Сизая чайка

(Выше Вы видите одну из работ так называемого "голубого периода" Пабло Пикассо)

Отбой!

Так начинается день. Всегда.
Сон, как обычно, казался недолгим, но это было неважно. Потому что сегодня день будет другой — день перед освобождением. Ей будут махать руками; она, наверно, заплачет, когда станет прощаться с поварихой Марьей Михайловной, которая уж точно постарается сказать ей несколько ласковых слов...

Ещё на неё будут обзываться — исподтишка, чтобы не слышали сторожихи, из зависти... Но ничего, это неважно: она их больше никогда не увидит. Даже жалко — привыкла. Она попытается встретиться со своей подругой Олей из соседнего отряда, в который её перевели из-за драки в прошлом году. Они виделись две недели назад на уборке листьев, но до этого дня Лена почему-то не вспоминала о подруге. Людям из разных отрядов видеться не давали, а в своих можно было говорить только по делу. Ведь бывали случаи несчастной любви...

Но раньше, год назад, никто не мешал ей дружить с Олей. Была другая начальница, которая знала, что у Лены есть друг — он приходил к ней в дни посещений в галстуке и пиджаке, и она его за это уважала. Ещё он приносил подарки и много-много шоколадок. Лена была счастлива, что он есть именно у неё, и многие ей завидовали. Ей нравилось отличаться. Она часто представляла себе, как сильно он её любит, как мучительно ждёт её возвращения, как принесёт ей завтра много цветов и конфет.

И у них будет праздник... Нет, не только у них. С ними будет Ленина бабушка. Месяц назад Лена получила от неё письмо, в котором бабушка — единственный родной человек после смерти родителей — желала ей счастья. Лена часто представляла, как бабушка выводила буквы своей старческой дрожащей рукой, и её сердце сжималось от боли. Правда, письмо это было четырёхмесячной давности: залежалось на почте или на столе у начальника колонии, который часто сам был цензором посылок и писем...

Всё это быстро пронеслось в Лениной голове. Она уже почти оделась и завязывала последний ботинок. Всё. Она встала рядом с двухэтажной кроватью, вытянулась по стойке «смирно» и посмотрела на свои ботинки. Чистые. У каждой вертухайки были свои заморочки — у этой пунктиком была обувь и стойка по струнке. Она раньше служила в армии.

Начальница обходила выстроившийся ряд, скользя медленным взглядом по лицам и обуви. Остановившись ненадолго перед Машкой, которой всегда была недовольна, подошла к Лене. Ленино сердце часто забилось, шея стала костяной, руки не дрожали. Но это неважно, пусть её выругают — она не скажет ни слова. Ведь сегодня другой день, не такой, как три года назад... Но начальница улыбнулась...

— Отбой!

День кончился. Этот длинный-длинный день перед освобождением. В нём была и ласковая Марья Михайловна, на руках у которой Лена расплакалась, и Оля, которая как-то странно посмотрела на неё и не сказала ни слова... Ещё было письмо — не от бабушки, от соседки. Бабушку положили в больницу. Соседка просила Лену сразу же после освобождения приехать. Лене было жалко бабушку, но она всё равно улыбалась, думая о завтрашнем дне.

Много-много цветов. И он, в пиджаке и галстуке, увезёт её с собой рано-рано утром. Нет, лучше попозже, на глазах у всех. Пусть обзываются, пусть завидуют, пусть Марья Михайловна порадуется за них. А она прижмётся к его пиджаку. Раньше у него не было пиджака и галстука, у него была старая фиолетовая курточка и рваные ботинки, ещё он носил очки. Теперь он носил линзы и старался не вспоминать о прошлом. Потому что тогда они были счастливы. Лена только теперь понимала это. В том прошлом они вместе готовились поступать в Москву. Это была его мечта... и её. А потом она сделала что-то такое, за что простил её только он — потому что знал, как ей было тяжело. Бабушка так и не простила её до конца, и Лена её понимала: она сама себя не простила.

Лена не спала, и короткие ночные часы казались ей вечностью. Всё ближе и ближе их встреча. И этот ненавистный ободранный потолок, эта паутина на зарешёченном окне... Этого так скоро не будет, что она зачем-то постаралась их запомнить...

— Отбой!

Утро. Всё. Она собралась мгновенно. Всё. Всё. Всё.
Как обычно, пришла начальница, и все пошли убирать листья. Его не было. Лена сидела у калитки и ждала. Его нет... Странно, он всегда приезжал засветло. Но, может быть, ещё слишком рано?
Так она думала, слушая, как шуршат пожухшие листья, которые всё мели и мели.
                2002.

PS: Когда набираешь в поисковике(яндексе)«СИЗО», он находит в энциклопедии Сизую Чайку. Ну так было раньше, в 2002 - примечание автора из 2026.
Сизая чайка (Larus canus), птица отряда ржанкообразных. Длина тела до 50 см, весит до 0,5 кг. Оперение белое, спина сизоватая, концы крыльев чёрные с белым. Клюв бледно-жёлтый. Распространена в северных частях Европы, Азии и Северной Америки; в СССР - всюду, кроме Ю., где встречается лишь на зимовке. Селится по берегам рек, озёр и морей. Гнездится колониями. В кладке 2- 3 яйца. Насиживает 25-26 суток. Питается различными водными беспозвоночными, мелкими рыбами, грызунами, отбросами на рыбных промыслах, ягодами; иногда разоряет гнёзда птиц, поедая яйца и птенцов. Подробнее о ней Вы можете почитать в найденных ссылках.

День примирения и согласия.