Кораблекрушение

Год 1719.
5 октября. Картахена.
- Итак, я надеюсь, мы договорились, капитан Райс?
Краснолицый толстый голландец взглянул на богато одетого молодого человека, небрежно развалившегося в кресле с бокалом канарского; его рука в тончайшей светлой перчатке поглаживала серебряную ножку бокала.
- За такие деньги вы можете располагать не только отдельной каютой, но всем моим кораблем и мной впридачу, - добродушно засмеялся капитан.
- Хорошо, - молодой человек поднес бокал к губам. - Превосходное вино. Надеюсь, в вашей кладовой его хватит на время плавания... Так когда, вы сказали, "Семь Провинций" выходят в море?
- Мы снимаемся с якоря после двух склянок, сударь.
- После двух склянок? - молодой человек приподнял бровь. Голландец покачал головой при виде столь явного незнания морских терминов.
- После семи часов вечера, сеньор Васкес.
- А! Понятно. Что ж... - молодой человек поднялся и взял со стола черную фетровую шляпу с блестящей драгоценностями пряжкой. - Я пришлю на борт свои вещи. У меня есть еще одно деликатное дело в городе, но к семи я буду на корабле.

Донья Мария де ла Консепсьон графиня де ла Пуэбла де Монтальбан, урожденная де Вильямайор, устремила взгляд на запыхавшуюся служанку-мулатку.
- Что, ты узнала, Мануэла?
- Да, сеньора, - отвечала та. - "Семь Провинций" отплывают сегодня вечером, и капитан сказал, что у него есть еще свободная каюта.

Донье Марии де ла Консепсьон только-только исполнилось двадцать лет. У нее была белая кожа, длинные шелковистые волосы теплого рыжевато-каштанового оттенка и необыкновенно выразительные глаза. Она была вдовой; ее состояние оценивалось в несколько тысяч дублонов, и она боялась за свою жизнь.
Донья Мария прожила с мужем всего два года; граф де Монтальбан был на двадцать с лишним лет старше ее, имел взрослых сына и дочь от первого брака, но молодую жену он обожал. Донья Мария платила ему тем же. Это был настоящий брак по любви.
Когда десять месяцев назад граф почувствовал приближение своего смертного часа, главной его заботой стало как можно лучше обеспечить жену. Он призвал нотариуса и переписал свое завещание так, что, кроме майората, по закону отходящему к сыну, все его баснословное богатство доставалось донье Марии. Она могла пользоваться им пожизненно; если же она захотела бы вновь выйти замуж, ей в вечное владение выделялось значительное приданое.
Когда нотариус оглашал завещание покойного, донья Мария была слишком подавлена, чтобы задумываться о подобных условиях. Но, к несчастью, это не относилось к дону Родриго и донье Лусии, детям графа де Монтальбан. У обоих были уже свои семьи, и для поддержания жизни в свете они отчаянно нуждались в отцовских деньгах.
Молодая графиня не сразу заметила, как изменились ее отношения с пасынком и падчерицей. Родриго и прежде занимал у нее в долг, но теперь его требования становились все чаще и больше. Донья Мария никогда не отказывала ему; однако однажды она мягко заметила, что ему следовало бы вести жизнь менее беспорядочную. И тогда новый граф де ла Пуэбла выразил свое отношение к вдове своего отца. Он назвал донью Марию захватчицей, хищницей, обманом завладевшей тем, что никак не должно было ей принадлежать, а в конце открыто пригрозил, что восстановит попранную справедливость.
Только тут у доньи Марии открылись глаза. Выросшая в любви и согласии родительского дома, а затем защищенная покровительством мужа, она впервые столкнулась с жестокостью и грязью мира.
С этого времени жизнь доньи Марии превратилась в ад. Не было дня, чтобы  дон Родриго не являлся к мачехе, которая была на семь лет моложе его, не угрожал и не издевался над нею. Он окружил донью Марию соглядатаями, оборвал все ее светские знакомства; верных молодой женщине слуг одного за другим вынуждали покинуть дом.
Донья Мария была слишком горда, чтобы терпеть такое унижение. Она выразила намерение укрыться в монастыре. В ответ дон Родриго совсем лишил ее возможности общаться с внешним миром - ведь постриг был равносилен второму замужеству. "Приданое" христовой невесты по закону доставалось святой обители, монастырь же получал право распоряжаться и прочим ее имуществом.
Но когда донья Мария поняла, что не только свободе, но и жизни ее угрожает опасность, она не впала в отчаяние, как надеялся ее пасынок. Зная, что городские власти, будучи в близкой дружбе с молодым графом де Монтальбан, едва ли прислушаются к ее голосу, она решилась бежать из Картахены и искать справедливости в Мехико, у трона вице-короля.

Донья Мария в последний раз окинула взглядом свою спальню, открыла ларец с драгоценностями и переложила тяжелый переливающийся клубок в замшевый мешочек.
- Нам с тобой предстоит трудное и опасное дело, - сказала она служанке. - Ты готова к этому, Мануэла?
Мулатка вздернула подбородок и приняла решительный вид.
Донья Мария накинула на голову длинную вдовью мантилью и направилась к двери.
- Педро! - резко окликнула она слугу, одного из шпионов дона Родриго. - Ступай за мной. Я иду к мессе.

Храм Пресвятой Богородицы был огромным, гулким и полным народа. Приказав лакею и служанке оставаться в задних рядах, у дверей, донья Мария стала пробираться к алтарю. Ей давали дорогу - высокородная графиня имела право на место на передних скамьях.
Через несколько минут служанка заметила, что донья Мария позабыла взять у нее молитвенник, и тоже направилась вперед. Лакей крутил головой, пытаясь рассмотреть хозяйку и мулатку, но его взгляд терялся среди одинаковых черных мантилий.
Наконец, заподозрив, что дело неладно, он растолкал простолюдинов перед собой, вбежал в центральный проход... и понял, что его провели. Небольшая дверца справа от алтаря вела в ризинцу, а оттуда был выход на церковный двор.
Лакей выскочил наружу, пробежал несколько шагов и остановился. Три шумных улицы расходились от храма.

Беглянки миновали маленькую площадь, свернули в переулок и оказались перед входом в лавку портнихи. Донья Мария понимала, что ее легко отыщут по вдовьему убору, и заранее позаботилась о платье для побега - строгом дорожном наряде. Модистка была несколько удивлена тем, что ее заказчица явилась к ней лично, однако не стала возражать, когда донья Мария пожелала сперва взглянуть на платье, потом - примерить его. Новый туалет так понравился графине, что она даже не пожелала снимать его, попросила упаковать старое платье и взяла мальчика донести сундучок до дома. Слегка краснея, она призналась модистке, что не дождется, когда срок ее траура кончится. Разве грешно пройти несколько кварталов в новом платье... тем более, что оно тоже темного цвета, а лицо она как следует прикроет мантильей, и никто не узнает о столь вопиющем нарушении приличий.
Модистка не возражала, тем более, что получила щедрую плату. Донья Мария опустила черное кружево на лицо и в сопровождении служанки и мальчика покинула лавку.

Но направилась она не к дому. Выйдя от модистки, донья Мария быстро зашагала в сторону пристани.
Прохожие оглядывались на знатную даму, спешившую куда-то пешком по жаре. От каждого оклика сердце доньи Марии сжималось; но по мере приближения к гавани любопытные взоры становились все реже. Мало ли диковинок можно встретить в порту Картахены!
Донья Мария вышла на площадь и в нерешительности остановилась. Который из этих кораблей на рейде - "Семь Провинций"? И как ей добраться до него? Однажды она уже плавала по морю, но тогда обо всем заботился ее отец.
Молодой смуглолицый парень, одетый не то как матрос, не то как слуга какого-нибудь кабальеро, проворно подскочил к донье Марии и сдернул с головы широкополую шляпу, под которой оказался яркий синий платок.
- Чем могу служить госпоже? Не позволит ли госпожа донести ее сундук? - он бросил на мальчика от модистки такой устрашающий взгляд, что тот выронил свою ношу и подался назад.
- Нет, я... - начала донья Мария, но тут ей перехватило горло, она побледнела и замерла: позади, из узкой кривой улочки, послышался топот тяжелых сапог и громкий крик:
- Стой! Держи!
Воспользовавшись замешательством доньи Марии, парень подхватил сундук на плечо и зашагал к причальной стенке. Обе женщины поспешили за ним.
- Держи! - надрывался сзади офицер губернаторской стражи. - Эй, никто не видел тут такого... в матросской куртке и соломенной шляпе? Черт! Куда же он девался?
Парень с синим платком подошел к лестнице до самой воды, у которой покачивались с полдюжины шлюпок.
- Вам куда, госпожа? - осведомился он. - На "Семь Провинций"? Эй, ну-ка, кто там! Лодочник, невежа, подай даме руку!

Только когда широкая полоса зеленой воды отделила шлюпку от мола, донья Мария смогла наконец вздохнуть свободно. Поцеловав жемчужные четки, она прошептала молитву, откинула мантилью с головы и вдруг заметила, что давешний парень сидит рядом с лодочником и откровенно улыбается ей.
- Ах да, я же не заплатила тебе! - спохватилась она и вынула мелкую монету.
Парень несколько раз подкинул денежку на ладони.
- Благодарю вас, прекрасная госпожа. Клянусь, ваш дар я буду беречь до смертного часа!
Почти против своей воли донья Мария рассмеялась шутке.

Пузатый корпус голландского барка покачивался на мелкой волне. Капитан Райс почтительно поклонился, когда донья Мария, придерживая юбки, вступила на палубу.
- Это огромная честь для меня - оказывать гостеприимство госпоже графине! - церемонно сказал он.
- Скажите, капитан, когда мы отплываем? - спросила молодая женщина.
- Нужно дождаться еще одного пассажира. Но я не могу пропустить отлив, поэтому мы снимемся с якоря не позже, чем через полчаса, - Райс подозвал одного из матросов. - Ханс покажет вам вашу каюту. Найдется место и для горничной, и для слуги.
- Но это вовсе не мой слуга! - заметила донья Мария.
Капитан взглянул на ее сопровождающего. Тот так и стоял с сундуком на плече, повернувшись к Райсу боком.
- Тогда пусть отнесет вещи и убирается с корабля!
Парень отсалютовал капитану рукой и направился к каютам вслед за доньей Марией и ее служанкой.

Как и обещал капитан, через полчаса на палубе затопали босые ноги, раздались крики боцмана, отрывистые команды, тягучее, с придыханием пение матросов, выхаживающих якорь; хлопнули, надуваясь, паруса. "Семь Провинций" дрогнули всем корпусом и со скрипом развернулись к выходу в открытое море.
Уже совсем стемнело, когда стюард постучался к донье Марии.
- Госпожа графиня, капитан просил передать вам, что стол к ужину накрыт.
Донья Мария открыла дверь своей раковины-выгородки, соединявшейся с капитанской каютой, одновременно "гостиной" и "столовой" корабля. Райс и его помощник уже ждали у стола, накрытого на четырех человек.
Стюард придвинул стул доньи Марии и встал за ее спиной. Капитан произнес короткую молитву. Слуга начал раскладывать еду по тарелкам, когда дверь противоположной выгородки открылась, и на пороге появился еще один человек.
Он был одет в расшитый серебром небесно-голубой камзол с широкими обшлагами, из-под которых выбивалась пена тончайших кружевных манжет; бронзовое от загара лицо казалось совсем темным в обрамлении белоснежного жабо и густо напудренного парика с буклями.
- Сеньор Васкес? - удивился капитан. - Я не заметил, как вы поднялись на борт.
- Вы были так заняты, капитан, - небрежно бросил молодой человек. - Я счел по меньшей мере неприличным беспокоить вас в момент отплытия.
Он подошел к столу и сел напротив доньи Марии. Голос его отчего-то показался молодой женщине знакомым, она подняла взгляд и тихо ахнула. Эти четко очерченные губы, эти насмешливые темные глаза... Несмотря на парик и кружева, донья Мария узнала в щеголеватом незнакомце дерзкого парня с пристани.
Молодой человек улыбнулся и, наклонившись вперед, чтобы ваза с фруктами закрыла его от офицеров, приложил палец к губам.
- Пусть это будет наша маленькая тайна, сеньора,  - лукаво прошептал он.

Год 1719.
3 сентября. Ямайка, Кингзтаун.
Я спал, прислонившись к стене одной из прибрежных таверн, когда легкое прикосновение к плечу разбудило меня.
- Мистер Карсон, сэр, - голос негра в ливрее был тих и почтителен. - Господин губернатор Джеймс, он послал за вами. Он сказал, у него есть новости для вас.
Я протер припухшие со сна глаза. Было уже около полудня, и в таверне собралось немало народу, но никто не посмел побеспокоить меня.
Я пошарил по всем карманам, отыскал последнюю мелкую монету и подозвал трактирщика.
- Передай губернатору, что я скоро приду, - сказал я негру. - Ступай.
Но он не уходил, переминаясь с ноги на ногу.
- Что еще?
- Господин губернатор, он просил вас прийти немедленно... и одеться поприличнее.
- Что?! - я вскочил на ноги, едва не опрокинув стол. Но презрительный взгляд шлюхи из-за соседнего стола дал мне понять, что мой друг Эдвард Джеймс не так уж неправ...

Вслед за негром-посланцем я прошел по тенистым аллеям губернаторского сада и вошел под прохладные своды его резиденции.
Джеймс был в кабинете не один. В дальнем углу комнаты, у окна, забранного плотной циновкой, сидел чиновничьего вида господин в темной одежде и солидном напудренном парике. При виде его я решил, что зря не послушался просьбы губернатора. Можно было бы одолжить у кого-нибудь камзол и накинуть его поверх длинного кожаного жилета. Но сожалеть было уже поздно, и я шагнул вперед, передвинув поближе рукоять своей доброй боевой шпаги в исцарапанных ножнах.
- Я слышал, у вас затруднения, мистер Карсон? - обратился ко мне губернатор, вставая мне навстречу.
- Кто это говорит? - оборвал я это завуалированное извинение Джеймса перед гостем.
- Неважно. Но если бы у вас была нужда в деньгах, сейчас предоставляется блестящая возможность их заработать.
Губернатор взял меня под руку и подвел к столу.
- Мистер Робертс, позвольте представить вам мистера Карсона.
Гость поднял голову.
- Карсон? Тот, о котором вы мне столько наговорили?
- Да, тот самый, - губернатор поспешил ответить прежде, чем это сделаю я. - Тот самый мистер Карсон, который зарекомендовал себя в деле на Нью-Провиденс, который говорит по-испански, по-французски и по-голландски как на своем родном языке и владеет шпагой ничуть не хуже, чем хорошими манерами.
- Я этого не заметил, - Робертс окинул меня взглядом из-под нахмуренных бровей.
- Послушайте-ка... - начал я, но губернатор больно наступил мне на ногу и едва слышно, не шевеля губами, прошипел:
- Не валяй дурака, Карсон! Не подводи меня и не руби сук, на который я хочу тебя посадить!
Я растянул губы в приятнейшей из улыбок.
- В самом деле, мистер Робертс, я предстал перед вами изрядной букой! Выражаю посему свое искреннее сожаление. Но, верно, здешний климат виной, что даже столичные жители теряют свои манеры comme il faut, едва ступив на наши берега!
Королевский чиновник побагровел. Я отвесил ему изысканный поклон.
- Вижу, судари мои, вы желали бы переговорить наедине. Не смею быть в том помехой. - Я резко сменил тон: - Что же до нас с вами, мистер Робертс, то вам скажут, где мы можем встретиться... если, конечно, вы отважитесь меня разыскивать!
Я круто повернулся и зашагал к двери.
- Подождите! - окликнул меня Робертс.
Я остановился.
- Вернитесь, мистер Карсон, - позвал гость почти дружелюбно. - Идите сюда и присядьте.
По знаку губернатора негр придвинул мне кресло и налил вина.
- Господин губернатор назвал вам мое имя, но не сказал, с какой целью я прибыл сюда, - деловым тоном заговорил Робертс. - Я - представитель министерства по делам колоний. В последнее время до нас доходят сведения, что в колониях Вест-Индии часто нарушается договор о нашем праве асьенто (СМ.ПРИМЕЧАНИЕ В КОНЦЕ).
- Это вы о неграх-рабах? - насмешливо перебил я.
- Именно, - без тени улыбки подтвердил представитель министерства. - Если вы помните, по условиям Раштадтского мира монополию на ввоз в Новый Свет товара из Африки получила Великобритания, и мы никому не позволим нарушать наши права. Ко всему прочему, подобная контрабанда наносит огромный ущерб британской казне.
- Это я понимаю.
- Негров, должно быть, доставляют в один из портов на материке, в Картахену, а оттуда развозят по плантациям. Так вот, ваша задача - проверить, верны ли подобные сведения, и выяснить, кто замешан в контрабанде.
- А дальше?
Робертс сурово взглянул на меня.
- Думаю, вы понимаете, что я вполне мог бы не отвечать на подобный вопрос. Тем не менее: когда у нас на руках будут убедительные доказательства, министерство по делам колоний примет надлежащие меры. Теперь скажите, беретесь вы выполнить такое задание?
- Если условия мне подойдут, - откровенно сказал я.
- Условия вам подойдут! Британская казна выделяет на это достаточные средства...
- Сколько?
- Четыреста фунтов.
- Восемьсот, и ни пенсом меньше.
Я был уверен, что даже при таком раскладе представитель министерства обогатится фунтов на двести, и не ошибся. Мистер Робертс не стал кричать: "Как вы смеете разговаривать со мной подобным образом!" Он лишь плотнее сжал сухие губы.
- Вам заплатят эти деньги, если уложитесь в срок: тридцать... хорошо, сорок пять дней на то, чтобы выяснить истину и вернуться сюда с доказательствами. В противном случае вы не получите ничего. Семнадцатого октября здесь будет английская эскадра, и к этому дню мне нужны точные сведения.
- Сведения будут, - сказал я.

Под каким-то предлогом оставив Робертса в гостиной, губернатор вышел проводить меня.
- Глупо, конечно, говорить это после того, как сам тебя втравил, но... Ты взялся за опасное дело, - тревожно проговорил он. - Будь осторожен, Вик. Мне бы не хотелось узнать о твоей смерти.

Я и так знал, что это дело опасно. Не будь оно таковым, какой-нибудь Робертс сам бы им занялся. Со времени подписания мира прошло слишком мало времени, чтобы англичане стали желанными гостями в портах на материке. Испанцы еще хорошо помнили былую славу своих знамен, чтобы простить нам нашу победу; англичан лишь терпели - и не более того. Не раз и не два случалось, что английские подданные расплачивались за это жизнью, а Эскуриал ограничивался лишь вежливыми извинениями и ссылался на "бесчинства толпы".
Поэтому следовало хорошо продумать, под какой личиной отправляться в эту Картахену.
Губернатор выбил-таки из Робертса кое-какой аванс, и я потратил довольно времени и денег, чтобы произвести нужное впечатление.

18 сентября. Картахена.
Губернатор провинции дон Серафино де Вальдепеньяс встречался с посетителями неохотно даже в определенные для приема дни, и все его подчиненные превосходно это знали; потому появление в его резиденции изысканно одетого молодого человека в напудренном парике удивило губернатора вдвойне. Нужно было обладать изрядной долей обаяния и тугим кошельком, чтобы миновать стражу и цербера-секретаря.
- Меня зовут Антонис Ван Хальс, - скромно представился молодой человек. - Я только что купил плантацию Санта-Крус недалеко отсюда, у реки Магдалена.
- В самом деле? Поздравляю, - желчно сказал губернатор. - И что же вы делаете здесь?
Голландец заметно смутился.
- Стыдно признаваться, каким оказался простаком, но... Плантацию я покупал через посредника и, только оказавшись в Санта-Крус, выяснил, что прежний ее владелец разорился из-за эпидемии, скосившей почти всех его рабов.
- Да, - подтвердил дон Серафино, - какая-то зараза гуляла здесь в прошлом году.
- Я осмотрел плантацию, - продолжал моолодой человек, - и со всей уверенностью могу сказать: она способна приносить изрядный доход. Но для этого нужны рабочие руки. Негры, ваше превосходительство, много негров.
Губернатор подозрительно посмотрел на голландца.
- А почему вы именно ко мне обратились за этим, минхер Ван Хальс?
Молодой человек просительно улыбнулся.
- Дело в том, что я побывал на всех публичных торгах, которые англичане устраивали в ближайших городах побережья. То, что я выяснил, просто ужасно. Я привык жить на широкую ногу и намерен завести приличный дом, но бросать на ветер такие деньги... Нет. Вот я и подумал: может быть, вы знаете кого-нибудь здесь, в городе, у кого сейчас излишек рабов...
Губернатор скрестил длинные холеные пальцы в перстнях.
- Увы, мой друг, - сказал он медоточивым голосом, - я ничем не могу вам помочь. Вы нверняка хорошо знаете, что торговля "черным деревом" целиком и полностью отдана на откуп англичанам, и нам, колониальным губернаторам, строго-настрого приказано следить за чистотой их права асьенто. Более того, Лондон способен причинить серьезные неприятности тем, кто проявит недостаточное рвение в этом. Так что смею вас уверить - в провинции Картахена нигде не проводится незаконных торгов.
Ван Хальс удрученно вздохнул.
- Выражаю искреннее восхищение бдительностью вашего высокопревосходительства. Но для меня она означает сотни дублонов чистого убытка. Что ж, не смею больше отнимать ваше драгоценное время.
- Постойте! - остановил его дон Серафино. - Вскоре должны состояться очередные торги, советую попытать счастья там.
Молодой человек поклонился.
- Я остановился в гостинице "Красный дракон". Надеюсь провести в городе неделю или две. Может быть, мне действительно повезет.

С видом легкой задумчивости губернатор вышел к обеду, накрытому в саду, под сенью увитой виноградом беседки. Солнечные лучи кое-где пробивались сквозь плотное кружево зеленой листвы и золотили крупные кисти, свисающие над столом, за которым уже сидела семья губернатора: молодая жена дона Серафино Лусия и его шурин Родриго.
Донья Лусия ела немного, то и дело отирая кружевным платком капельки пота со лба. Она была беременна, быстро утомлялась и вскоре, попросив у мужа извинения, вышла из-за стола.
Дон Серафино и Родриго остались наедине, и губернатор поведал шурину о своем разговоре с Антонисом Ван Хальсом.
- Я слышал, какой-то Ван Хальс действительно купил плантацию к югу вдоль побережья, - сказал дон Родриго. - Вполне возможно, что это он и есть.
- А если это шпион? - недовольно перебил губернатор. Его шурин нехорошо рассмеялся.
- Тогда мы поступим с ним, как с другими шпионами. Можно подумать, что вам впервой убивать!
- Легко сказать, - поморщился дон Серафино. - Вы же ничем не рискуете в этом деле.
- Вот как? - взвился Родриго. - Да половина моих доходов зависит от двух кораблей, которые вы снарядили в Африку!
- Можно подумать, что за свои четыре рейса они не принесли вам этого дохода... Но вы можете потерять только деньги, а я - еще и свой пост! Поэтому я говорю вам, дон Родриго: нам нужно быть предельно осторожными.
Молодой человек нехотя признал правоту этих слов.
- Что я должен сделать? - спросил он.
Губернатор подставил кубок слуге.
- Пусть ваши люди разузнают побольше об этом Ван Хальсе. И тогда мы решим, можно ли ему доверять.

В течение последующих двух недель молодой голландец не терял время зря. Он прошелся по причалам, разговаривал с торговцами и чиновниками, побывал на невольничьем рынке, но так и ушел ни с чем. Однако гораздо большее внимание Ван Хальс уделял злачным местам города, подтверждая собственное признание в том, что привык ни в чем себе не отказывать.

4 октября. Картахена.
На десятый день Ван Хальс снова появился в губернаторском доме.
- Боюсь, мне придется уехать, - устало сказал он. - Я только бесполезно трачу время. И это вдвойне обидно - я ведь готов немедленно расплатиться наличными. Но по той цене, которая официально принята в городе сейчас, я могу купить чуть больше половины того, на что я рассчитывал.
- Да, жаль, очень жаль, - суховато сказал дон Серафино. - Но я слышал, вы тем не менее не скучали в нашем городе.
- Если деловой человек хочет добиться успеха, ему нужно бывать в обществе.
- Если человек считает себя деловым, ему нужно выучиться терпению, - перебил губернатор. - Вы взялись за дело не с того конца, минхер, и утратили тем самым мое доверие. Я навел о вас справки... - дон Серафино оборвал фразу, пристально вглядываясь в молодого человека. Но у того в лице не дрогнул ни один мускул.
- Я заслужил подобное недоверие, - сказал он с досадой на самого себя. - Мне жаль, ваше превосходительство. Действительно жаль.
Дон Серафино кивнул и широко улыбнулся.
- Вам повезло, мой друг. Знающие вас люди подтвердили, что вы никогда не вели себя иначе. Поэтому я не вышлю вас из города. Вы можете остаться еще на неделю, на две... Кстати, может быть, вы желаете приобрести какие-нибудь колониальные товары? Я слышал, у Панчо Гомеса на пристани делают скидки для особых покупателей.
Голландец с благодарностью наклонил голову.
- Я непременно прислушаюсь к совету вашего высокопревосходительства.

Когда Ван Хальс очутился около указанных ему складов, навстречу ему попался молодой человек лет тридцати, заметно начинающий полнеть, с красноватыми жилками на бледных щеках. Молодой человек отер пот, ручьем струящийся из-под его парика, и направился прямо к Ван Хальсу.
- Вы не помните меня? - хрипловатым голосом спросил он. - Франсиско Видаль представлял нас друг другу.
Ван Хальс припомнил обстоятельства и место их первой встречи и засмеялся.
- Разумеется, дон Родриго! Старый добрый Видаль и его девочки! Я их клиент с давних времен... очень давних.
- Я так и сказал моему шурину губернатору, - заметил дон Родриго.
- Так это вам я должен быть обязан? Что ж, вы убедитесь, что Антонис Ван Хальс умеет быть благодарным.
- Вы пока еще ничего не приобрели и даже не видели, - заметил дон Родриго. - Так что, войдем?
И он распахнул дверь склада.

Панчо Гомес, здоровенный небритый метис, только тогда погасил в глазах огоньки недоверия к Ван Хальсу, когда дон Родриго лично представил ему голландца.
- Не люблю иметь дело с не-испанцами, - проворчал он вполголоса. - Впрочем, проходите, сеньор. Говорите, что вас интересует.
К Ван Хальсу вывели несколько негритянок и сильных молодых негров, и он остался вполне доволен осмотром.
- Теперь давайте договоримся об условиях, - сказал он. - Мне нужна партия из двух-двух с половиной сотен, и я плачу за все золотом.
- Половина денег вперед, - тут же заявил Панчо.
Ван Хальс нахмурился.
- Меня уже обманули при покупке плантации. Больше я не совершу той же ошибки. Если я отдаю вам свои деньги, сеньор Гомес, то желаю взамен иметь гарантии, что получу товар в том количестве и в те сроки, что вы мне обещаете.
- Вы что же, хотите договор о поставке? - расхохотался Панчо. Голландец обратился к дону Родриго, будто прося того быть свидетелем справедливости своих притязаний.
- Разумеется, я понимаю, что договор ни к чему нам обоим. Но уж без расписки я не уйду, можете быть уверены.
- Дай ему расписку, - велел молодой испанец.
Панчо нехотя исцарапал лист бумаги каракулями. Ван Хальс размотал длинный пояс, обвивавший его тонкую талию, и вынул из-под него мешочек с золотом.
- Вы не боитесь, что вас ограбят? - удивился дон Родриго.
- Деньги надежнее всего носить при себе. По крайней мере, в своей шпаге я могу быть уверен.
Молодой аристократ со скрытым презрением посмортел на голландца. По счастью, тот ничего не заметил. Взяв расписку Панчо, он прочел ее и спрятал за обшлаг камзола.
- Что вы скажете, дон Родриго, - весело спросил Ван Хальс, - если я приглашу вас распить бутылочку винца за удачу моей сделки?
Дон Родриго явственно ощутил на губах вкус старой мадеры.
- С удовольствием провожу вас к Франсиско Видалю, кабальеро.
- К Видалю? - рассмеялся Ван Хальс и хлопнул дона Родриго по плечу. - Ну, я не против.

Понадобилось не болше часа, чтобы мертвецки пьяный дон Родриго взял с Ван Хальса обещание назавтра явиться с ним обедать к губернатору и сразу после этого свалился под стол.
Хозяин кабачка, низенький, толстый Франсиско Видаль, заглянул узнать, не нужно ли чего богатым гостям. Посмотрев на лежащего дона Родриго, он предложил Ван Хальсу перейти в другой кабинет.
- Судя по твоему виду, ты добился чего хотел, - заметил Видаль, переходя на голландский. - Что теперь ждет Картахену? Пиратский налет? Или наступление английских войск? Я ведь еще с тех пор, как держал таверну на Нью-Провиденсе, знаком с тобой, Вик Карсон, и знаю: где ты, там и неприятности.
Молодой человек пригубил вино и улыбнулся.
- Можешь спокойно заниматься своим делом, старый ворон. Правда, ты скоро лишишься лучших клиентов: я знаю теперь, кто занимается контрабандой. Я даже выяснил названия судов.
- Так что можешь спокойно отправляться обратно на Ямайку?
- Хорошо бы, если так. Но вот доказательства! Без них Робертс ничего мне не заплатит. Так что придется завтра отправляться на обед к губернатору.
- Ты в своем уме? - ахнул Видаль.
Шпион беззаботно махнул рукой.
- Они так и так всполошились бы при моем исчезновении. Не покупать же мне этих негров, в самом деле! Но если я добуду бумаги губернатора, нашим контрабандистам уже не отвертеться.

5 октября. Картахена.
- "Семь Провинций" снимаются с якоря сегодня после семи часов вечера, сеньор Васкес, - сказал краснолицый толстый капитан-голландец.
- Хорошо, - молодой человек, его пассажир,  поднялся и взял со стола черную фетровую шляпу с блестящей драгоценностями пряжкой. - Я пришлю на борт свои вещи, капитан Райс. У меня есть еще одно деликатное дело в городе, но к семи я буду на корабле.

Дон Родриго очень удивился, когда к нему явился Ван Хальс, одетый особенно тщательно.
- Разве вы забыли, что приглашали сопровождать вас к обеду его высокопревосходительства губернатора? - пожал плечами "голландец" в ответ на недоумевающий взгляд аристократа.
- О Боже, я и о самом обеде не помню! - пробормотал дон Родриго. - Но это ничего. Мой зять примет меня в любое время дня и ночи.

Дон Серафино слегка нахмурился при виде неожиданных гостей. Но вскоре и он, и дон Родриго забыли о своей досаде. Ван Хальс был само обаяние; он своими забавными историями рассмешил даже донью Лусиану, а потом оказался благодарным слушателем и внимательным сотрапезником. Но к концу обеда опьянение сказалось и на нем. Язык у Ван Хальса заплетался, голландский акцент делался все сильнее.
- Прошу прощения, ваше превосходительство, - с глуповатой улыбкой сказал он, - но я вынужден оставить вас на не... не-на-долго. Вы не в обиде?
Задыхась от смеха, губернатор махнул рукой слуге-негру.
- Проводи этого господина.
Но за порогом столовой молодой человек сразу протрезвел.
- Спасибо, я справлюсь и сам, - холодно сказал он лакею.

Карсон без труда нашел кабинет губернатора. Гораздо труднее было догадаться, где лежит то, что было ему нужно. Но он уже давно заметил, что дон Серафино - человек аккуратный до чрезвычайности, и не понадобилось много времени, чтобы отыскать потайной ящичек в стенке большого эбенового бюро.
Карсон вырвал несколько страниц из толстой тетради, прибавил к ним пару расписок и купчих. В коридоре послышались шаги. Молодой человек быстро спрятал бумаги на груди, закрыл бюро и покинул кабинет.
- Что вы здесь делаете? - спросил губернатор. За его плечом торчала голова зловеще ухмыляющегося секретаря.
- О, извините, ваше высокопревосходительство, - развел руками молодой человек. - Дом такой огромный, кажется, я заблудился.
- А я так думаю, что вы пришли именно туда, куда хотели, сеньор шпион! Вот только уйти отсюда вам не удастся!
Несколько стражников бежали к ним по коридору. Молодой человек обреченно вздохнул, его плечи поникли.
- Я безоружен, я сдаюсь! - взмолился он. - Пусть они не трогают меня!.. Пожалуйста, ваше высокопревосходительство, я во всем признаюсь, я скажу, кто меня нанял... - голландский акцент исчез из его речи, теперь он говорил, как беднота Картахены.
- Рассказывай! - потребовал губернатор. Шпион весь сжался.
- Только не при всех этих людях!.. Ваше высокопревосходительство!
- Хорошо, - дон Серафино распахнул дверь в кабинет. - Выставьте здесь караул!

В кабинете дон Серафино уселся у стола, его секретарь с пистолетами в руках встал поодаль. Молодой шпион, сломленный и жалкий, спрятал лицо в ладонях.
- Как вы обо всем догадались? - прошептал он.
Губернатор улыбнулся, наслаждась своей властью над этим человеком.
- Ты все хорошо продумал, никто и не узнал бы, кто ты, если бы сегодня днем не приехал в город настоящий Ван Хальс. Вот незадача, правда?
- Правда! - неожиданно резко откликнулся Карсон. Одним прыжком оказавшись рядом с доном Серафино, он схватил его и, как щитом, заслонился телом губернатора от пистолетов его секретаря. - Молчать, не двигаться, или я сломаю ему шею!
Дон Серафино только придушенно хрипел, но его помощник не собирался сдаваться.
- Тебе некуда бежать! - пролаял он. - За дверью стража!
Карсон быстро огляделся... и подтащил губернатора к раскрытому окну. Оно выходило на пустынную обычно улицу, по которой в этот момент тем не менее проезжала чья-то карета.
Карсон сильно толкнул губернатора на его секретаря - оба с грохотом повалились на пол - и очертя голову прыгнул с высоты второго этажа.

- Ты вовремя, - сказал я, с трудом переводя дыхание и удобнее устраиваясь на подушках кареты Франсиско Видаля.
- Я знал, что тебе понадобится моя помощь, - проворчал толстяк.
- Она бы мне не понадобилась, если бы настоящий Ван Хальс не приехал в город. Но уж этого никто предвидеть не мог. Я оставил его на плантации со сломанной ногой.
- А она у него и не зажила, - прошипел Видаль. - Его привезли в носилках. Ну, и что ты намерен делать теперь? Наверняка все заставы уже перекрывают. Тебя не выпустят из города.
Я откинулся на подушки кареты и улыбнулся.
- А вот по этому поводу у меня есть одна мысль. Поехали к тебе, наверняка там отыщется какая-нибудь рвань из одежды и платок, чтобы спрятать волосы.
- Да уж, - фыркнул Видаль. - Среди испанцев сроду не бывало блондинов.

Городская стража в Картахене была гораздо лучше, чем мне могло бы понравиться. Когда я через черный ход вышел от Видаля, везде так и кишели желтые солдатские куртки. Но мне удалось дойти почти до самой гавани, когда я увидел, что улица перекрыта кордоном.
Недолго думая, я ринулся прямо на офицера, сшиб его с ног и, выскочив на площадь, затерялся в толпе.
- Стой! Держи! - закричали мне вслед.
Я на бегу стянул и бросил матросскую куртку, оглянулся... Молодая дама вод вуалью, с горничной и мальчиком от модистки, замерла как соляной столб, будто окрики стражи относились и к ней.
Я подскочил к ней и сдернул с головы широкополую шляпу - последнее, по чему мог бы опознать меня офицер.
- Чем могу служить госпоже? Не позволит ли госпожа донести ее сундук? - я бросил на мальчика такой устрашающий взгляд, что тот выронил свою ношу и подался назад.
- Стой! Держи! - снова закричали сзади.
Воспользовавшись замешательством дамы, я подхватил сундук на плечо и зашагал к причальной стенке. Обе женщины поспешили за мной.
- Держи! - надрывался офицер губернаторской стражи. - Эй, никто не видел тут такого... в матросской куртке и соломенной шляпе? Черт! Куда же он девался?

Я надеялся, что дама поднимется на свой корабль, а потом лодочник отвезет меня на "Семь Провинций". Но оказалось, что мы с беглянкой должны стать попутчиками, и я проклял все на свете. Отнеся сундук дамы в ее выгородку, я незаметно проскользнул в свою каюту и принялся стаскивать лохмотья Видаля. Мне очень хотелось верить, что дама - высокородная графиня - даже не рассмотрела лица какого-то пикаро из порта, а если и рассмотрела, то слишком напугана, чтобы связать его и щеголя-пассажира одного с ней круга.
Но я ошибся. Когда я подошел к столу и сел напротив нее, она подняла взгляд и тихо ахнула.
Я улыбнулся и, наклонившись вперед, чтобы ваза с фруктами закрыла меня от капитана Райса и его помощника, приложил палец к губам.
- Пусть это будет наша маленькая тайна, сеньора,  - прошептал я.

9 октября. В море к северо-западу от Картахены.
Донья Мария де ла Консепсьон графиня де ла Пуэбла де Монтальбан была красива, слишком красива, чтобы я мог не воспользоваться возможностью сближения. Два дня плавания я ухаживал за ней по всем правилам искусства, но она не обращала на меня ни малейшего внимания. Уверен, если бы мы не находились в открытом море, она непременно попросила бы меня удалиться.
На третье утро я вышел на палубу и увидел донью Марию. Она стояла у фальшборта одна, вглядываясь в пустынный горизонт.
Внезапный и резкий порыв ветра сорвал с головы графини черную вдовью мантилью. Она вскрикнула; я поймал на лету кусочек тонкого кружева и с поклоном подал донье Марии.
- Благодарю вас, - с облегчением сказала она, торопливо пристраивая на место свой убор.
- Я тоже благодарю... благодарю судьбу за это маленькое происшествие. Оно позволило мне увидеть, что вы не статуя изо льда и снега, а живая женщина.
- Если я выразила свою благодарность, это не должно в ваших глазах приобретать особое значение, - оборвала она. - Я сказала бы то же самое последнему матросу на этом корабле.
- Спасибо за лестное сравнение.
- Я не думаю, что это сравнение, - холодно проговорила донья Мария. - Уверена, тот образ, в котором я увидела вас в первый раз, гораздо больше соответствует вашей истинной сущности.
- Мне уже известно, что вы наблюдательны не менее, чем прекрасны.
- Мне тоже кое-что о вас известно. Вы удивительный человек, дон Хуан Васкес... или Жан, или Джек? Вы выдаете себя за испанца, хотя искушенное ухо может услышать ваш акцент; переодевшись, поднимаетесь на борт... Надеюсь, вы поймете правильно мое стремление держаться подальше от вас.
Я лениво улыбнулся, не делая ни малейшего движения, чтобы дать ей дорогу.
- Возможно, вы и правы, сеньора. Но мы напрасно перестали говорить о вас. Вы - высокородная госпожа, графиня, как называет вас капитан Райс. Однако никто не провожал вас на пристани. Вы путешествуете без мужчин, только со служанкой, всех вещей у вас один сундук, да и тот полупустой - его поднял бы и ребенок. На вас обычное платье, но вдовья вуаль. И наконец - почему вы так испугались, когда услышали на молу крики "Стой! Держи!"?
- Какое вам дело до всего этого? - донья Мария попыталась проскользнуть мимо меня, но я загородил ей дорогу.
- О, всякие тайны волнуют меня до крайности. В особенности на корабле, когда нечем заняться, кроме как их разгадкой. Позвольте мне разгадать вас, донья Мария!
- Вы... Что вы себе позволяете?!
Я усмехнулся.
- Корабль и океан - это особый мир. Я сойду на Ямайке, а вы поплывете дальше, и судьба больше никогда не сведет нас... Глупо было бы этим не воспользоваться, - я посторонился и дал молодой женщине пройти. - Подумайте об этом на досуге, когда душное одиночество вашей каюты в очередной раз не позволит вам заснуть!

Ночь с 8 на 9 октября. В море к северо-западу от Картахены, недалеко от Ямайки.
Шквал налетел внезапно; никто не мог бы предвидеть его.
Донья Мария проснулась от резкой качки, едва не выбросившей ее из постели. Темнокожая Мануэла отчаянно визжала, цепляясь за движущиеся сундуки.
Графиня как могла успокоила служанку, протянула ей руку и помогла добраться до привинченной к полу кровати. Затем, несколько раз едва устояв на ногах, вышла в капитанскую каюту и на пороге столкнулась с Васкесом.
- Оставайтесь здесь! - прокричал он ей в самое ухо. - Я выйду на палубу, посмотрю, как там, и расскажу вам!
Донья Мария только кивнула - ее ответ все равно не был бы слышен в реве бури. Васкес добрался до двери, распахнул ее. Гигантский черный вал ворвался внутрь, вода залила весь пол, окатила донью Марию. Васкес с силой налег на дверь, чтобы закрыть ее, и внутри снова стало тихо.

На палубе царил ад. Васкесу еще не приходилось видеть такой бури. На его глазах в океан смыло двоих матросов, их крик тут же погас в волнах. "Семь Провинций" раскачивались и содрогались всем корпусом; часть парусов не успели убрать, и их обрывки хлопали и рвались на бешеном ветру. Ежеминутно рискуя быть унесенным в море, Васкес пробрался на ют, где стоял капитан Райс, привязавшийся к перилам.
Барк взлетел на гребень очередной водяной горы и тут же был с ужасающей силой сброшен с нее. Две волны с грохотом сошлись над ним.
- Боюсь, буря слишком сильна для "Семи Провинций"! - крикнул Васкесу капитан, когда вода схлынула с юта.
- Так чего вы ждете?! Отдайте приказ рубить мачты!
- Кто вы такой, чтобы отдавать мне распоряжения на моем же корабле!
- Кто бы я ни был, я понимаю, что происходит! - яростно прокричал Васкес. - Рубите мачты, или мы все здесь погибнем!
Голландец с сожалением взглянул вдоль палубы своего судна.
- Может быть, буря еще успокоится!..
Но новый ревущий вал вырос под килем "Семи Провинций", а затем швырнул барк вниз и накрыл всей своей массой. С жалобным стоном две передние мачты обломились у самой палубы и упали, обрывая ванты, убивая людей, ломая борта. Барк накренился вправо и вперед, почти ложась на воду.
Не дожидаясь больше ни единого слова от капитана, Васкес выпустил из рук канат, за короый держался, и поспешил вниз по скользкому, залитому водой трапу.
- Скорее! - приказал он донье Марии, шептавшей молитвы в ожидании его. - Берите свою служанку и идемте! Нельзя терять времени!
- Но вещи госпожи!.. - запротестовала мулатка. Васкес подтолкнул ее к выходу.
- По мне, так тех вещей, что уже на вас, дамы, для такой погоды намного больше, чем нужно: как бы вас ветром не унесло, - пробормотал Васкес и крепко взял донью Марию за руку.
- Да как вы смеете!.. - задохнулась графиня, но тут еще один удар волны заставил судно содрогнуться и бросил обоих на переборку, которая теперь стояла под острым углом. Васкес успел принять донью Марию в объятия, своим телом защитив ее от удара о доски.
Больше они не сказали друг другу ни слова. Поддерживая донью Марию под локоть, Васкес вывел ее из каюты. Молодая женщина не могла сдержать вскрика при виде отчаянного положения судна.
- Мы тонем?.. Мы тонем, сеньор Васкес?!
- Корабль тонет, мы - нет. Скорее, сеньора графиня! Вон там спускают шлюпки.
Привязавшись к вантам, капитан Райс командовал уцелевшими после падения мачт перепуганными моряками. Это было отчаянной затеей при такой качке, под натиском бешеных волн. Одна из шлюпок сорвалась с талей, ее тут же изломало о борт корабля и доски унесло в море. Осталась вторая, большой вельбот; ее раскачивало и швыряло из стороны в сторону. Но "Семь Провинций" все больше накренялись к воде, и это облегчило задачу.
Капитан закричал что-то, указывая на своих пассажиров. Никто из троих не понял его, но Васкес продолжал подталкивать женщин к борту. Широкие юбки доньи Марии намокли, отяжелели и мешали ей идти; Васкес подхватил графиню на руки и передал матросу в шлюпке. Капитан отправил тем же путем мулатку, моряки протянули руки Васкесу. Райс в последний раз взглянул на свое искалеченное судно и, спустившись к своим людям, оттолкнул шлюпку от корпуса барка.
Отчаянно борясь с волнами, матросы сделали всего несколько гребков, когда гигантская волна ударила шлюпку снова. Одновременно хлестнул свирепый порыв ветра; мантилья доньи Марии взметнулась, графиня вскинулась, чтобы поймать ее, не удержалась и упала через борт. Масса тяжелых юбок, фижм и обручей под платьем сразу потянула женщину ко дну.
Васкес сорвал нож с пояса одного из матросов, зажал его в зубах и нырнул вслед за доньей Марией.
Капитан Райс перекрестился и повернулся к своим матросам.
- Веселей, ребята! Навались!
- Моя хозяйка! Госпожа графиня! - завизжала темнокожая Мануэла. - Вы должны спасти ее!
Помощник капитана схватил мулатку за руки и заставил сидеть неподвижно.
- И твоя госпожа, и это сумасшедший давно на дне: в такую бурю никому не выплыть! - крикнул он. - А если ты будешь раскачивать шлюпку, я и тебя отправлю на корм рыбам!

Васкес опускался все глубже и глубже. В трех ярдах под поверхностью океана не ярились волны; здесь стояла вечная тишина и непроглядная темнота. Только чудо могло помочь отыскать среди бездны тонущую женщину. Но Васкесу повезло. Когда объятия глубины до боли сжали ему грудь и воздух пузырьками рванулся из ноздрей, что-то длинное и мягкое обвилось вокруг его вытянутой руки. Это была черная коса доньи Марии.
Задыхаясь, с легкими, обожженными морской солью, Васкес схватил свой нож и наискось рубанул по платью доньи Марии. Толстый бархат подался с противным скрипом; Васкес сорвал с бедер графини тяжелый, от воды ставший будто свинцовым валик фижм, срезал десяток нижних юбок. Сразу стало легче. Васкес что было сил заработал ногами, увлекая донью Марию за собой на поверхность.
Что-то огромное, темное преградило дорогу, опутало десятками веревок. Васкес ударился головой о какую-то решетчатую площадку и понял: это обломившаяся грот-мачта "Семи Провинций".
Вынырнув, Васкес увидел, что ванты правого борта все еще держат грот у корпуса корабля. Барк дрейфовал, упорно не желая идти ко дну, хотя волны ежеминутно перекатывались через его осевшую до самой воды палубу. Штормом Васкеса швыряло и било о мачту, тело доньи Марии безжизненно висело у него на руке, а он думал только об одном: добраться до корабля и, забравшись на торчащий ют, покрепче привязаться свисающим с перил канатом.

9 октября. В море к югу от Ямайки
Донья Мария пришла в себя от того, что жгучие солнечные лучи опалили ее нежную кожу; под спиной были твердые доски. С закрытыми глазами молодая женщина позвала служанку, никто не откликнулся. Донья Мария заставила себя приподнять голову и оглядеться.
Вокруг было море, одно только море. Разбитый, ушедший носом под воду корабль тихо дрейфовал в неизвестность. Донья Мария лежала у перил юта, прочный просмоленный линь был несколько раз обмотан вокруг ее талии, а рядом, привязанный тем же линем, лицом вниз распростерся незнакомый мужчина в одних только рваных рубахе и штанах, со светлыми, почти белыми волосами.
Донье Марии еще не приходилось находиться в столь двусмысленном положении. Заливаясь краской, она попыталась освободиться от веревки, но только крепче затянула ее и несколько раз дернула от бессилия.
Мужчина рядом закашлялся, потряс головой и сел. Донья Мария узнала Васкеса.
Молодой человек взглянул на испанку, прикрытую лишь остатками тонкой сорочки, и вытянул губы, будто собирался присвистнуть; в его глазах вспыхнул золотистый огонек. Донья Мария поймала этот взгляд и изо всех сил затеребила веревку. Васкес с насмешливой улыбкой следил за ее безуспешными попытками.
- Я всегда завязываю узлы на совесть, - заметил он.
Донья Мария мспепеляюще посмотрела на него.
- Так это вы меня сюда привязали?.. Разумеется, чего еще я могла от вас ждать!
Васкес наконец смилостивился и, потянув за какой-то незаметный хвостик, легко ослабил веревку. Донья Мария тут же вскочила.
- Куда вы? - поинтересовался Васкес, придерживая кончик линя.
- Я должна привести себя в порядок... надеть платье, в конце концов!
- В том виде, в каком вы сейчас, вы нравитесь мне гораздо больше.
Донья Мария вспыхнула и взмахнула рукой, чтобы дать наглецу пощечину. Васкес перехватил ее запястье.
- Прошу прощения за глупую шутку, донья Мария. Но рассудите здраво - все эти корсеты, юбки, фижмы по меньшей мере неуместны в теперешних обстоятельствах.
Молодая женщина опустила голову и свободной рукой попыталась собрать порванную рубашку на коленях.
- Я... я даже перед мужем не представала в таком виде, - пробормотала она.
Васкес с каким-то удивлением отпустил ее руку.
- Ну что ж, идите, одевайтесь, если для вас это так важно.
И, словно спохватившись, прокричал вслед донье Марии:
- Только не ждите, что я стану помогать вам!

Полчаса донья Мария напрасно боролась в одиночку с корсетом и шнуровкой на спине. Она уже совершенно отчаялась, когда сильные мужские руки ловко и быстро затянули непокорные шнурки.
- Теперь вы довольны? - спросил Васкес.
Донья Мария, не оборачиваясь, поправляла платье, и без того уже бывшее в порядке.
- Ладно, можете не отвечать, - Васкес прошел к столу, который теперь, когда пол был наклонен под острым углом, остался посреди каюты только потому, что был привинчен. Васкес выложил на полированную поверхность полкруга сыра, ломоть ветчины, хлеб и бутылку вина. Только теперь донья Мария почувствовала, как голодна.
- Пока вы тут переодевались, я слазил в трюм, - сказал Васкес, усаживая молодую женщину к столу и с грехом пополам пристраиваясь рядом. Донья Мария обратила внимание, что на нем тоже новая одежда - простая, но чистая. Он принялся острым матросским ножом резать ветчину и подкладывать кусочки на тарелку графини.
- Вы искали еду?
- Не только. Нужно было посмотреть, долго ли мы останемся на плаву.
- И?..
- Вся носовая часть затоплена, но вода пока больше не поднимается. Думаю, этот остов может дрейфовать и месяц, и два. - Он усмехнулся. - Вот откуда берутся легенды о Летучем Голландце.
- Два месяца?! - ужаснулась донья Мария. - И ничего нельзя сделать?
- Бизань еще стоит, и на ней даже уцелел парус. Но руль сломан, и мы можем только отдаться течению.
- Куда же мы приплывем?
Васкес покачал головой.
- Не знаю.
Он наполнил вином два бокала.
- Самое досадное, что все бочки с пресной водой тоже затопило. Остался только капитанский винный погреб. По счастью, он довольно обширный, - Васкес поднял свой бокал. - Ваше здоровье, графиня!
Донья Мария пригубила терпкий, освежающий напиток.
- Вы спасли мне жизнь, сеньор Васкес, - тихо проговорила она. - Благодарю вас.
- Я спас бы вам жизнь вдвойне, если бы вытащил обратно в шлюпку, а еще лучше - вовсе не дал бы упасть в море, - прервал молодой человек. - А на этом корабле...
- Все равно. Я хочу, чтобы вы знали - я навсегда останусь благодарна вам.
Васкес протянул руку и накрыл тонкие пальцы молодой женщины.
- Мы выберемся отсюда, обязательно, - уверил он, но тут же сменил тон. - Лучше не говорите сейчас то, о чем можете пожалеть. Мы умрем еще не скоро и не здесь.
Донья Мария вырвала у него руку.
- Как можно быть таким несносным!
Васкес насмешливо улыбнулся.
- К сожалению, избавиться от моего общества вам будет не так-то легко!
Он откинулся на спинку стула, забыв о наклоне пола, не удержался и вместе со стулом растянулся во весь рост. Донья Мария поглядела на него и вдруг залилась смехом. Васкес сквозь зубы зашипел от боли и досады, а потом рассмеялся тоже.

Закат пришел, как обычно, быстрый и великолепный.
- Идите сюда, скорей! - позвала донья Мария. - Посмотрите, как красиво!
Васкес появился из каюты не сразу, будто хотел показать, что такие вещи, как какой-то заход солнца, не могут быть слишком интересны, но игра ярких, как хвост спрятавшейся за горизонт жар-птицы, красок заворожила и его.
Солнце упало в океан, погасли багряные отблески на облаках. Ночь была прохладна и тиха; ни донье Марии, ни Васкесу не хотелось уходить в душную каюту. Васкес зажег фонарь, принес бутылку с вином, бокал и уселся на покатых ступеньках кормового трапа. Подобрав груду пышных юбок, донья Мария устроилась рядом с ним. Васкес вздохнул и протянул ей полный бокал; сам он мелкими глотками цедил вино прямо из горлышка бутылки. И внезапно молодая женщина почувствовала, что должна во всем ему открыться. С горящими щеками, с устремленным в фиолетовое небо взглядом она принялась рассказывать о своей короткой жизни - об отце и матери, о путешествии, которое они всей семьей предприняли в Новый Свет, о своем знакомстве с графом де ла Пуэбла де Монтальбан, о том чувстве увернности и покоя, которое появлялось у нее всегда в его присутствии, о том, как она заверила графа в своих чувствах и молодой женой вступила в его богатый дом. Голос доньи Марии задрожал, когда она вспомнила о смерти графа и о том, что ей пришлось вытерпеть от его недостойного сына Родриго. Она призналась, зачем отправилась из Картахены в Мехико, и наконец умолкла.
Васкес слушал, не перебивая. Бутылка его давно была пуста, но он не отправился за новой и даже не выбросил первую за борт. Плечо доньи Марии касалось его колена, и в неверном свете фонаря Васкес мог видеть склоненный затылок молодой женщины и невесомые черные пряди ее волос.
- Да, тяжко вам пришлось, - проговорил он, когда донья Мария замолчала. - Простите меня, - когда нас представили друг другу, я подумал, что дон Родриго де Монтальбан, шурин губернатора, ваш муж, и вы сбежали от него. Ваше имя ввело меня в заблуждение.
- Вы были знакомы с доном Родриго?
- И это знакомство не из тех, какими следует гордиться.
Донья Мария вскинула голову.
- Так вот почему вы с самого начала преследовали меня! Вы решили, будто я доступна?!
Васкес протянул руку и осторожно коснулся ее волос.
- Довольно взглянуть на вас, чтобы понять: вы не можете быть доступны.
- Тогда почему же...
- Потому что вы прекрасны.
- И поэтому вы бросились спасать меня?
- Да. А еще - вот почему.
Пальцами, лежащими на затылке доньи Марии, он повернул ее голову к себе и склонился к губам молодой женщины. Он целовал ее на тысячу ладов - мягко, дразняще, нежно, и донья Мария еще ни разу в жизни не могла себе представить, что прикосновение уст к устам может быть таким волшебным.
Наконец Васкес со вздохом оторвался от нее. Донья Мария приложила пальцы к вискам; голова кружилась, враз отжелев, будто от хмеля.
Васкес снова потянулся к донье Марии, его рука легла ей на плечо, скользнула чуть ниже. Молодая женщина замерла.
- Не теперь, - умоляюще прошептала она. - Пожалуйста, дайте мне немного времени... Хотя бы до завтра.
Васкес взял ее руку и начал целовать каждую косточку, каждый палец. Донья Мария молча наслаждалась этим, потом другой рукой вдруг притянула к себе его голову и легонько ткнулась губами в небритую жесткую щеку. Затем порывисто поднялась и исчезла во мраке каюты.

10 октября.
Соблазнительный аромат жаркого плыл над кораблем. Донья Мария наскоро причесалась, оправила платье, смятое во время сна, и выглянула на палубу.
Васкес - босой, с платком на голове - склонился над маленькой жаровней, принесенной им из трюма. Рядом валялись тонко наколотые щепки, а поперек жаровни лежало несколько железных прутьев с нанизанными на них кусочками мяса.
Васкес подбросил в огонь еще пригоршню щепок и с улыбкой обернулся к донье Марии.
- С добрым утром! Вы вовремя - завтрак вот-вот будет готов.
Донья Мария смотрела, как его дочерна загорелые руки ловко переворачивают вертелы, ворошат огонь - бережно, чтобы ни одна искра не упала на доски палубы.
- Вы, похоже, умеете все на свете! - невольно вырвалось у молодой женщины.
- Просто, когда много путешествуешь, нужно уметь рассчитывать только на себя. Ну, теперь подставляйте тарелку!
Донья Мария метнулась в каюту и вернулась с двумя серебряными блюдами, салфетками, хлебом, двумя кубками и бутылкой вина. Васкес помог ей расставить все это на ступеньках трапа, залил ведром забортной воды огонь в жаровне и всем своим видом выразил готовность приступить к еде.
Ветерок пробегал над волнами, ероша сверкающие на солнце гребни, и легонько раскачивал парусиновый тент над ютом - донья Мария дивилась, когда Васкес успел натянуть его. Сок свежего, душистого мяса стекал по пальцам и подбородкам обоих, они смеялись, вытирали салфетками лицо друг другу и пили крепкое золотистое вино.
Наконец трапеза была закончена. Васкес блаженно вздохнул, потянулся и разлегся на палубе, заложив руки за голову.
- Вы решили поспать? - удивилась донья Мария. Он похлопал ладонью по доскам, приглашая ее сесть рядом.
- А что еще можно делать, госпожа графиня? Подскажите.
- Не знаю...
- Я тоже. А времени у нас много, очень много. Целая вечность.
Донья Мария невольно окинула взглядом пустынный горизонт.
- Вам не жарко? - спросил Васкес. - Присядьте, будет прохладнее.
Молодая женщина, неловко подогнув колени, опустилась на палубу обок от него. Так действительно стало легче.
Васкес приподнялся, сел и стащил через голову рубашку. Донья Мария вскрикнула и стыдливо отвернулась, но тело молодого человека, будто магнитом, снова и снова притягивало ее взгляд. Лицо, шею, часть груди и руки до локтя покрывал густой бронзовый загар, но там, где кожа обычно бывала закрыта одеждой, она оставалась светлой, почти белой. В двух-трех местах виднелись следы старых ран, а на обеих руках Васкеса, чуть пониже подмышек, были будто надеты широкие синие браслеты с причудливым рисунком.
- Ну, что же вы? - вызывающе улыбнулся Васкес. - Смотрите! Правую руку готов прозакладывать, вы еще не видели мужчину без одежды.
- Зато вы наверняка видели слишком много таких женщин!
- В том числе и вас.
- Ах вы!..
- Вы бы утонули, если бы я тогда не раздел вас.
- Но это еще не повод, чтобы снова раздевать меня глазами! - донья Мария хотела вскочить; Васкес ухватил ее за руку и притянул к себе.

Они лежали на палубе, в тени косо натянутого над ютом паруса; донья Мария спрятала лицо у мужчины на груди, а он тихонько поглаживал ее распущенные волосы.
- Это грех - то, что что мы сделали, - целуя его, прошептала донья Мария.
- Разве тебе было плохо?
- Я и не представляла, что может быть настолько хорошо. Я никогда не испытывала ничего подобного. И такое наслаждение - от дьявола.
Васкес притянул ее к своим губам.
- В таком случае дьявол - это я, - прошептал он с улыбкой.
- Я тоже так думаю, - серьезно откликнулась она.
Они еще долго целовались, потом донья Мария положила голову на плечо Васкеса и погладила синие линии его татуировки.
- Откуда она у тебя?
- Это - священные символы, что-то вроде надписей на языке лесных индейцев. Я около года прожил с ними.
- Что же они означают?
- Мужество, удачу... много всяких вещей, лестных для мужчины.
- И ты правда удачлив?
Васкес усмехнулся и показал на свои шрамы.
- Мне не помешало бы скорее умение не лезть на рожон.
Донья Мария погладила длинный рубец на боку молодого человека.
- От сабли?
- Да. Я заработал его на Нью-Провиденсе, когда английский флот собирался выкурить оттуда пиратов Дженнингса и меня послали поглядеть, что там на острове к чему. Это было мое первое дело... и я не проявил достаточно острожности. Скверная история - меня проткнули насквозь, - Васкес поднял руку и показал другой такой же след сзади. Но донья Мария заметила на его мускулистой спине и другие следы.
- Я видела такие у негров,  - медленно проговорила она и отстранилась. - Васкес, вас били плетью, как вора!
- Или моряка королевского флота, - усмехнулся Васкес. - Памятка от капитана фрегата Е.В. "Британия". Во флот никто не идет добровольно, и вербовщики вытащили меня прямо из постели... ну, подробности неважны. Капитан невзлюбил меня с первой минуты - должно быть, у меня на лбу было написано, что я сбегу в певом же порту. Он решил это предотвратить: ставил под кошку даже за косой взгляд и клялся, что на время стоянок будет держать меня только в кандалах. Но однажды мы встали на якорь, чтобы набрать пресной воды; вокруг на много миль не было ничего, кроме джунглей, и деваться там было некуда. Поэтому к шлюпке вернулись все... кроме меня.
Донья Мария со смесью страха и сочувствия выслушала этот рассказ.
- Но тебя же могли потом увидеть, узнать! Ты больше не встречался ни с кем с того корабля?
- Почему же? Как-то на Барбадосе я столкнулся со своим прежним капитаном нос к носу.
Графиня ахнула.
- И что?!
- И я доказал ему, что он сильно ошибался, пытаясь сделать простого матроса из эспады, мастера клинка, - жестко усмехнулся Васкес.
Донья Мария поняла, что это значит, и перекрестилась.
- Что же такой человек, как ты, мог делать в Картахене? - спросила она, помолчав.
Васкес приподнялся на локтях.
- Я знакомился с вашим пасынком, доном Родриго, графиня, - лениво протянул он.
Донья Мария прикусила губу и отвернулась.
Васкес сел и обнял ее сзади за плечи.
- Я не хотел обидеть тебя.
- Вы вовсе меня не обидели.
- Нет, обидел. Прости меня, Конни!
Донья Мария изумленно поглядела на него.
- Как?
- Я...
- Как ты меня назвал?
- Конни - Мария де ла Консепсьон. Я... давно называл тебя так в мыслях.
Молодая женщина вздохнула и крепче прижалась к нему.
- Мы скоро должны умереть, - прошептала она. - Я не знаю, кто ты такой, я не знаю и не хочу знать твоего настоящего имени, но пока у нас есть еще время - люби меня. Люби.

12 октября.
Они провели ночь в каюте, в капитанской постели. Яркие лучи наступившего дня разбудили их поздно; Васкес лежал, закинув руки за голову, и с улыбкой следил, как донья Мария в одной тонкой рубашке, щебеча, как жаворонок, собирает на стол их немудреный зватрак. Потом он поднялся, мимоходом поцеловал графиню и вышел, чтобы принести еще бутылку вина из капитанского запаса. Расправив плечи, подставившись солнечным лучам, Васкес оглядел горизонт.
Далеко, едва различимый глазу, с запада двигался корабль.
Васкес вбежал в каюту, едва не опрокинув донью Марию, схватил подзорную трубу и снова выскочил наружу. Молодая женщина вслед за ним поднялась на квартердек.
Корабль шел по касательной, с запада на юг, он приближался, но там вполне могли не заметить наполовину погруженный в воду корпус "Семи Провинций". Донья Мария закричала, замахала руками; Васкес понимал, что это не выход. Он лихорадочно размышлял, его взгляд упал на парусиновый тент над ютом. Васкес быстрым движением вывинтил одну из линз подзорной трубы и навел ее на угол паруса. С шипением пополз сизоватый дымок, темное пятнышко на ткани увеличилось, и просмоленный парус заполыхал - жарко, с клубами густого черного дыма. Это был смертельный риск, но и единственная возможность привлечь к себе внимание.
Маневр удался. Донья Мария и Васкес увидели, как чужой корабль меняет курс, прибавляет парусов и движется в их сторону. Васкес несколькими ударами топора обрубил горящий парус, окатил забортной водой из ведра и затоптал ногами.
Когда он повернулся к донье Марии, его лицо было холодным, деловым и незнакомым.
- Идите в каюту, - сказал он. - Вам пора переодеться.
Молодая женщина порывисто обняла Васкеса.
- Нас сейчас спасут, - прошептала она. - Неужели так скоро?..

Когда донья Мария заканчивала свой туалет, Васкес зашел в ее выгородку. Он был снова тщательно выбрит, одет в шитый золотом жилет и камзол, шелковые штаны и белоснежные чулки; на ногах красовались башмаки с пряжками. Стряхивая с плеч излишки пудры с парика, Васкес придирчивым взглядом окинул донью Марию, помог ей затянуть корсет и завязал шнуровку платья на спине. Внезпано его внимание привлекли жемчужные четки на поясе молодой женщины.
- Это единственная ваша драгоценность? - нахмурившись, спросил он.
Донья Мария молча указала на замшевый мешочек, небрежно брошенный на стол.
Васкес высыпал сверкающий комок спутанных украшений и взвесил его на ладони.
- Спрячте это куда-нибудь, - велел он.
- Но как же...
Васкес усмехнулся и вынул из капитанского сундука небольшую шкатулку.
- Здесь вполне хватит золота, чтобы оплатить наш с вами проезд до Ямайки.
Он приподнял край платья доньи Марии и вспорол ножом тугой валик фижм. Укрыв драгоценности несколькими слоями ткани, он тщательно прощупал платье и наконец остался доволен.
- Ваши четки путь будут при вас. Про остальное говорите, что оно утонуло во время шторма. Да, и еще. Хорошо бы у вас было при себе оружие - хотя бы вот этот нож. Возьмите и спрячтье куда-нибудь, за подвязку, например.
Донья Мария непонимающе взглянула на него.
- Вы думаете, что на том корабле...
- Я ничего не думаю, - перебил Васкес. - Я просто привык всегда принимать меры предосторожности.

Чужой корабль подощел уже совсем близко; стоящие на юте Васкес и донья Мария видели английский флаг на его грот-мачте. Это был большая, маневренная баркентина с десятком тяжелых орудий по каждому борту.
К "Семи Провинциям" причалила шлюпка, полная вооруженных людей; они один за другим поднялись на палубу и рассыпались по всему кораблю. Англичанами предводительствовал высокий худой человек с тронутым оспой лицом и всклокоченными белесыми волосами.
- Джонс, возьми пятерых и осмотри каюты! Остальные в трюм - там может оставаться что-нибудь ценное! - скомандовал он и на ломаном испанском обратился к двум пассажирам: - Ну, есть здесь еще кто, кроме вас? И кто вы сами такие, черт побери?
Молодой человек чуть подался вперед, заслоняя плечом донью Марию.
- Мое имя - дон Хуан Васкес де Гевара, а это - высокородная графиня де ла Пуэбла де Монтальбан. Мы единственные уцелели после шторма среди тех, кто плыл из Картахены на этом корабле, на "Семи Провинциях". С кем я имею честь беседовать, сеньор?
Англичанин ухмыльнулся.
- Имеете честь - это точно. Не каждому выпадает познакомиться с Шотландцем Джоном Лоу и отдать ему шпагу.
- Что?.. - переспросила донья Мария, но Васкес, зная, что ему не управиться с двумя дюжинами крепких молодцов, отстегнул от пояса шпагу и подал Лоу.
Один из матросов подбежал к Шотландцу.
- Там есть еда и выпивка, капитан! - доложил он. - И серебряная посуда в каюте.
- Отлично! Эй, Рики, - окликнул Шотландец кого-то из своих людей, - отвези пленников на "Сюзанну" и передай боцману, чтобы прислал сюда еще одну шлюпку!

Матросы баркентины встретили появление женщины свистом и бесстыдными предложениями; по счастью, молодая испанка не поняла ни одного из них. Злобный седой боцман разогнал негодяев и проводил Васкеса и донью Марию в каюту. Щелкнул дверной замок.
- Так мы теперь пленники! - подавленно произнесла молодая женщина. - Как это ужасно!
Васкес быстро оглядел большую неопрятную каюту. На глаза не попалось ничего, что можно было бы использовать как оружие. Васкес смахнул пыль с сундука и усадил на него донью Марию.
- Главное, что мы не дрейфуем больше посреди моря на полузатонувшем судне, - твердо сказал он.  - Думаю, что удастся заставить этого негодяя Лоу привезти нас куда нужно.
Донья Мария взяла его руку и прижала к своей щеке.
- Мне страшно, - призналась она. - Но пока вы рядом... я верю, что с нами ничего не случится.

Лоу в сопровождении двоих своих матросов появился через час или два - веселый, хмельной, но не менее опасный, чем прежде. Пинком подвинув к себе кресло, он уселся и забарабанил пальцами по подлокотнику.
Васкес обратился к нему с крайним гневом - как и подобало испанскому аристократу в подобном положении.
- Что вы и ваши люди позволяют себе, капитан? Они посмели обыскать нас - меня и даже даму!
- Разумеется, - протянул капитан. - Как иначе я мог бы быть уверен, что вы ничего от меня не скрываете?
Он небрежно порылся пальцами среди колец и пряжек - скудной добычи этого обыска, разложенной на столе. Жемчужные четки доньи Марии пришлись ему по вкусу, и он сунул их в карман, а потом залез в кожаный мешочек, сорванный с шеи Васкеса.
- Что это? - спросил он, вертя деревянную трубочку, залитую каким-то густым, похожим на смолу веществом. - Только не говорите, будто это мощи какого-нибудь угодника!
Острым кривым ножом Лоу счистил смолу с одного конца трубочки и вытряхнул на ладонь маленький парусиновый сверток.
- Одни бумажки, - разочарованно протянул он. - Я думал, здесь что-нибудь поценнее.
- Для меня это более чем ценно, - вспылил Васкес. - Это все права на мое имение и рабов!
- И вы позаботились об их сохранении. Это похоже на тот индейский сок... как его... каучук. Он не пропускает воду. Остроумно, поздравляю. Ну да ладно, пусть эти бумажки побудут пока у меня.
- Какое вы имеете право!..
- Право сильного. Стало быть, эта сеньора - графиня, - сказал Лоу,  откровенно рассматривая донью Марию. - А вы, сеньор Как-вас-там - забыл ваше имя... Вы тоже богаты. Это хорошо. Как раз сейчас я размышляю: насколько велика - в денежном отношении - должна быть ваша благодарность мне за спасение ваших драгоценных жизней?
Донья Мария побледнела и посмотрела сперва на Васкеса, потом снова на английского капитана.
- Боюсь, что я...
- Ваша светлость, прошу вас, - прервал ее Васкес. - Или вы забыли, что подобные дела должны решать между собой мужчины?
- А по какому праву вы говорите за дамочку? - поинтересовался Лоу. - Вы что, ее родственник?
- Я ее друг, - не моргнув глазом, ответил Васкес. - Этого должно быть для вас достаточно. Вы хотите получить за нас выкуп? Отлично. Называйте цифру.
- Три тысячи золотых дублонов, - быстро сказал Шотландец.
- Хорошо.
- За каждого!..
- Нет! Госпожа графиня богата, я - не настолько. Тысячу золотых я заплачу вам, когда мы окажемся в Кингзтауне.
- В Кингзтауне? - протянул Лоу, постукивая кулаком по раскрытой ладони левой руки. - А за каким чертом я пойду теперь на Ямайку?
- Разве вы не англичанин? И разве Ямайка - не ближайшая к нам английская территория?
- А не все ли вам равно, куда вашим родным придется высылать выкуп?
Васкес оперся плечом о резной пиллерс и ангельски улыбнулся.
- Я думал, вам не все равно, как скоро вы получите этот выкуп, капитан Лоу.
Шотландец еще с минуту изучал своих пленников.
- Ладно! - отрывисто бросил он. - Трюмы у "Сюзанны" пустые, мне без разницы, куда идти. Я пришлю вам перо и бумагу, чтобы вы теперь же могли написать домой.

Когда пленников оставили одних, донья Мария в тревоге обратилась к Васкесу.
- Что вы наговорили ему про этот выкуп! Вы же знаете, что я...
- Тише! Они могут нас подслушивать. Да, я знаю, что вы сбежали из дома, и ваш пасынок только порадуется возможности погубить вас, не выслав ни гроша в ответ на просьбу о выкупе, - Васкес подошел и присел рядом с ней, так что его губы едва не касались уха доньи Марии. - Я все это знаю, но если нас доставят в Кингзтаун, то выкуп вообще не понадобится.
Донья Мария радостно вскрикнула.
- Вы уверены?
- Да. А теперь не беспокойтесь и делайте все, что велит вам этот Лоу.
Молодая женщина послушно взяла перо, но тут же снова вскинула глаза на Васкеса.
- Но послушайте, зачем так рисковать вам? Вы ведь могли признаться, что вы вовсе не испанец, и...
Молодой человек отрицательно покачал своим напудренным париком.
- Мы имеем в глазах этого человека определенную ценность. Пока он надеется на выкуп, нам нечего ждать от него дурного и бояться жестокого обращения. Но узнай он правду... Пожалуйста, Конни, если ты ценишь свою - и мою - жизнь, никогда, ни при каких обстоятельствах не выдавай нас ему.

Несколько часов спустя пленников привели в большую кормовую каюту "Сюзанны", где за накрытым столом восседал Лоу со своими офицерами.
- Проходите, прошу вас, садитесь! - приветствовал он Васкеса и донью Марию. - О, сеньор! А где же ваш красивый камзол?
- Он пришелся по вкусу одному из ваших людей, - не поддаваясь на явный вызов Шотландца, спокойно сказал Васкес. - Я почел за лучшее отдать ему эту мелочь.
Лоу издевательски захохотал.
- Я с самого начала понял, что вы человек разумный, сеньор. Надеюсь, вы и сеньору графиню убедите вести себя так же.
Донья Мария покраснела, потом смертельно побледнела под жадным взглядом негодяя. Васкес под столом сжал ее руку.
Лоу покосился на них с усмешкой.
- Я хочу, чтобы прекрасная дама выпила с нами, - сказал он. - Пока мы плывем до Кингзтауна, у нас будет время познакомиться поближе.

14 октября.
- Я не знаю, хватит ли у меня сил выдержать... - прошептала донья Мария. Из-за переборки до нас доносились пьяные крики Шотландца и его офицеров. - Я пряталась сегодня целый день, отказалась выйти к столу, а капитан в ответ запретил приносить мне еду. Он настоящий пират, этот Лоу!..
Я думал то же самое. Но иногда терпение - большая добродетель, чем отвага. Мы еще посчитаемся с этим мерзавцем, но позже.
- До Ямайки осталось всего пара дней пути, потом мы будем свободны, - сказал я и подал Конни сверток со снедью, тайком стянутой мною со стола. - Это вам, поешьте. Я так напоил вчера кока, что он проникся ко мне глубочайшим уважением и выполнит любую мою просьбу.
- Вот опять вы рискуете ради меня! - Конни взяла еду, но не смогла сдержаться и уткнулась головой мне в плечо. Я обнял ее, погладил по спине; ее густые ресницы были солеными на вкус.
- Я так и знал! - пролаял Лоу с порога. Из-за этого бедлама за переборкой я даже не услышал, как он открыл дверь. - Так вот почему вдовушка воротит от меня нос!
Конни вскрикнула и прижала руки к груди. Я преградил Лоу дорогу.
- Дама хочет остаться одна.
- Дама пойдет со мной!
Шотландец толкнул меня в сторону, но я и без шпаги кое-чего стою. Я схватил мерзавца за руку и резко вывернул. Лоу взвыл от боли и взялся за кортик.
Вбежавшие боцман, канонир, лейтенант растащили нас и вывели из раковины. Пуговицы с моего жилета посыпались по полу, рубашка на груди порвалась. Лоу вырвался от своего помощника, схватил меня за ворот и ударил по лицу. Во рту так и вскипела кровь, но зубы вроде остались целы.
Зато чертов парик слетел с головы, и собственные белые волосы упали мне на глаза. Одновременно Лоу заметил синий браслет татуировки у меня на плече.
- Эй, это что такое? - крикнул Шотландец. - Ну-ка, ребята, снимите с него рубашку!
И через миг я предстал перед капитаном "Сюзанны" во всей красе, со своими рубцами и спереди, и сзади.
Лоу злорадно ухмыльнулся мне в лицо.
- Значит, благородный дон Хуан Васкес де Гевара? - протянул он. - И тысяча дублонов золотом, как только мы прибудем в Кингзтаун?
Да, нечего сказать, бить он умел. Боцман и лейтенант снова подняли меня на ноги и откинули голову назад.
- Так зачем тебе нужно было на Ямайку? - спросил Лоу. - И кто ты такой на самом деле?
Я уже не притворялся, что не понимаю по-английски.
- Ладно, я скажу тебе все как есть. Я Энтони Ван Хальс... нет, нет, я только на четверть голландец. Я... у меня была плантация у Картахены, на реке Магдалене. Я потерял ее, меня обманули. Но я правда собирался заплатить тебе эту тысячу фунтов, Лоу, честное слово, как только мы высадились бы на Ямайке. Те бумаги, которые ты отобрал у меня, помнишь? Они стоят этих денег. Губернатор Ямайки - он заплатил бы, клянусь!
- Так бы и заплатил?
- Если бы ты только позволил мне увидеться с ним...
- Хватит! - рявкнул Лоу. - Я сам с ним увижусь, если надо будет. Но кроме него, есть и другие умные люди на острове. Если эти бумаги чего-то стоят, они заплатят.
Если бы Эдвард Джеймс увидел результаты моей миссии, он понял бы, где я и что со мной случилось. Но Шотландец был слишком хитер, чтобы отправляться к нему.
- Что-то я тебе не верю, - хмыкнул Лоу. - Тряхнуть бы тебя хорошенько... Хотя можно придумать кое-что и получше. Эй, приведите-ка сюда девчонку!
Донья Мария ахнула, когда увидела, в каком положении я оказался. Господи, только бы ей не вздумалось ни в чем признаться!
- Ну, - Лоу взял ее за подбородок, - скажите, сеньора графиня, как на самом деле зовут этого парня?
И тут она выдала нечто потрясающее.
- Что вы такое говорите? - взвизгнула она. - Разве это... Разве это не сеньор Васкес?!
- Конечно, это не сеньор Васкес. Так кто он?
- Я... о Боже, я не знаю! Мы познакомились с ним на корабле! Он ухаживал за мной, он говорил, что женится... И я поверила ему, я... - она закрыла лицо руками.
Лоу переводил взгляд с нее на меня. Он явно догадался, что его дурачат, но не понимал в чем.
- Один из вас врет, - заявил он, - и я разберусь кто.
И его ребята принялись бить меня. Но я умею держать язык за зубами. А Конни только молча плакала, будто после того, как она "уронила свое достоинство", остальное потеряло для нее всякий смысл.

16 октября. На борту "Сюзанны"
Крадучись, донья Мария пробралась в глубину трюма, куда сутки назад бросили ее друга. Судя по всему, забранный решеткой закуток на корабле Лоу пустовал редко.
- Сеньор Васкес, вы меня слышите? - тихо позвала донья Мария. - Сеньор Васкес, вы здесь?
- Да, - отозвался тот, поднимаясь из угла. Донья Мария осторожно погладила его по щеке. - Зачем вы сюда пришли?
- Мы подходим к Кингзтауну. На меня никто не обращал внимания, - сказала молодая женщина. - "Сюзанна" становится на якорь, все заняты. Я вспомнила про вашего друга-кока... и вот я здесь. Скажите, что мне делать, как мне спасти вас!
- Мы у Кингзтауна? - быстро переспросил он. - Скажите, вы не видели в гавани судов - военных судов?..
- Ннет. Я не очень в них разбираюсь, но, кажется, нет.
Молодой человек облегченно вздохнул.
- Конечно, их нет - иначе Лоу никогда не рискнул бы встать на якорь. Конни, - он схватил ее за руки, - Лоу наверняка сойдет на берег и возьмет тебя с собой. Ты должна любой ценой попасть в дом губернатора.
- Зачем?
- Передай ему - запомни - что Вик Карсон на этом корабле, и что он добыл те бумаги, которые были ему нужны. Их отобрал Лоу. Губернатор будет знать, что делать.
- Он спасет тебя?
- Главное - передай ему то, что я сказал! А теперь скорее уходи, пока тебя не хватились.
- Хорошо, - донья Мария еще задержала его руку в своей. - Я сделаю все. Я люблю тебя!

- Отведите эту красотку в таверну! - распорядился Джон Лоу, сходя на причал Кингзтауна. - А я пойду пройдусь по городу.
Его матросы, предвидя близкие удовольствия, веселой гурьбой устремились за своим капитаном. Только один с понурым видом остался позади.
- Пошли, ты, сеньора! - велел он на ломаном испанском.
Но, едва они скрылись из виду Лоу и его молодцов, донья Мария схватила моряка за руку и заставила остановиться.
- Пожалуйста, помоги мне! - взмолилась она. - Мне очень нужно попасть в губернаторский дом.
Матрос только хмыкнул. Донья Мария де ла Консепсьон просунула руку в разрез платья и выдернула откуда-то замшевый мешочек. Тугой узел драгоценностей всеми цветами радуги сверкнул на солнце.
- Отпусти меня - и все это будет твоим!
Матрос поспешно оглянулся по сторонам и жадными пальцами схватил драгоценности.
- Ладно, идите. Я вас не видел, и вы меня тоже!

17 октября. Кингзтаун
Шесть тяжелых сорокапушечных кораблей королевского военного флота один за другим входили на рейд Кингзтауна. Грохот их приветственного салюта слился с ответным залпом береговых укреплений.
При звуках грозного салюта капитан Джон Лоу поспешил в порт. Он уже знал о побеге доньи Марии, но до сих пор это его не беспокоило: в Кингзтауне круто обходились с пиратами, только если на это хватало сил, и он мог еще вести себя как завоеватель. Но с появлением английской эскадры он понял, что попал в ловушку. Половина его команды пьянствовала на берегу; но даже если бы удалось собрать всех, "Сюзанна" недолго продержалась бы в сражении с шестью противниками.
Бессильная ярость овладела Лоу. Он не мог драться и не способен был уйти. Но еще в его власти было расправиться с тем, из-за кого он очутился в столь отчаянном положении - с пленником в трюме "Сюзанны".

Лоу поднял меня и пинками заставил последовать за ним на палубу.
- Ты знал об этом! - закричал он, тыча пальцем в стройные фрегаты. - Ты все знал! Сукин сын!
- От такого же слышу.
Он схватил меня за влечи и тряхнул.
- Ты за это заплатишь! Пусть я не уйду от королевской виселицы, но прежде вздерну тебя! Рики, Джонс! Петлю на нок-рею!
Но матросы не спешили повиноваться.
- Смотрите, капитан! - воскликнул один из них. - С берега нам сигналят не стрелять! Они посылают к нам шлюпку!

Через полчаса длинный, окрашенный алым вельбот подошел к борту "Сюзанны".
- Эй, что вам нужно? - прокричали сверху.
- Нам нужен капитан Джон Лоу, - отозвался спокойный голос Эдварда Джеймса. - Я желаю говорить с ним.
Шотландец перегнулся через планшир.
- Я Джон Лоу.
Губернатор поудобнее устроился на подушках, брошенных на корме.
- Мне сообщили, что вы держите пленником на вашем корабле человека по имени Карсон.
- Не знаю никакого Карсона! - огрызнулся Шотландец.
- Вам он известен как дон Хуан Васкес. Капитан Лоу, я предлагаю вам немедленно освободить этого человека и вернуть его бумаги. Предупреждаю: мистер Карсон находится на службе Его Величества, и вам придется жестоко поплатиться, если вы поднимете руку на представителя короля Георга в лице мистера Карсона.
Слушать это было одно удовольствие, и я наслаждался как мог, несмотря на боль во всем теле и скованные руки.
Лоу оглянулся на меня в сомнении и недоумении.
- Представитель короля Георга? Ты?
Я только кивнул.
- А что я буду с этого иметь? - снова наклонившись с борта, прокричал Лоу. - Этот поганец обещал мне тысячу фунтов за свою свободу!
- Боюсь, этого вы не получите, - невозмутимо сказал Джеймс. - Я делаю вам ответное предложение: вы возвращаете нам мистера Карсона, а взамен вам дадут уйти с миром. Если вы подумаете как следует, то оцените мою щедрость, которую никак не заслужили.
Лоу заскрежетал зубами от бессильной ярости. Но решение приняли за него его собственные матросы. Кто-то уже спешил сбить с меня кандалы, другие нестройным хором закричали: "Ура губернатору Джеймсу!" Перегнувшись через борт, я помахал своему другу рукой.
Из капитанской каюты мне принесли отобранные у меня бумаги. Я просмотрел, все ли здесь, спрятал их за пояс и повернулся к Лоу.
- Всего доброго, мой друг, - сказал я. - Поднимайте паруса, да поторопитесь, а когда окажетесь в открытом море, подумайте, к каким скверным последствиям приводит жадность и жестокость. Обходись вы по-другому со мной и сеньорой графиней, я, быть может, уговорил бы губернатора поделиться с вами частью моего вознаграждения за эти бумаги.
Я повернулся к спиной к Шотландцу и пошел к трапу. Но, видно, моя маленькая месть совершенно лишила Лоу рассудка, потому что он выхватил саблю и бросился на меня с криком:
- Ты не уйдешь, сукин сын!
Я выдернул у ближайшего матроса нож и, согнувшись, пустил его прямо в грудь Лоу.

14 декабря. Картахена
Больше месяца прошло, пока мистер Робертс принимал меры в соотвествии со своими инструкциями из Уайтхолла и пока наступал срок, о котором говорилось в одной из бумаг картахенского губернатора.
В начале декабря королевская эскадра покинула Кингзтаун и вышла в море. Нужно ли говорить, что на флагмане, фрегате "Боадицея", нашлось место для меня и графини де ла Пуэбла де Монтальбан?
Мистер Робертс выплатил мне мои восемьсот фунтов, и все время до отплытия мы с Конни наслаждались всем, что только можно было достать на Ямайке за деньги. Но для меня самым большим наслаждением была она сама, и мой друг Эдвард Джеймс не преминул обратить на это внимание.
- Послушай, Вик, почему ты помогаешь ей? - с умным видом спросил он как-то.
- Я помогаю ей? Да потому... Потому что она спасла мне жизнь. Ты прекрасно об этом знаешь - она же к тебе примчалась в тот вечер.
- И ты отвезешь ее в Картахену и расстанешься с ней навсегда?
Я взглянул ему в глаза и заметил там то выражение, с которым все только что женившиеся мужчины убеждают своих более здравомыслящих приятелей, что лучше этого состояния слабоумия нет ничего на свете.
- Если ты только скажешь мне, Эдвард Джеймс...
- Я ровным счетом ничего не скажу, Вик. Я слишком давно тебя знаю.

Королевские моряки оказались в Картахене как раз вовремя, чтобы захватить на рейде два корабля с неграми в трюме, арестовать покупателей и продавцов, а также предъявить обвинение губернатору и его шурину, дону Родриго графу де ла Пуэбла де Монтальбан.
Перед отплытием обратно на Ямайку я пришел во дворец Монтальбан проститься с доньей Марией. Она была нерадостна; ее лицо побледнело, под глазами залегли голубые тени.
- Ну вот, - сказал я с оптимизмом, которого не чувствовал, - все кончилось хорошо. Ваш пасынок арестован и отправится под суд, если только в вашей воле не будет дать кому следует хорошую взятку и вытащить его из тюрьмы. Уверен, после этого дон Родриго вставит ваш портрет в золотой оклад и будет утром и вечером ставить перед ним свечку.
Я добился чего хотел - донья Мария улыбнулась. Но эта улыбка держалась недолго.
- Я благодарна вам, дон Витторио, - я никогда не любил свое имя, но в этих устах оно звучало божественно. - Я признательна вам за все, что вы сделали для меня, но... Боюсь, что все это не имело смысла. Я больше не смогу оставаться в Картахене.
- Но почему?
Донья Мария опустила голову на миг - только на миг. Она тут же устремила на меня свои большие карие глаза и отчетливо, тихо произнесла:
- Слишком многие в этом городе знали меня и моего покойного мужа, и я не хочу отплатить графу де Монтальбан неблагодарностью, запятнав его имя. Я должна уехать отсюда, потому что я жду ребенка.
- Что? - переспросил я, не вполне уразумев эту простую фразу. - Ребенка? Но как... Это... я?
Донья Мария печально улыбнулась.
- Не надо, дон Витторио. Вы ведь пришли попрощаться со мной? Я все понимаю... Вы ничего не можете сделать и ничего мне не должны.
- Да, я пришел было попрощаться. Но теперь - да как ты могла хотя бы подумать, что я уеду теперь? Ты за кого меня принимаешь?!
Донья Мария тяжело вздохнула.
- Этого я и боялась. Не надо было признаваться...
- Ну, вот что, - сказал я решительно, - эскадра отплывает завтра, и у нас хватит времени кое-что сделать.

17 декабря. В море к северу от Картахены
Мы стояли на палубе "Боадицеи"; свежий ветер трепал распущенные волосы Конни. За истекшие сутки мне пришлось провернуть немало дел: связаться с Франсиско Видалем, с его помощью подыскать покупателя на собственность, составлявшую вдовью долю графини де Монтальбан, и спешно заключить сделку. Но тут Конни твердо возразила, говоря, что не имеет права на эти деньги, и все собравшиеся законники подтвердили это. У меня был только один способ навсегда обеспечить и эту упрямицу, и нашего будущего ребенка, но слишком мало времени подыскивать ей более достойного мужа. Мы обменялись кольцами в домашней церкви семьи Монтальбан и там же поставили все подписи под купчими.
Теперь двести тысяч золотых дублонов лежали в трюме "Боадицеи" в заколоченных ящиках, фрегат плыл на Ямайку, а я... Я не мог пока привыкнуть к мысли, что навсегда потерял свою свободу.
Конни подошла ко мне и положила голову на плечо.
- Что мы будем делать дальше?
- Не знаю, - сказал я. - Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, какого неудачного мужа ты выбрала себе, девочка. Первое, что надо сделать, когда мы окажемся на Ямайке, это пристроить твои деньги так, чтобы я никогда не мог к ним прикоснуться.
- Почему?
- Да я пропью, проиграю их всe!.. Ни одна монета у меня не задерживается, ты видела сама.
Конни мягко улыбнулась и обхватила меня руками за талию.
- Те восемьсот фунтов?.. Но ты потратил их на меня.
Возразить было нечего.
- Знаешь, - прошептала Конни, - когда мы катались верхом вдоль залива, я видела одну плантацию к западу от Кингзтауна. Может быть, мы посмотрим ее получше, когда вернемся?
Плантатор - я?! Любому другому я рассмеялся бы в лицо при таком предложении.
- Все будет так, как ты захочешь, - сказал я, чувствуя во рту страшную горечь. - Ты можешь делать все, как тебе заблагорассудится. Но, боюсь, в этом деле я тебе не помощник.
- Почему? - тихо спросила она, разворачивая меня лицом к свету и глядя прямо в глаза. - Потому, что ты боишься взять на себя ответственность за кого-то, кроме себя?
Я поторопился выскользнуть из ее рук и отвернуться. Конни вздохнула.
- Ты прав, такая размеренная и монотонная жизнь не для тебя, - сказала она. - Очень скоро губернатор Джеймс снова позовет тебя, и ты опять отправишься на поиски приключений... Но мы все равно купим эту плантацию. Я найду управляющего, я все сделаю... потому что хочу, чтобы у тебя было место, куда ты мог бы вернуться отдыхать и залечивать раны, место, в котором тебя всегда будут ждать - потому, что я люблю тебя. Потому, что не только перед людьми, но и перед Богом ты мой муж.
Я наклонился к ее губам и поцеловал ее. Я знал, что она права. Но пока я был рядом и собирался остаться хотя бы до рождения малыша. А дальше... Кто знает - может, губернатор Джеймс уже не позовет меня. Я вспомнил, с каким выражением он смотрел на меня в последний раз, и подумал: скорей всего, он никогда больше меня не позовет.

SHPWRCK - Shipwreck, кораблекрушение
2.09-17.10
2.09-18.09-05.10-9.10-11.10








Я отвез донью Марию де ла Консепсьон во дворец Монтальбан и отправился искать ее пасынка - во главе полудюжины солдат, чтобы дон Родриго де ла Пуэбла не мог уклониться от встречи. Командующий эскадрой оказал мне любезность, отрядив со мной этих людей. Дело в том, что против дона Родриго не нашлось ни одного свидетльства, уличающего его в контрабанде. Я не все документы отдал мистеру Робертсу.
Когда дон Родриго увидел меня, он попятился. Я был даже обижен.
- В прошлый раз, у Франсиско Видаля, вы были больше рады нашей встрече, ваша светлость.
- Вы? Вы? Что вы здесь делаете?
- Я здесь лишь затем, чтобы поговорить с вами. Дон Родриго, дело в том, что не нашлось ни одного свидетльства, уличающего вас в контрабанде. Если ваш свояк не вздумает заговорить, то вам ничего не грозит. И знаете почему? Потому что я утаил часть бумаг.
- Вы...
- И они не получат ход до тех пор, пока выбудете должным образом обращаться с вдовствующей графиней де Монтальбан. Ведь все эти бумаги я оставлю ей.
- Я...
- И не пытайтесь сократить ее жизнь или препятствовать ей делать все, что вздумается. Я позаботился о том, чтобы вам предъявили много разных обвинений в этом случае.


- Что мы будем делать дальше?
- Не знаю, - сказал я. - Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, какого неудачного мужа ты выбрала себе, девочка. Первое, что надо сделать, когда мы окажемся на Ямайке, это пристроить твои деньги так, чтобы я никогда не мог к ним прикоснуться.
- Почему?
- Да я пропью, проиграю их за месяц!..
- Почему?
- Что "почему"?
- Почему ты так уверен, что будешь пить и играть? Разве тебе нечем будет заняться?
Я слегка оторопел, потом призадумался. Возможно, в ее словах был какой-то смысл. Ведь всякий раз, когда у меня заводилось золото, я спускал его не потому, что разгул был мне по душе. Просто в голову не приходило ничего другого, и в последнее время я чувствовал - все не так. Может, пришла пора что-то изменить?
Конни обхватила меня руками за талию.
- Знаешь, - прошептала она, - когда мы катались верхом вдоль залива, я видела одну плантацию к западу от Кингзтауна. Может быть, мы посмотрим ее получше, когда вернемся?
Плантатор - я?!
- Мы наймем управляющего, - сказала Конни, будто подслушав мои мысли. - Ты не сможешь заниматься этим долго. Такая жизнь слишком размеренна и монотонна. Очень скоро губернатор Джеймс снова позовет тебя, и ты опять отправишься на поиски приключений... Но я хочу, чтобы у тебя было место, куда ты мог бы вернуться отдыхать и залечивать раны, место, в котором тебя всегда будут ждать.
Я кивнул и поцеловал ее. Я знал, что она права. Но пока я был рядом с ней и собирался остаться хотя бы до рождения малыша. А дальше... Кто знает - может, губернатор Джеймс уже не позовет меня. Я вспомнил, с каким выражением он смотрел на меня в последний раз, и подумал: скорей всего, он никогда больше меня не позовет.

Примечание:
Война за Испанское наследство (1701-14) началась после смерти последнего испанского Габсбурга (1700). Франция возвела на престол Филиппа Бурбона (внука Людовика XIV). Против франко-испанской коалиции выступила коалиция Великобритании, Голландии, Австрии (император Священной Римской Империи), Пруссии и др. Крупные победы этой коалиции - при Гохштедте (1704), Мальплаке (1709), крупная победа противников - при Денене (1712). Закончилась подписанием Утрехтского (1713) и Раштадтского (1714) миров. Филиппу Бурбону была оставлена Испания с ее заморскими колониями (при условии отказа его наследников от прав на французский престол). Австрийские Габсбурги получили испанские владения в Нидерландах и в Италии, Великобритания - Гибралтар и Маон (на о. Менорка), право асьенто от Испании, ряд владений в Северной Америке - от Франции. Главным результатом войны было усиление английского морского и колониального могущества.

Асьенто - договоры, по которым Испания в XVI-XVIII вв. предоставляла монопольное право не ввоз негров-рабов в ее колониальные владения (с 1701 года это право принадлежало Франции, в 1713-50 гг. - Великобритании.