По заячьим следам или Дитя

Лесник сидел на полу своей хаты и наблюдал, как два пойманных сегодня зайца медленно поджариваются на трескучем огне. Погода за окнами не предвещала ничего хорошего, и он радовался как дитя, что сегодня ему удалось добыть ужин. Некоторое время, пока метель не утихнет, он думал посидеть дома, отдохнуть, а потом взяться за дела с тройной силой.

Когда зайцы наконец покрылись красноватой корочкой, старый сторож леса подошёл к ним, отковырял кусочек и, решив, что с них достаточно, снял блюдо с огня. Накрыв стол старой простынёй, он сел на табурет напротив маленького замёрзшего окна.

— Откройте, добрый человек...

Лесник посмотрел на дверь, но подумал, что это метель играет с ним шутку. Он долго жил один в лесу и не мог представить, чтобы кто-то забрёл в такую глушь. Но всё же подошёл к порогу. Тихо. Он постоял, прислушиваясь к вою ветра, но ничего не услышал. Усмехнувшись, старик хотел было вернуться к столу, как вдруг ясно услышал скрежет в дверь. Он больше не сомневался. Хотя дверь была почти не заперта, чтобы открыть её, требовались время и силы.

Навалившись всем телом, он вытянул задвижку. На деревянном пороге лежал чёрный комок, облепленный грязью и снегом.
— Это ещё что такое?
Он взял свёрток в свои потрескавшиеся руки... В нём был ребёнок.

Больше ничего не оставалось. Завтра он собирался ехать в ближайшую деревню — а такая была всего одна — чтобы отдать младенца крестьянам. С тех пор как он взял ребёнка на руки, он больше не отпускал его. То пеленал в сухие простыни, то грел озябшее тельце у того самого огня, на котором недавно жарил зайцев, то поил тёплой водой.

Утро. В дверь постучали. Это был отчётливый стук сильной руки.
— Эй, лесник, есть кто дома?
Лесник не откликнулся, лишь обернулся к двери.
— Мы ищем женщину с ребёнком, видел?

Стук повторился. Лесной сторожил, решив, что теперь ему не придётся ехать в деревню, отворил дверь и впустил двух молодых людей в военной форме.
— Что не открывал, старый леший? — Посмотрев на спящего ребёнка в руках старика, один добавил: — А где мать?
— Мать, думаю, умерла. У порога оставила это... На снегу была кровь, она была ранена.
— Да, ранена... Я подстрелил эту стерву ещё вчера, но ей удалось уйти в лес.
— Подстрелили?
— Беглая каторжница. Политзаключённая. Просидела полгода, родила. Ребёнка хотели забрать, отдать в «хорошие руки». А эта дрянь зарезала охранника и сбежала, — добавил второй военный.

— Возьмите... — Лесник протянул ребёнка.
— Нет уж, подождите. Тут есть что-нибудь поесть? С этой погоней...

Держа на руках ребёнка, лесник смотрел, как люди в форме уплетают за обе щеки нетронутых им зайцев.

— Позаботьтесь уж о нём.
В последний раз взглянув на младенца, старик отдал его военным. Он стоял на пороге до тех пор, пока их силуэты не растворились в поутихшей метели.

Зайцев больше не было. Метель утихла, но голод не утихал. Собрав снаряжение, охотник направился к поляне в поисках следов. Он шёл в ту же сторону, куда унесли ребёнка, и всё время думал о нём и его матери. Он даже не заметил, что идёт по следам утренних гостей. Очнулся старик только тогда, когда следы резко свернули.
— Куда это их занесло? Заблудятся ещё — волкам на ужин...
И он тоже свернул.

Вскоре лесник увидел озеро, покрытое толстой коркой льда. Следы вели к нему. Снег был примят, а на льду виднелось множество впадин — будто его пытались расколоть прикладом. Старый сторож остановился. Потом он оглянулся и увидел в сугробе свёрток.

— Надо ещё успеть съездить в деревню... раздобыть козу.

6.02.\-2003