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть?
— Ну, конечно, не придётся!...

* * *

Мы стоим на перроне непоседливой галдящей толпой. В спортивный лагерь отправляются школьники с седьмого по десятый класс. Мне уже исполнилось 14, а значит осенью мне идти в восьмой. Родители, большей частью мамы, кружатся наседками вокруг своих отпрысков, верша последние приготовления. Там воротничок поправят, тут чёлку пригладят. Среди всеобщего гвалта достигают уха обрывки фраз: "на ночь укрывайся двумя одеялами...", "не ешь мороженного, ты же знаешь, что горло у тебя слабое...", "если кто полезет, дай тому в нос, я разрешаю...".

Я и мои друзья смеёмся над своими медицинскими картами, необходимыми для путёвки:
— Скоко-скоко ты родился?
— Три триста. А ты?
— Два кило, семьсот.
— Ну, ты дистро-о-фик!
— Щаас как дам в пятак!

Мой вес при рождении четыре пятьсот.
— У-ю-ю-ю-юй, пончик! 
Ребята наваливаются на меня, отвешивая дружеских тумаков. Я отбиваюсь и все мы хохочем. Взрослые так веселиться не умеют! Когда-то умели, но разучились со временем.

— Всё, прощаемся! Ребята, по вагонам! — тренер по лёгкой атлетике Василий Петрович не по-обычному озабочен. Что же поделать - ответственность!

* * *

Мне жарко! Жар исходит откуда-то из глубины и заливает меня удушливыми волнами. Чёрные угрожающие тени мелькают на фоне языков жёлто-оранжевого пламени. Мне хочется убежать, но я лежу, словно прикованный, и не могу пошевелиться. Из-за спины вдруг появляются девичьи руки. Их много, очень много! Они скользят по всему моему телу, рождая сладостную муку. Хочется раствориться в этой ласке. Прямо надо мной в клубящейся мгле протаивает светлое оконце. Оно ширится, ширится... В глубине его проявляется лицо небесного создания. Необыкновенно милое и вместе с тем притягательно эротичное. Оно похоже на лицо Верки из первого отряда. Улыбаясь, ангел наклоняется и возлагает на мой воспалённый лоб свою прохладную длань. Эта удивительная прохлада, даруя райское блаженство, снежной лавиной врывается в моё сознание и ...тишина!

Ночная духота и ощущение тающего льда на лбу. Я лежу, передо мной склоняется ангел в образе Веры и внимательно за мной наблюдает.

— Вера!? — проверяя себя, я дотрагиваюсь до её коленки. Рука натолкнувшись на живую плоть рождает понимание ситуации. Касаюсь своего лба. Точно! Напастала!!

Поняв, что я не сплю, "ангел" прикладывает к губам пальчик:
— Тс-с-с! ...

Вере всего 16 неполных лет, но до чего же она хороша: темные губы цвета спелой вишни, умеющие ослепительно и неотразимо улыбаться, тонкая линия бровей, миндалевидные глаза, как писали ранее поэты, "с поволокой", густые каштановые волосы, волнами сбегающие на чуть остренькие плечи. Её фигурка пусть с не большой, но высокой грудью потрясающей формы, осиная талия и гладкая упругая кожа золотистого оттенка заставляли трепетать сердце каждого из ребят в лагере. Стоило ей пройти, слегка покачивая бёдрами, мимо любой мальчишеской компании, как та гарантированно умолкала, а затем долго и мечтательно смотрела ей вслед, не смея оскорбить её образ ни одним пошловатым высказыванием столь характерным для такого случая. С ума схожу от одного её облика, но шансов у меня нет, я почти на полтора года младше.

Напастала!!

Все, кто за свою жизнь хоть раз побывал в лагере, конечно, знают эту невинную забаву: забраться  ночью в соседний корпус и оставить в знак своей победы следы зубной пасты на голове противника. Вроде, как снять скальп!

Вот и сейчас, группа девчат во главе с Веркой атаковала мальчишеский корпус. Моя раскладушка стоит первой в анфиладе комнат корпуса, мне первому и досталось. Остальные девочки отправились вглубь нашей территории.

— Т-с-с! — шепчет Вера, понимая, что я могу поднять тревогу.

Но я и не думаю кричать. Как можно своими руками задушить такую удачу. Пользуясь её растерянностью, моя рука отправляется в небольшое путешествие вверх по внутренней стороне её стройной ножки. Кожа теплая, атласная и необыкновенно мягкая на ощупь. Вера стоит, глядя на меня широко раскрытыми глазами, боясь пошевелиться. С затаённым восторгом впитываю всей ладонью ощущение необыкновенно чудесной формы, едва начиная понимать, сколь велик замысел божий, в воплощении такого чуда. Сердце стучит гулко и тревожно, словно индейский тамтам, зовущий на тропу любви. Рука, зацепившись за край коротенькой юбки, поднимается дальше. А вот и тайна, спрятавшаяся за тонкой шёлковой тканью. Затем я...

Всё! Стоп мотор! Снято!
Отматываем плёночку назад…

И никуда не отправлялась моя рука! Духа не хватило. В путешествие отправилась только моя фантазия. И бить тревогу тоже не стал. Не дурак же я в самом деле оставаться единственно напастанным всем на загляденье.

Я аккуратно стёр прохладную массу со лба и махнул Верке рукой, мол, давай, действуй в том же направлении. Поняв, что пронесло, Вера метнулась довершать начатое. Я же, перевернувшись на правый бок, взбил свою тощую подушку, и через минуту уже спал спокойным сном праведника. Больше в эту ночь мне уже ничего не снилось.

* * *

— Бля-я!
Резкий  вопль  вырывает меня состояния сна. Мой сосед слева, рыжий Славка, матерясь на всю комнату, тщетно пытается очистить волосы от застывшей белыми хлопьями зубной пасты. У остальных дела обстоят не лучше.
— Я им уши на жо#у натяну!! Они у меня ещё посмотрят, сучки!
С десяток мальчишек начинают обсуждать план неотвратимой мести. Но план составить не удаётся, так как  в помещение забегает Петрович.
— Подъём, подъём! Всем застелить постель и построиться внизу. – Не проследив за исполнением, тренер исчезает за дверью. Кое-кто ленивыми движениями начинает натягивать покрывало на раскладушку.
— Получай! — воздух разрезает подушка и метко таранит чей-то затылок. Через минуту в схватку подушками вовлечены все, а ещё через пять бой прекращён, в воздухе остаются летать пыль и перья. Победители, издав воинственный индейский клич, первыми сбегают на построение.

После переклички нам, как всегда, предстоит посетить туалет, пробежаться три километра до моря и столько же обратно, далее завтрак и тренировка.

* * *

Умытое ночным дождём прохладное утро потихоньку начинает полниться солнечным теплом, обещающим полуденный зной. В воздухе витают терпкие и свежие ароматы экзотической растительности. На мне бэушная плохого качества спортивная форма красного цвета, на которой белой краской выведена надпись: "грузинские профсоюзы" (естественно на грузинском языке). Точнее, не совсем так. В надписи отсутствует несколько букв, старательно затёртых шутниками, бывшими пользователями. Таким образом, надпись превращается в крайне неприличную и переводится как "грузинская женская эксклюзивная часть тела". Письмена на форме моих приятелей разнообразием не отличаются. Мы бежим по грунтовой дороге, петляющей между чайными плантациями и садовыми насаждениями. Мелкие незрелые плоды в пищу пока непригодны, но мы их срываем по пути и, стирая руками непонятный голубоватый налёт, пытаемся-таки употребить. На эти подвиги нас толкает скудное лагерное питание и большие физические нагрузки. Нет, слишком кисло и горько!

—  Му-у-уу-у!
 
Небольшое стадо коров неторопливо пересекает дорогу. Пастуха не наблюдается – скотина на самообслуживании. Невысокие мосластые коровы по-хозяйски забредают на чайную плантацию. Сельские работники заняты своими делами и на стадо не обращают ровно никакого внимания, видимо, выпас коров на плантациях в порядке вещей. Возникает догадка, кто воистину является привилегированным потребителем высших сортов местного чая.

Впереди около дороги стоит бык и, лениво пережёвывая порцию, надо полагать, "Букета Грузии", провожает меня немигающим взглядом. У ребят форма синяя, и только мне отчего-то досталась красная! Ну, что же, лучший способ защиты, как известно, нападение. Пытаясь подавить в себе инстинкт самосохранения, с диким воплем кидаюсь на хозяина "гарема"! Пригнув рогатую голову, бык бросается ...вслед за уходящим стадом!

Yes-s-s!!
    
* * *

А вот и море! Ласковое и тёплое. Пляж песчаный, точнее из очень мелких разноцветных камешков. Берег пологий, можно зайти до полу сотни метров в море, а вода будет лишь по плечи. Каждую набегающую волну венчают белоснежные пушистые барашки. Ветерок-пастух гонит их из моря, но игривые барашки не спешат на сушу. Едва касаясь песка, они исчезают в зыбкой пене, чтобы появиться вновь невдалеке от берега и продолжить свою незатейливую игру.

Купаться нам запрещено, пора поворачивать назад к лагерю, но преодолеть соблазн невозможно. Когда-то жизнь вышла из моря на сушу, но и теперь тысячелетия спустя мы, дети земли, тянемся к морю, как эмигранты к давно покинутой родине.

Разгорячённые бегом мальчишки и девочки сбрасывают с себя спортивные формы – добро, купальники и плавки предусмотрительно надеты – и прыгают в волны. Вода и кожа взаимно рады прикосновению. Девочки раскраснелись, они удивительно милы и притягательны. Их тела быстро формируются, и лёгкая ткань купальников не способна скрыть их необыкновенной привлекательности. Купание радует и приятно возбуждает. Ребята задевают девочек, обрызгивают их водой, те весело визжат и смеются. Каждое соприкосновение как бы порождает слабый разряд тока, который преобразуется в чистую энергию движения молодых здоровых тел.

Какое же это всё-таки чудо!

* * *

На завтрак полагается каша, обычно манная, традиционно холодная и накрепко прилипшая к тарелке, так что, если перевернуть её и потрясти, – не выпадает. Далее следуют вожделенные стакан чая и крохотный кусочек сливочного масла. Негусто! Зато хлеба можно потреблять в неограниченном количестве. Манную кашу "терпеть ненавижу" с малолетства. Её я охотно переуступаю желающим, Славке, к примеру. Этот сожрёт всё и не подавится.

Со Славкой мы познакомились ещё на вокзале, наши родители когда-то знали друг друга. "Держитесь вместе", - напутствовала нас мама, но мне он не понравился.  Как-то раз, говоря о девочке из нашей группы, он заявил, что в прошлом сезоне "играл с ней в любовь". Для меня любовь – это сказочное чувство, которое даровано свыше для того, чтобы человек получил шанс окунуться в волшебный мир чувств, слов, отношений, поступков и сумел бы проявить свои самые лучшие качества. За моими плечами уже была детская влюблённость, и эта его фраза звучала для меня оскорблением. Как можно "играть в любовь", да ещё и с такой милой девочкой? Я сделал ему замечание, а после того, как он попытался посмеяться надо мной, заехал ему в нос. 

С тех пор мы друг друга не перевариваем, что не мешает ему съедать мою порцию каши.
А вот и вожделенный чай с маслом! Около меня ставят стакан с еле сладким, но горячим пойлом. Я беру его, ...но рука натыкается на чью-то чужую!

Славка!!

— Это мой чай, отпусти! — я потихоньку начинаю злиться. Стакан поставили рядом со мной, и Славке, чтобы взять, пришлось потянуться через стол.
— Сам отпусти, я первый взял!
— Чай мне поставили!
— Тут нет твоего, тут всё общее!

Каждый начинает тянуть стакан на себя. Мне становится противно, и я отпускаю руку:
— На, забирай!

От рывка рука со стаканом движется Славке навстречу и чай выплёскивается в лицо! Славка начинает бледнеть, встаёт, его рука загребает другой полный стакан. Ситуация ясна до предела. Этого допустить нельзя. Я бью по руке и стакан летит к нему за спину, минует соседний стол, с сидящим за ним директором лагеря, и с треском разлетается о стену прямо у его уха! Кошмар!!

Сейчас что-то будет! Прощай лагерь! В голове полная сумятица, успеваю только заметить выпученные глаза директора и … заинтересованный взгляд Верки!

Однако, это УСПЕХ!!

/2002 г./

* * *

Я неоднократно здоровался с девушками за руку. Это ритуальный короткий акт, не несущий в себе заветного смысла. Другое дело дотронутся до женской руки с иной целью. Внутренние импульсы  перебегают из руки в руку, неся чувственные послания. Каждое прикосновение – миниатюрное исследование, с открытиями и учащённым сердцебиением.

— Придёшь?! — я осторожно касаюсь пальцами девичьей кисти.
— Это куда ещё?
— На речку... После отбоя, — мой голос становится тихим и хриплым от волнения.

За нашим корпусом небольшая поляна, от края которой вниз к реке сбегает тропинка. Река маленькая, мелкая, с каменистыми перекатами и небольшим плёсом, где водится мелкая рыбёшка и даже имеется возможность поплавать. Маленький раёк. Туда мы ходим порой в перерывах между тренировками, дабы отдохнуть, ненадолго скрывшись от бдительного тренерского ока. Крошечный песчаный пляж окружают деревья и высокие кустарники, создающие прекрасные условия для желающих уединиться.

— Ты меня приглашаешь на свидание? — Вера, мерит меня игривым, чуть насмешливым взглядом.
— Да, — мямлю я после короткой паузы, в опасениях, что надо мной хотят посмеяться. — Придёшь?
— Посмотрим... Если будешь хорошо себя вести, — улыбается Вера, но я уже понимаю, что поведение – эта такая странная философская материя, что порой, чем она хуже, тем результат лучше.

Вообще-то, вся эта история со стаканом в столовой – не мой способ выяснения отношений, но ведь прокатило. Никто, даже директор лагеря, который едва не стал жертвой, не разложил меня на молекулы, но пожурил слегка для порядка. Понятия не имею, что делать, чтобы блеснуть «хорошим» (или «нехорошим») поведением.

На разминке играем в волейбол через сетку. У меня неплохо получается, мы выигрываем. Периодически смотрю за шеренгу болельщиков, где стоит Вера. Она болтает с парнем постарше, изредка поглядывая на волейбольную площадку. Только соперников мне не хватало! Нельзя пускать на самотёк... 

После волейбола взмыленный, нарвав на соседней поляне ромашек, подхожу и протягиваю Вере.
— Оооо, да у нас тут женишок выискался! – ребята насмешливо шлёпают меня по плечам и спине и, по-моему, несколько сильней, чем следовало бы по-дружески. Несколько угрюмых взглядов высверливают между моих глаз отверстие величиной с железнодорожный тоннель; чую, добром это не кончится.
— Мерси! — Вера с ироничным книксеном как должное принимает мой неказистый букетик. Похоже, её не слишком волнуют последствия моего поступка. Ну, что тут скажешь, смелая девушка, не то, что я. А ведь, как пить дать, побьют!

* * *

«Над рекою ночь лунявая», – когда-то написал известный бард... Эти строки полностью соответствуют окружающему пейзажу. Мы с Верой сидим на упавшем стволе и держимся за руки.
– Ну, как, я хорошо себя веду? – задаю с улыбкой «ниочёмный вопрос».
– Ничего так... Но ты мне больше нравишься спящим.
– Не понял...
– Это я о тебе, спящем, когда мы приходили пастать... А ты лежишь такой… симпатичный. И ещё имя моё во сне назвал.
Я чувствую, как начинаю краснеть.
– А ты недурно играешь в волейбол, – неожиданно замечает она, зачем-то касаясь моих волос.
Надо же, она всё заметила. Но меня тоже тянет потрогать её волосы. Шелковистые, нежные, длинные. Рука прослеживает её прядку, сбегающую спереди на грудь.
— Ну, — спрашивает она. — Почему остановился?

Для меня это нечто невероятное – дотронуться до девичьей груди. И страстно, и страшно, и желанно, и запретно. Это, как прыжок с парашютом, когда нет запасного и не известно, раскроется ли. Адреналин зашкаливает! Сейчас или никогда...!

Фантастика! Две полусферы счастья, и сегодня обе мне в дар! Такие нежные и тёплые. Два озорных сосочка, впервые так близко, и можно погладить. Хочется целовать и ощущать в своих руках вечно! Странно устроены мужчины. Мои губы тянутся к этим «волшебным апельсинам», но перехватываются её губами… Это нереально! Этого не может быть, потому что… не может быть никогда!

Я, как пластилин в руках высших сил. Природа, что ты делаешь со мной?! Два часа – губы к губам, грудь к груди, сердце к сердцу, руки… (где же руки?), …руки везде. Впрочем, не везде, ...это точно… Проклятые остатки воспитания ещё держат оборону!

Мамочка, роди меня обратно…!
Нет, мамочка, всё хорошо, оставь, как есть!

* * *

На следующий день я установил рекорд лагеря по прыжкам в длину!
И мысленно посвятил победу моей девочке. Никак, кто-то подсыпал мне допинг. Мне решительным образом везёт – никто не лезет со мной драться, разобраться «по-мужски».

Волшебство продолжается уже третий день. Мимолётные встречи между тренировками, игра в теннис взглядами, когда мы не одни (то я брошу – она поймает, то бросит она – поймаю я). Во время завтрака, обеда, ужина наши отряды сидят за разными столами. Но на наше счастье надзор в лагере никакой, и вечера после отбоя принадлежат только нам. Ребята, умаявшись за целый день, не горят желанием где-либо шататься, поэтому тихий берег на пару часов переходит в наше распоряжение. Игрища в воде, ласки, разговоры, объятия, поцелуи, процесс взаимопознания и снова поцелуи.

С аппетитом творится что-то невероятное – есть не хочется – хочется жрать и жрать не переставая. Еды не хватает, всем отрядом грызём незрелую сливу с синим налётом, уворованную в саду за забором, а так же печенье и дешёвые карамельные конфеты с начинкой, приобретённые в местной лавке. Есть конфеты на голодный желудок – страшное дело!

Весь четвёртый день мы занимаемся прыжками и бегом, бегом и прыжками… После обеда я нигде не вижу Веру, хожу, как потерянный, и даже не хочется расквасить нос Славке.

И далее начинается... Машины Скорой помощи увозят первых заболевших. Дизентерия или отравление? Пока держусь, но чувствую это ненадолго. Пол-лагеря пластается в корпусе, еще половина не вылезает из туалета. Крутит так, что, простите, не до любви. Неужели это всё из-за дурацкой зазаборной сливы?

Девочки сообщили, что на машине приезжали родители Веры и увезли в неизвестном направлении. Ещё через день детский спортивный лагерь досрочно завершил работу, а «республиканские спортивные надежды» были эвакуированы в районы исходной дислокации. В дальнейшем ходили слухи, что на руководителей спортлагеря завели дела. Проворовались. 

Я болел недели две... Болел, как полагается: высокая температура, постельный режим. Из головы не выходила Вера. До сентября никакой ни с кем связи. Из известных данных – только примерный район её проживания. В то время не было интернета, мобильной связи, добыть о ком-то справку было просто не у кого. Я делал попытки - все впустую.

Встретить Веру мне больше не довелось...
Но то, что она где-то недалеко, счастлива и изредка вспоминает, – верю до сих пор!

/2026 г./
_________

2002-2026