Где живут злые буки

1. Intro/Вопросы

Как ты думаешь, мой дорогой читатель, о чем может думать человек, возвращаясь домой? Понимаю я, это - сложный вопрос; как и на любой иной, обходя, впрочем, вниманием вопрос 4-й графы, можно ответить еще одним вопросом - уточняющим. А после - получив столь же уточняющий вопрос - еще один, еще... таким образом, полемика готова превратиться  в сплошное кружево коварных, витиеватых, уточняющих и наводящих вопросов и прорваться сквозь сие хитросплетение проблематично, как чрез заросли паутины. Однако, если первоначальный вопрос слегка перефразировать и несколько упростить саму формулировку, одной лишь тошнотворной прямотой пресекая демагогические поползновения в темные бездны родной фразеологии, придушив полет читательской фантазии на корню... а ведь можно вообще предотвратить полемику, никакого вопроса и не задавая...

А, ведь,  и правда. Неужели, вы думаете, что мне интересно, о чем думал я сам в тот миг, когда одинокий автобус на полу заброшенном шоссе нес меня куда-то, место коее некогда именовалось моим домом, а теперь - просто Городом?.. ну вот, опять паутина, на сей раз - преимущественно из мыслей, зато - столь же коварных, витиеватых etc., как и вопросы ранее.

Ну вот, об этом, примерно, и булькало мое серое вещество, недовольно ворочаясь и почесываясь об черепную мою крышку - в знак этакого молчаливого протеста против сомнительного качества дорожных покрытий.

А, если по большому счету - там, под крышкой, было, как всегда, пусто. Я-то уже давно привык не принимать в расчет подобные проявления моей интеллектуальной деятельности. Да и из того утверждения, что я ехал домой, было ли истиной "я", "дом", или метод передвижения?.. Во-первых - далеко уже не "домой"; ехал не я, а автобус, в желудке которого "я" уютно устроился в мягком кресле у окна; да и можно ли назвать "мною" того усталого, забитого заморыша, в которого за прошедшие годы превратила меня моя жизнь?.. а, может, если надо мной она так поиздевалась, то изначально она предназначалась и не для меня вовсе? Вопросы, вопросы...

Вот они, хотя и не в полном объеме, те вопросы, которые мог бы задать ты, читатель, но не задал...

...А, может быть, и задал, но я, в свою очередь, этого так и не услышал, что, в свою же очередь, так же рождает бесконечный ряд вопросов; и один из этого вопросительного легиона: "А почему, собственно?.."



2. Мой ангел-могильщик

Выйдя из автобуса на конечной остановке, кояя, впрочем, как и весь город, гордо именовалась Кауза Фикалисом, я первым делом закурил, про себя - со злорадством фиксируя очередной скачок на правой задней конечности по направлению к месту финального упокоения. Мы постоянно, не замедляя размеренного хода нашего Четвертого измерения, движемся туда, но, как вот в случае с вредными привычками, например, движение это можно с успехом ускорить, перемахнув в прыжке пару-тройку метров на отмеренном Парками пути, а можно - и на Черном-Черном автобусе подъехать остановку-другую, коли так уж на то приспичило. Обидно лишь, что никогда - в обратном направлении.

Дождавшись, пока в багажном отделении не останется только одна - потрепанная и вылинявшая от бесконечных разъездов и путешествий - сумка, я выхватил ее из прожорливого автобусного чрева и не спеша, но и не задерживаясь, зашагал по улице.

Ну здравствуй, стольный град Кауза Фикалис! Вот, как говорится, и сбылась... мечта... И что теперь поделаешь, мечта-то - совершенно идиотская и сбылась-то она, конечно, сбылась, да вот - вполне адекватно собственному изначальному интеллектуальному уровню, в результате чего - абсолютно неясно, что же теперь делась со столь специфическим воплощением. Так бывает, обычно, при достижении какой-либо важной цели, в реальность достижения которой и сам не веришь, а вот - поди ж ты! - свершилось, будь оно не ладно, а после - пустота. В душе, да и в голове - тоже. Так некогда гомруль Наполеон разыскивал Смысл Жизни... и нашел, что не маловажно, да только вот, отыскав оный во чреве Сатанинской горы Ородруин - сразу же вновь лишился... Смысл-то оказался - в его поиске!..

Вот я, - иду по некогда таким милым и до отвращения (это уже - современная метафора, а тогда!.. "тогда" - в смысле - "некогда"), до боли где-то в глубинах пищеварительного тракта, где, по словам, никому лично неизвестных, очевидцев, и обитает бестелесная духовная субстанция, знакомым улицам провинциального городка с сомнительно экскрементарным названием, а сам - невольно ощущаю себя тем героем анонимного народного фольклора, просиживавшим - не штаны уже - кожу в точке соприкосновения с сиденьем, что, в кровь обдирая пальцы, ковыряя миллиметр за миллиметром гранит замковых стен, проковырял, пробил-таки башкой стену и оказался, наконец, в соседней камере... Казалось бы, и цель, вроде как, достигнута, и на постановку следующей времени уже никто тебе не отпустит - вот и стучится в твою дверь рассыльный из отдела доставок супермаркета "Киянка", по эксклюзивному твоему заказу доставивший, сверкающую новой драгоценной упаковкой и фирменными лэйбами, посудину, сомнительного назначения; "получите" там, "распишитесь"... и сидишь ты теперь Аленушкой, низко склонивши буйную доселе голов(е)шку, и созерцаешь загадочный паутинообразный узор из трещин. И даже ярлычок-ценник тут как тут, пред очами так и подмигивает: "Корыто разбитое универсальное", чуть помельче: "для пищевых продуктов с истекшим сроком годности и неиспользованных аллюзий" и, как особая гордость - "Ant. Int. Inc. Цена: лучшие годы имеющейся в наличии жизни..."

Да уж... что-то, в последнее время, мой ангел-веселитель совсем расклеился... Раньше он, хоть, язвил по поводу окружающих мирских недостатков, а теперь - лишь всхлипывает, да глухо причитает где-то на плече, сморкаясь в уголок враз посеревшего крыла, из органа для полетов, превратившегося в полигон для перьевых вшей. Хорошо, хоть словарный и ассоциативный запас у него еще не полностью истощился, хотя, конечно, и приступы deja vu время от времени наталкивают на мысль, что мысль эта не особо-то и свежа, как-то. Попахивать начинает мерзко, да и червячок то и дело норовит выглянуть из окантованного засохшей кровью дырочки и озорно вильнуть хвостом.

А до того, как начать язвить, этот ангел меня хранил...

Как в какой-то стандартной, по всем союз-писательским ГОСТам писанной сказке, было это настолько давно, что ни свидетелей, ни самого обвиняемого до нынешних времен не сохранилось. Даже в палеографических анналах страницы с любыми упоминаниями о них оказываются либо вырванными, либо слипшимися до полной нечитабельности, так что уже и не ясно, как, откуда и какая именно информация взялась касательно интересующего нас вопроса. Я вот - тоже ничего не помню. Ну, впрочем, может быть, конечно, это была и среда... а так же - понедельник, вторник, четверг, пятница, суббота, или воскресенье, так как промежуток времени на тот период приходился, скорее всего, более недели, хотя и пролетел быстрее любого рабочего будня, да еще и затерялся в глубинах памяти... Ангел-хранитель, конечно, не отгонял от меня мух, тараканов и прочие стихийные напасти, но как-то одним своим видом - гордо восседающий на плече человечек с пушистыми крылышками и доброжелательной физиономией - внушал им всем осторожность и, даже, - некоторое ко мне уважение.

Если точнее - я уехал из Кауза Фикалиса многие вечности назад - лет десять, наверное - и вот, вернулся только сейчас, когда уже, судя по открывающимся по сторонам архитектурным пассажам, от того, старого, моего Кауза Фикалиса не осталось даже архитектурных надгробий...

А я все эти вечности, в периоды меланхолических суицидальных рецидивов так верил, что город меня все еще ждет... И город, и его жители...

Идеализируя, утрируя собственные фантазии на тему моего возвращения, я всегда представлял себе, как прямо на вокзале я упаду на колени, а они - Город с Жителями - хором воскликнут: "Привет! Тебя так долго не было, гад ты этакий, а мы, между прочим, соскучились!.." - после чего - начнутся любвеобильные лобызания - бич любого нормального путешественника , с победой над пространством, а то - и временем - возвращающегося домой. Реальное же положение вещей, в связи с отсутствием толпы зловещих, зловредных, или, скорее, - иссскучавшихся лобызателей, и у меня самого радость по этому, похоже, весьма не радостному поводу, экспоненциально скатилась на нет, переродившись в график линейной, обратно пропорциональной функции.

Я спустился в метро и в ожидании поезда, присел на корточки, прислонившись спиной к белокаменной колонне, как орудие поисков справедливости Влада III, сверху испачканного ржавыми потеками. Что поделаешь, в связи с разрушением города моей мечты и памяти, я теперь могу полноправно считаться бездомным бродягой  и замашки теперь мне такие простительны - босяцкие.

В вагоне я устроился поудобнее в углу, возле запасного выхода, и лениво окинул взглядом расклеенные вокруг рекламные проспекты и редких пассажиров, но мой взгляд не выделил из массы бесполезной визуальной информации, хоть чего-то, хоть сколько-нибудь стоящего моего дражайшего внимания, хотя, любой другой, уважающий себя и заслуженно считающийся литератором, наверняка бы, попытался по выражениям лиц и манере и состоянию одеваться, основываясь на физиогномике и собственном жизненном опыте, проследить по географической карте человеческих жизней персональную тропинку от люльки до могилы каждого из здесь сидящих, если бы хватило времени и фантазии; впрочем, фантазии у него бы, как раз, и хватило, и не давилась бы она боязнью ошибиться, любезно предоставленной нам комплексом неполноценностной неуверенности в том, что мир такой, каким кажется, такой, как представляется, такой, как его описывают другие... как в моем случае...

Поездка в метро завершилась бесславно, незаметно проскользнуло убитое время - еще одно бессмысленное ускорение по дороге жизни (чем не Черный-Пречерный автобус?) и я покинул мрачные подземелья и ногой уже непосредственно вступил в полуразложившееся сердце моей мечты. Вот она, сбылась! Теперь я на ней стою...



3. Падение склепа Ашеров

Если бы Родерик Ашер успел умереть своей (что, впрочем, скорее всего, не принципиально) смертью и оказался погребен в соответствии с общепринятыми в те времена порядками, то к настоящему моменту место его последнего упокоение, очевидно, приняло бы весьма и весьма схожий с моим вид. Конечно, я изначально не питал особо радужных надежд по поводу нынешнего состояния моей alma матери, однако, представшее пред очи мои, даже бывалого тафофила закружило бы в хороводе насекомых: бабочкообразных эльфов, орков, трупных мух, комаров и - конечно же - леденящих душу свежемороженых муравьев.

Старенький, пошкрябаный, недоштукатуренный пару лет назад домишко, и без того, навевающий суицидальные мысли, но темные пыльные его окна, в которые на протяжении последних нескольких лет (или - тысячелетий?) не выглядывала ни одна живая душа, раскрошившиеся под темпоральным бременем, местами осыпавшиеся балконы - вдвойне навязчиво предлагали свою помощь и содействие... в ранее указанном вопросе. Начинаясь из-под, на сколько я помню, хронически текущей крыши, извиваясь и ветвясь до самих чердачных окон, в стене змеилась, и похожая на Змея Горыныча же, устрашающего вида трещина. Когда я был здесь в последний раз - она уже была, но до столь удручающе доминирующей роли в украшении родового фасада ей было куда как далеко...

...И вот, здесь, в этих самых развалинах, прошло детство, закончившееся тоже, надо заметить, здесь же, подачей документов в некое учебное заведение, с последовавшим за ним выездом на ПМ учебы, трансформировавшееся в ПМ работы и, как следствие всего вышеперечисленного - ПМЖ... на свободу... из детства...

Но тут - совершенно неожиданно для меня самого - включившийся автопилот увлек меня по некогда привычному, казалось бы - давно забытому - маршруту. Ан нет... Левой (почему-то - всегда именно левой) рукой приоткрываю дверь подъезда - не нараспашку, а так лишь, чтобы проскользнуть вовнутрь (в обратном направлении дверь, обычно, открывалась ногой: если наступить на нее внизу, - она, как бы, сама собой распахивалась перед маленьким, локальным пупком земли, подспудно укрепляя веру того в собственные возможности и до болезненности усиливая веру в их объемистость... И ступеньки на лестнице я никогда не считал, никогда не спотыкался, даже, когда в последние - тогда - юношеские, я сейчас-то - детские дно возвращался домой верхом на рогах ликероводочного демона и валясь с копытного средства передвижения, и давным-давно не смотрел себе под ноги, шагая, преимущественно, через две ступеньки...

Я даже не заметил, как достал ключи и открыл дверь - и вот я... дома... Почему-то не ощущается сырости, не видно цветов... "Любимому мужу, сыну, отцу, просто хорошему человеку..."

Нет, всего этого здесь, конечно, нет; но запах пыльного запустения  - тоже один из парфумов бабушки с косой - ощущается гораздо сильнее, чем того хотелось бы... А также - тонкий, почти заглушенный пылью, аромат старых книг... Впрочем, а больше здесь ничего и не осталось - пыль и книги, символизирующие память, пылью же и  припорошенную, присыпанную, засыпанную так, что кроме огромного кургана посреди большой комнаты не осталось ничего...

Пустые комнаты; вездесущая пыль, толстым равномерным слоем; и букинистические курганы...

Я закурил и вышел на балкон. Состояние общего упадка нашло и здесь свое отражение - отсюда, в непосредственной близости самих следов несовершенства - они бросались в глаза, еще и ожесточенно размахивая при этом своими костлявыми, когтистыми конечностями. Балкон предыдущего этажа, например, было видно гораздо лучше в трещины под ногами, нежели стену дома напротив - в хитросплетениях ветвей дохлого, одичавшего винограда.

Здравствуй, безумие! Вот я и вернулся к тебе. Нет, возвращался я, конечно, не к тебе, черная бездна, но по возвращении обнаружил, что кроме тебя у меня никого не осталось. Ну что же, придется теперь нам с тобой жить вместе; как когда-то давно, в детстве, у нас с тобой так и не вышло. Помнишь, ты подбиралось, подступало ко мне, но друзья, подруги, просто шальные приятели и собутыльники... учителя и родители, в конце концов... - постоянно отпугивали, отгоняли тебя, одним своим присутствием в этом склепе, разрушая хрупкую доверительную атмосферу взаимной симпатии, которая все возникала, но которой так и не удавалось окрепнуть и превратиться в единственный в моей жизни (на)стоящий роман...

Теперь, когда я достиг всего, о чем когда-то мечтал (пусть, даже, и далеко не в той форме, которую обрел конечный результат моих мечтаний), когда на дальнейшие мечтания не достает ни сил, ни фантазии, ни - даже - желания, - остается лишь пойти на дно со своим эфемерным "Летучим Голландцем" столь глупо сбывшейся мечты; умереть смертью прочитанной и забытой после книги; умереть, подобно египетскому фараону прихватив с собой все свое ближайшее окружение: свое на редкость извращенное безумие, да сам фамильный склеп свой, служивший местом постоянного, или временного, проживания, повелев засыпать землей...

На вершине могильника - водрузить крест с распятием и табличку, которая б гласила: "Здесь никого нет. Здесь никто не лежит. Здесь покоится никто..."



4. В гостях у Енызюоса

По прошествии нескольких серых, не отмеченных радостью существования дней, литературные завалы посреди комнаты я так и не разобрал, зато, проголодавшись - обнаружил кухонную плиту, покинутый оголодалыми клопами диван со сломанной ножкой, покосившийся платяной шкаф, в котором, по моим детским поверьям, наверняка обитали Злые Буки, и самое главное - общеизвестное совмещенное сантехническое удобство. Прожиточный комфортабельный минимум, вроде, уже имеется и в таких условиях можно влачить призрачное существование собственного привидения бесконечно долгий промежуток времени - не меньше, чем мне еще суждено.

Эти дни я бродил по улицам; дико, затравленно озираясь по сторонам, искал малейшие признаки того, что я вернулся именно в тот город, город моей давней ностальгической мечты. Искал, изредка что-то находил, но, присмотревшись поближе к знакомой трещине на асфальте, замечал, что узор ее совсем не похож на ту веселую конячку, которая скакала по тротуару Велико-могучей улицы, а Говорливое Дерево Брысь - неизвестно как угнездившееся  на карнизе дома №48, что по улице Светлого Будущего - заткнулось теперь навсегда, засохло и превратилось, в лучшем случае, в зловещий Черный Куст, который по ночам сосет кровь у ничего не подозревающих обывателей из соседних квартир, да и то - вряд ли. Неужели, я все еще где-то там, и мне только кажется, что я вернулся, что этот город - Кауза Фикалис - мой город; из числа тех, куда возвращаются...

Город моей - мертвой - мечты, Кауза Фикалис, оказался, если не могильником пресловутого детства, то --жестокой грубой подделкой Цветочного города, видение которого было вероломно вырвано из глубин моей памяти, изорвано в клочья, снова скомкано в один цельный, но все еще кровоточащий и пульсирующий болью комок и, в виде издевки, материализовано специально для меня. Для того, чтобы, глядя на эки кровавые лохмотья моей мечты...

Два, или три раза мне попадались на улице прохожие, чем-то смутно знакомые, но так как я так и не успевал вспомнить, чем именно, и кого конкретно они мне напоминали (не говоря уже об имени, фамилии, а также - данном им в школе прозвище) - приходилось тенью проскальзывать мимо, скромно потупив взгляд, рассматривая небо, стены домов, высматривая лошадку на асфальте... впрочем, сам я тоже не чувствовал ответных взглядов узнавания. И черт с вами, друзья-одноклассники! Если кто из нас при этом и потерял больше другого - то уж, во всяком случае, не все еще живой классик отечественной литературы, Ли Шейди...

Стоп! Стой! Нет, этого не может быть!.. И одновременно с тем, в реальность, по крайней мере этого отдельно взятого чуда, меня только что изо всех сил ткнули носом.

Выщербленные цементные ступеньки ведут меня вниз. Вниз, будто не у входной двери они заканчивают свой рискованный в нынешнем моем состоянии путь, а пред вратами, ведущими... Куда же еще, собственно, могут вести нас врата; все иное - просто ворота, мечта мелкого рогатого домашнего животного... Наскальная живопись сочетает в себе откровения о принадлежности некоторых представителей рода человеческого к тем же мелким рогатым мечтателям, а также - просто автографы благодарных "Енызюосовцев", такие как: "Вася был тута", "Паршивое здесь у вас, надо сказать, пиво"; даты, подписи... некоторым особняком стоят надписи "Iron Maiden" и "Dark Tranquility" и объявление о сдаче квартиры в доме напротив.

Над вратами - дань нездоровым ассоциациям - кусочком угля нацарапано "Velkam 2 HELL", которая постоянно режет мне взгляд, подсознательно нервируя затаившихся во мне корректора и редактора; однако далеко не так, чтобы, вооружившись цветными мелками, бросаться в смертный бой со смертельно раненой орфографией.

Загипнотизированной лягушкой я прошествовал через вечно сокрытый в клубящихся дымных облачках зал и спрятался в углу за своим любимым кособоким, пятнистым от неоднократно опрокидываемых пивных кружек, столиком. Граф УУ молча вынырнул из дымного облака, поставил передо мной пиво и снова канул в никотиновый туман, оставив меня наедине с монстром, гнездящимся в наиболее интимном моем органе, а именно - в межушном пространстве; но я знал, что стоит лишь мне допить, как Граф вновь материализуется передо мной, со своей вечной похоронной миной и неизменной кружкой...

Ничего, собственно, не было бы примечательного в не особо цветущей забегаловке в малолюдном квартале Кауза Фикалиса, если бы не тот факт, что и бар этот, и мрачного готического бармена, мы, с институтским приятелем Ипафром, придумали во время длинной, скучнющщей лекции по теории распространения каких-то там волн в какой-то трудно запоминающейся среде. Попытка сего специфического соавторства канула в тот этап прошлого, когда я уже покинул Кауза Фикалис, и вот теперь, бар, вместе с Жилем де Рэ за стойкой, вернулся, причем, в тот момент, когда, казалось бы, вся моя прошлая жизнь оказалась просто горячечным сном. Теперь же, в силу непобедимости армады фактов, если раньше мне казалось, что все мои воспоминания - обрывки болезненных сновидений, чудом сохранившихся после неудачного пробуждения, то теперь, очевидно, мне снится уже другой сон, на другую тему, с иными действующими лицами, происходящий с другим человеком, но столь же реальный, как и любое уважающее себя сновидение, то бишь, - достаточно мало.

Я выпил пиво, кивком поблагодарил Графа за вовремя подоспевшую очередную порцию и попытался отыскать происходящему логическое объяснение.

Конечно, могло случиться и так, что бар этот инфернальный мы с Ипафром вовсе не придумали, вернее - придумали, но вовсе не мы. Более вероятно было то. что мы, или, по крайней мере - я - когда-то давно был здесь, много выпил, в следствии чего - напрочь забыл даже сам факт пребывания тут, а потом - на интуитивном уровне - восстановил мрачный антураж бара, придумывая на пару с Ипафром, новый виртуальный мир. Плохо было то, что, на сколько я помню, подобных казусов доселе никогда еще со мной не случалось.

Я сдунул пену в дальний угол кружки и задумчиво отхлебнул.

- Ответьте мне на один вопрос, Граф, - поднял я на бармена глаза, - Вы давно здесь работаете?

- Всегда, - был ответ и Граф, с какой-то скрываемой, но весьма некачественно, издевкой усмехнулся.

- А меня вы помните?

- А это, Шейди, уже, как говорится, - второй вопрос...



5. Томминокер стукнул в дверь

Когда-то давно, причем, настолько что кажется уже и не той жизнью, а позатой, закончившейся за многие-многие жизни до этой, я вел дневник. Или, опять же, не вел, подводил, что ли?.. да и дневником тоненькую тетрадку, типа этой, куда я периодически записывал редкие мысли, посетившие мою, хронически покрываемую буйной растительностью, голову. Нет, мысли, конечно, в те годы еще не были редкостью - просто при столь бурном образе жизни, как я вел, проблематично было изловить и удержать достаточно долго что-либо ценное, не только мысли. Вообще, как я подумаю о бесцельно растраченных богатствах, почти что побывавших в моих руках, - меня теперь аж зло разбирает!.. Теперь уже интеллектуальные охотничьи угодья заметно поредели, уступив место жалким зверо- и птицефабрикам, с полудохлыми зверушками-мыслями и одной-единственной синей птицей, олицетворяющей собой одну же одинешеньку мечту, позаимствованную, очевидно, где-то из рассказов С. Альтова: только бы чего-нибудь не такого не вышло... и процесс дневникописания заглох сам собой - продолжая егерскую тематику - как прототипы обитателей Парка Юрского Периода.

И вот теперь этот дневник попал мне в руки, казалось бы, сам собой выпрыгнул из кучи старой, насквозь пропитавшейся пылью, макулатуры и, озорно подмигнув, пирожком-катализатором, пискнул: "Прочти меня!" Я заглянул в него и с первых, попавшихся на глаза строк, ощутил пронесшееся вскачь по спине стадо муравьев. Конечно, тогда (когда научился, как следует, писать без ошибок) я уже не был на столько наивен, чтоб возводить какие-то белопесочные хоромы, но в той ли, иной дневниковой записи нет-нет, да и мелькнет какой-то далеко идущий, искрящийся, радужно переливающийся на ясном солнышке, но в последствии так и позабытый, неосуществленный план, или - того хуже - изначально неосуществимая мечта...

Первым делом я напился - смешал химреактивов из успевшей скопиться домашней коллекции разнообразных отрав и ядов и залпом выпил. Процентное содержание алкоголя в образовавшейся смеси получилось, очевидно, более ста, но желанного забвения стакан маленьких зеленых чертиков, словно отрава же, залпом и проглоченный, так и не принес на меня вообще, алкоголь в подобном состоянии, действует подобно катализатору депрессанту, да еще и с не(исповедимой)победимой наркотической зависимостью. Вот и теперь, я облачился в лучший свой (самый мрачный, то бишь) парадно-выходной саван, сунул виновника моего маленького торжества в карман, и, не спеша, но целенаправленно, отправился в свою излюбленную забегаловку.

Эпицентром вселенской скорби я брел по улицам, в поисках трагической кончины в нежных чешуйчатых объятиях. Вряд ли скорбь выливалась в слезы, но жить не хотелось - однозначно. Немного смущала вероятность встретить там кого-либо из знакомых, но мой ликеро-водочно-пиво-коньячный рай начинал заполняться привычной публикой где-то ближе к вечеру, когда рабочий, а за ним уже - и астрономический день - подходит к свежевыкопанной могиле и, дабы не вспугнуть столь свойственное мне настроение вселенско-трупного окоченения, тихо так говорит: "Тук-тук-тук, впустите переночевать..." Основную массу моих знакомых составляли не братья-литераторы, а, почему-то, программисты нескольких маленьких фирм, хотя и среди первых порой попадались люди, с которыми я еще время от времени здоровался, а то - если находился в сколько-нибудь более экзистенциальном настроении - позволял себе поглотить в их обществе бокал-другой Енызюосовской амброзии, на ценнике которой кратко, то бишь весьма талантливо, красовалось одно лишь слово; и "пиво" было оно. Вот так вот, просто "пиво" и вылинявшая от времени и потеков этой же самой амброзии, цена, которую я никак не мог запомнить; - на святом экономить грех, да и память на цифры у меня еще хуже, чем на то, что я когда-то писал...

А писать я, между прочим, давно уже разучился. Тоже мне, писатель про мелких пушистых грызунов, работающий то ли редактором, то ли - корректором в далеком от литературы журнале "Моргадайллер". За последний год (уже год?!) я не написал для себя (или - о себе) ни строчки, да и к журнальным материалам идиосинкразию заработал...

Привычно, словно висельник профессионал, я сбежал вниз по ступенькам на свой эшафот и стоило лишь седалищу моему соприкоснуться с сиденьем пластмассового кресла - на столе материализовалось вожделенное пиво. Я отхлебнул из бокала и раскрыл дневник.

"С меланхолией надо как-то бороться, - прочитал я кстати подвернувшуюся запись, отхлебнул из кружки и вновь обратился к столь заинтересовавшему меня вопросу: - если не однозначно лучшим, тем не менее, достаточно действенным видом борьбы является полное, до растворения в ней, погружение в какую-либо физическую деятельность. Ну, огород там копать, могилы, доски на гробы тесать... Единственная проблема сего метода, тем не менее, оказывающая значительное влияние на его распространение в людских массах, - есть чрезвычайная жестокость, так как большинство депрессий сопровождаются столь убийственной апатией, что резкий переход к физической активности , чреват для исцеляемого, как минимум, легким неврозом.

Итак, этот метод отпадает. Злой он и жестокий, пагубно влияющий на телесную оболочку объекта воздействия, а свою оболочку, даже в качестве какого-то объекта, я люблю, лелею и истязать в ближайшем будущем не планирую.

Следующая запись касалась столь интимных вопросов, причем, в виде исключения, столь материальных, что на фоне эзотерически-гипотетических отстраненных рассуждений о процессах поиска смысла жизни и счастья в ней же, даже читая ее, приходилось героически воевать с то и дело сдерживающей победу неловкостью.

Зато,  дальше речь шла о Буках, которые обитали в скособоченном, скрючившемся под гнетом множества пережитых лет, платяном шкафу. С, заслуживающей в иной ситуации, доверия, серьезностью, молодой, наивный и давным-давно скончавшийся Я писал о темных порождениях мрачной фантазии: квалифицировал их, пытался запечатлеть на бумаге некоторые азы букологии. Кое-что, например, живодерские гастрономические пристрастия мистических зверушек, в процессе прочтения я сразу же вспомнил, но кое-что - как оказалось, забыл начисто. Оказывается, есть Бука-мама, Бука-папа, Буки-детишки, дедушки и бабушки; Буки синие, зеленые, желтые, черные и, даже, оранжевые. Живут семьями из трех-четырех человек, не считая этих самых дедушек с бабушками; днем - прячутся в шкафах, чуланах, иногда - даже - под кроватью, а ночью - выходят на охоту.

От нечистой силы, дневник вновь вернулся к тяжким страданиям юного, не признанного ни врагами, ни, тем более - соратниками, но и па тем временам уже - гениального будущего писателя Ли Шейди. У меня даже возникла идея опубликовать выдержки, а то - и на основании их написать полу биографическое произведение, но мысль тут же оказалась отвергнута, как неадекватно труднореализуемая. Честно говоря, я вдруг с ужасом понял, что, не смотря на некоторую юношескую кострубатость и несовершенство фраз, да, порой - и самих мыслей, написать так теперь я... не смогу...

Покрывшись на мгновение холодным потом, я с ужасом ощутил, что не смогу написать больше вообще ничего, что я, наконец-таки, выдохся, а кроме того - не только как писатель, но и как... человек...



6. Где живут злые Буки...

Джефри М. С. Дос запер дверь, ведущую в святая святых фирмы "Рога и Компьютер", собственно, в саму фирму, то бишь - в те полторы комнаты, являющие собой "Рогатый" офис. Провоевав до позднего вечера с неприступными операторами на редкость непостижимого его программистскому мозгу языка Zю+-, он, наконец, объявил дипломатическое перемирие до утра и свою, хоть и кратковременную победу, решил отметить кружкой-другой напитка всех программистов вообще и Олимпийских богов - в частности - Енызюосовского пива. Бар "У Енызюоса", любимое заведение Джефри, поглотившая объем М. С. Досовского времени, сравнимый лишь со временем, безраздельно отданных напарнику рогов, находился совсем неподалеку от его конторы и расстояние это новоявленный Арес от программирования пролетел на крыльях Ники и Венеры к Зеленым Пресмыкающимся.

Соискатель ликероводочного месторождения, или - на худой конец - ареала обитания, спустился к вратам жилища некоего Енызюоса, по ходу, подумав, не Енызюосом ли кличут того Портерного Змия, встреча с коим его ожидала в самом скором будущем, и, не имея ни малейшего представления о встречах с кем-либо кроме Графа УУ и этого самого, Зеленаго, открыл их и прошествовал в полумрак бара.

Своего приятеля Ли Шейди он узрел сразу, лишь бросив привычный взгляд за их излюбленный столик в углу. Даже зная, что тот его еще не видит, Джефри почувствовал какое-то смущение, коее испытывал при неожиданной встрече с кем-либо из знакомых, в принципе, не зависимо от желанности видеть, или нет этого человека, в результате чего, на лице у него появилась какая-то виноватая улыбка.

- Здорово, Тварец, - глупо хихикнул он, присаживаясь за столик. От неожиданности Шейди даже вздрогнул, захлопнул книжку, которую читал и почему-то (очевидно, от неловкого испуга) также виновато заулыбался:

- Привет, М. С. Дос...

- Скучаешь? - поинтересовался незваный пришелец.

- Да нет, роман новый обдумываю, - М. С. Дос бросил взгляд на спрятавшуюся под стол книгу, но ни во лжи, ни в возможном плагиате приятеля не заподозрил - в конце концов, когда Шейди напивался - он вообще отрицал наличие у себя литературных способностей, в чем, на трезвую голову, очевидно, сомневался про себя, - А у тебя как успехи? - спросил Шейди в ответ.

- Да так, - Джефри попытался скромно шаркнуть под столом ножкой, но, зацепив и едва не перевернув стол, от избыточной жестикуляции решил отказаться. - Меня буки уже совсем достали.

- Какие буки? - встрепенулся писатель.

- Какие-какие, космические!

Шейди саркастически хмыкнул.

- Буки, к твоему сведенью, обычно влачат свои существования в шкафу; в крайнем случае - под кроватью, - со знанием дела сообщил он, - ты б еще космическую раскладушку придумал!..

- Ну, это ж - обычные Буки, - подхватил словесную перепалку М. С. Дос, - а у нас в игрушке - космические.

- Нет, это - неправильные Буки, - эксперт по паранормальной фауне покачал головой. - я надеюсь, мед они у вас не несут?

- Нет, Ли, они едят человеческое мясо.

- А какие они по-твоему? Кроме как голодные?

- Ха! - М. С. Дос вспомнил, как, изобретая этих трансгалактических выродков, они чуть не подрались с Кзяыфием Макучыху, причем, соавтор, подобно его нынешнему собутыльнику, также пытался заточить кровожадную нечисть в шкафу, холодильнике, или спрятать под прикроватной тумбочкой. - Здоровенные такие волосатые монстры с клыками и когтями, как говорится о представительницах пресимпатичного пола, что называется, от шеи, бластерами и световыми мечапми..

Букологические споры затянулись до глубокой ночи. Периодически возле столика возникал Граф УУ, забирал пустые кружки и заменял их полными. В районе полуночи, когда М.  С. Дос четко уверился в том, что его собеседник не просто сам похож на буку из компьютерной игрушки, а и пиво наливает столь же специфическим буковским жестом, Шейди неожиданно предложил:

- А хочешь, я тебе покажу, где обитают настоящие Злые Буки?

- Нет, спасибо, - сперва было попытался отказаться, пресытившийся вселенской букологией М. С. Дос.  - Тут один, Морган его фамилия была, уже показывал места обитания и Злых Буков, и Зимних Раков... - но потом, все ж,  передумал: - А, черт с тобой, пошли.

Тут же выяснилось, что свои возможности приятели несколько переоценили, а именно - рассчитавшись с вовремя материализовавшимся Графом УУ и попытавшись выбраться на улицу - встретили непредвиденное труднопреодолимое препятствие, принявшее форму неприступного лестничного пролета. А перед сим, былая легкость уступила место букету алкогольно-опьяняющих, или - просто опьянительных признаков, а дуалистическая концепция мироздания тут же услужливо разделила окружающий мир на правую и левую инкорнации предметов, нисколько не повлияв на качество, увеличив таким образом количество потенциальных препятствий, как минимум, вдвое. Вот, и глядя на две Фейелла-бионины, Шейди (левый) вяло поинтересовался:

- И по какому из этих архитектурных излишеств вздыматься будем?

- Я думаю, по правому, - задумчиво предложил один из М. С. Досов, но второй с ним не согласился.

Ступеней в каждой лестнице вообще оказалось раз в пять больше, нежели запомнилось нашим друзьям при входе,  и водила она их не только в вертикальной, горизонтальной и диагональной плоскостях, но, похоже, и совсем в нелинейных измерениях, так что, когда они вывалились, наконец, на улицу, оказалось, что небо начало постепенно светлеть, зато и состояние опьянения постепенно пошло на убыль.

- Ну, и где живут эти твои Злые Буки? - из последних, не дотраченных в застенках Енызюлоса, сил стараясь не коверкать слова, спросил М. С. Дос. - Покажите мне хоть одну!

- У меня в шкафу, - авторитетно заявил на то Шейди. - Целое семейство: папа, мама, двое детишек и дедушка с бабушкой.

- Ну так пошли!

- А мы и идем!!

И они двинулись в направлении жилища Шейди, стараясь обходить, постепенно перестающие приносить пользу, фонари.



7. Кое-что о гелиофобии

По дороге друзья, как то и следует, не щадя рук и ног своих, запаслись амритой в пол литровых зеленых бутылках; впрочем, вес стеклотары, внес свои поправки в доселе безумную траекторию их утреннего полета. Теперь он проходил на почти привычной высоте, доступной среднестатистическому человеческому росту, и, что наиболее важно, начал постепенно вырождаться в приближаться к оптимальному маршруту. Бледно-серое небо, с плохо скрываемым злорадством, любовалось двумя путниками, неприлично хихикая и тыкая в объекты своего веселья бледным светящимся пальцем.

- Мы почти пришли, - сообщил Шейди, чуть не свалившись с тротуара на проползавший, в столь ранний час, улицей Древа Познания Добра и Зла, мусоровоз. - Дом 8/16, как у кота Леопольда!..

В замочную скважину писатель попал попытки с четвертой, причем, сначала - пальцем, однако, дверь, все же, вняла мольбам о здравом смысле и предназначении всех, уважающих себя и окружающих, дверей, и, повыпендривавшись еще немного - но уже - просто для виду - распахнулась, хотя и, впрочем, вопреки ожиданию, не в предполагаемую сторону, а вовнутрь, так что оба ночных алкоголика, в буквальном смысле, ввалились в мрачные, безотрадные хоромы дворца вековой пыли, изгнание коей из квартиры, даже Геркулесу, оказалось бы, вряд ли, по силам.

- Выходите, Злые Буки, волосатые зверюги! - на всю квартиру возопил Ли. - С вами встретиться стремимся и вас, Буки, не боимся!

- А захотите нас укусить - мы напечатаем delete!!! - воодушевленно подхватил М. С. Дос, явно, и сам удивившись наличию в себе эпиграмматических способностей.

Не разуваясь, друзья ворвались в комнату, где стоял населенный, в соответствии с писательскими заверениями, населенный Злыми Буками, шкаф, откупорили еще по одной бутылке, закурили, меча не приоткрытую шифоньерную дверь опасливые взгляды, неожиданно замолчали. Напряженная тишина у них в ушах и скрип рассохшихся паркетин под ногами заставлял то и дело вздрагивать, озираться и чувствовать себя как-то необъяснимо неуютно. Хотя, пиво и продолжало наполнять их желудки, - из головы хмель испарился окончательно.

- Знаешь, Джефри, - Шейди огляделся в поисках толи пепельницы, толи здоровенной волосатой буки, - когда я был маленьким, то так и не мог понять, почему, не взирая на зловещие саундтреки, очередная жертва так и прет в логово вампиров, оборотней и прочей нечисти...

- А в жизни как? Я, вот, тоже каждый день хожу на работу, как на заклание. И даже саундтрек в голове крутится, "As I Die" Paradise Lost"а...

- А вообще-то, знаешь, что я тебе скажу, Джефри? - Шейди затушил окурок о подошву правого ботинка и щелчком выкинул его в окно.

- Нет, - резонно ответил М. С. Дос, - ты же еще не сказал...

- Так вот, никаких бук не существует - я их в детстве придумал.

- А зачем же мы сюда пришли? - почти удивленно спросил программист.

- Окончательно убедиться в этом. -заявил Шейди и, шагнув к шкафу, решительно распахнул дверцу.

- Ау! - раздалось оттуда, - Я боюсь света!!!



8.

- У тебя есть дома какое-нибудь оружие? - спросил Шейди, то и дело с опаской поглядывая на приоткрытую дверцу старого шифоньера - жилище Злых Бук.

- Нет, - Джефри на секунду задумался и, наконец, его круглая щетинистая физиономия расплылась в довольной ухмылке: - Но я, кажется, знаю, где можно его достать.

- Ладно, пошли, но сначала надо закрыть эту чертову дверь и, по возможности, - чем-нибудь подпереть.

Дверь в потусторонний мир они закрыли без приключений, хотя М. С. Дос, глядя, как Шейди осторожно, как к фашистскому дзоту, подкрадывается к зловещему шкафу, более чем ожидал, что из того высунется волосатая лапища и открутит бывшему писателю голову.

Вопрос баррикадирования платяного шкафа оказался гораздо сложнее, так как переизбытка мебели в заброшенном жилище не наблюдалось, а антикварный диван, вряд ли бы вынес весь груз возлагаемых на него обязательств, покинув мир реальных предметов и перенесясь в иллюзорный мир воспоминаний. Даже спать наш герой предпочитал на полу, опасаясь, что хлипкое сооружение попросту рассыплется под ним. В результате пришлось притащить с кухни газовую плиту, которая, хоть и являлась ровесницей иных предметов домашней обстановки, но все же, очевидно, в силу изначально большей прочности своего химического состава, умудрилась сохраниться в  более целостном виде.

Лапища не вынырнула и на этот раз и писательская голова, вместе с самим писателем и его более технократического товарищем, с явным облегчением выскочили на, орошаемую вовсю солнечным светом, улицу.



9. Воробей с пушкой.

- Его зовут Кеша Воробей и если он сидит в настоящий момент в КПЗ за очередное мелкое стихийное бедствие, повлекшее за собой экстрафундаментальное разрушение его очередного жилища - мы, наверняка, застанем его дома за подготовкой этого катаклизма, - инструктировал приятеля М. С.. Дос. - Только не надо называть его ни Воробьем, ни Кешей, ни Кошей, - сам он величает себя Эркюлем ди Глоттисом Б. Б. II, ссылаясь на обширную коренную систему, уходящую в бездонную пучину мировой литературы. С чего это - никто пока еще не догадался...

- Да не буду я к нему никак обращаться, - отмахнулся Шейди, - сам с ним общайся, а я в уголочке постою - может, типаж интересный усмотрю.

- Да уж, тип он аж жуть какой интересный! - вдохновился М. С. Дос, - Мы еще в школе на него пальцем показывали и глупо хихикали, впрочем, сейчас ты и сам с ним познакомишься, так как жилище его еще не пылает и он, очевидно-таки дома, недостаток суй устраняет.

Надежды (или опасения) М. С. Доса не оправдались: Эркюль ди Глоттис был, все-таки, дома, но к какой-либо деструктивной деятельности приступить еще не успел.

Сам ди Глоттис оказался экстраординарным представителем мартовского племени спятивших изобретателей, коих в научно-фантастическом жанре встречается, чуть ли, не больше, чем гаргалонов в фильмах ужасов. Данный отдельно взятый мартовский гремлин был маленький, щупленький, с физиономией местами обоженной космическими ветрами, неуемной фантазией и результатами неудачных химических опытов. Кроме того, он был почти полностью лыс, за исключением жиденького ирокеза на границе, разделяющей два, каких-то странно аморфных очертаний, полушария, а на картофелеобразном пятачке гордо восседали очки изначально обойденной признанием фирмы "Во Кибыр inc."

- Здравствуй, друг мой Джерри! - набросился на посетителей самозваный Геркулес, - С чем, так сказать, пожаловали, почтенные гости в мой тайный вертеп науки?

Понимая, что разговор им предстоит долгий и конфиденциальный, "Джерри" настойчиво увлек хозяина в дом и лишь там продолжил:

- Мы тут с товарищем на охоту собрались. Нам оружие нужно.

- О! - тут же еще более воодушевился ди Глоттис, - У меня, как раз, есть то, что вам нужно!

- Я, Эркюша, в этом и не сомневался.

Лаборатория, как Шейди поняол, в конец свихнувшегося научного светила современной алхимии, чем-то неуловимо напоминала городскую помойку - то ли сомнительным ароматом наиболее удачных алхимических опытов, то ли - наименее удачными опытами в области кулинарии. Огромный перегонный куб - гордость любого ведьмака времен торжества святой инквизиции, в настоящий момент занимающийся перегонкой по хитрым стеклянным змеевикам чего-то белесого, наверное - Кешиного кефира к раннему полуденному завтраку, был завален материализованными мечтами и бесценными реликвиями целого поколения клошаров: от конфетных фантиков давным-давно не производимых конфет, до вполне материальных пивных бутылок. Здесь же размещалась и техническая библиотека - подборка журналов "Playboy" и "Юный техник" года, эдак, с ..17-го.

- Вот плазменная пушка системы "Herkules ди Глоттис Б. Б. II inc."  45-го космического калибра! - Б. Б. II извлек из недр мусорной кучи жуткого вида устройство и не целясь, выстрелил в дальний конец лаборатории. Там что-то заискрилось, затрещали электрические разряды и вдруг часть стены оплыла и в неопределенной формы пролом заглянул солнечный лучик. - Ну, как вам?

- Да уж, - только и смогли выдохнуть соискатели огневой мощи, а Шейди еще и добавил что-то по поводу какого-то шкафа и антиквариата вообще.

- Нет, Эркюль, - подвел итог М. С. Дос. - Это несколько чересчур... Мы же на охоту собрались, а не на Великую Отечественную...

- А это, как раз, для охоты, - возмутился изобретатель, - супротив тахоргов ничего лучше еще не изобрели. Ну, разве что, бортовой дезинтегратор, но так тот же тяжелый!..

- А что-нибудь менее глобальное, но более перспективное? - подал голос Шейди, хотя, после демонстрации отношение сомнения к уверенности в успешном завершении их, и без того сомнительного замысла, резко возросло.

- Есть также противовуговое ружье, а вот - экспериментальный образец: антигореловская граната, поражает все живое в радиусе трех километров, вместе, собственно, с самим горелом.

- Опять ты нас не понял, - вздохнул М. С. Дос, - нам нужно что-то против Злых Бук.

- О! Я же и предлагаю противовуговое, а горелы - они, знаешь, какими злыми бывают?!

- Не вуги, а буки... злые, - начал заводиться Шейди.

- А! Буки, Злые! - понял-таки Воробей, - Это, которых я в детстве боялся? Так я ж их всех поубивал!

- Нет, не всех, - возразил ему писатель, - как минимум, одно семейство угнездилось у меня в шкафу - сам видел, то есть, слышал...

- Ну, это, - сверхъестественные создания, типа детских страхов, - авторитетно заявил изобретатель. - Против таких универсально помогает одеяло - накрылся с головой - и Буки нету.

- Это-то я знаю, - неожиданно блеснул эзотерическими познаниями Джефри, - но нам нужно оружие наступательного, а не, хоть и панацееобразного, но оборонительного плана. Мы взглянуть на них хотим... предварительно...

- А... протянул Эркюль, - ну... а водный пистолет, с освященной жидкостью? У меня тоже есть!

Покопавшись в своем неиссякаемом помойном арсенале, Кеша извлек, наконец, два водяных пистолета и один автомат, протянул друзьям по пистолету, а сам - забросил крупнокалиберную брызгалку на плече и бравым голосом уточнил:

- Ну что, пошли?



10. Amen, черт возьми!..

Гласа относительно здравых рассудков, или, вернее, относительно здравых гласов, Эркюль ди Глоттис так и не послушался и к церкви Христа Карателя неутомимые борцы с нечистой силой подошли все вместе. Узрев несколько экстравагантное боевое снаряжение, отец Моргулий, который на общепринятый эталон священнослужителя не был похож абсолютно, даже, не принимая в процессе анализа во внимание модные джинсы, и коего даже детишки, злобными родителями вовлекаемые в сети народной наркомании, именовали не иначе, как дядей Гулей, с сомнением вопросил:

- Вы что, гнездовье вампиров обнаружили?

- Не-а, Гуля, - развеял религиозные страхи ди Глоттис, - это мы с бяками воевать собрались.

- С какими еще бяками? - не понял священник, - скажи по-человечески, Геркулес - как ни как, на днях ты уже вышел из столь свойственного тебе младенческого возраста.

- Ну, есть твари такие, Буками зовутся, - внес в разговор ясность Шейди.

- И мы идем их убивать, - добавил М. С. Дос.

- Это, конечно, похвально, - с сомнением протянул Моргулий, хотя, конечно, с религиозной точки зрения, ничего похвального в убийствах не значилось, - однако, если нечисть сия - христианского происхождения - обратились бы вы, на всякий случай, к ортодоксальному священнику, а то у нас, все-таки, как ни как, секта - черт его разберет, эту вашу каку, признает она святость той воды, что я освящу, или - нет.

- В нормальной церкви, к сожалению, - вздохнул М. С. Дос, - нас, скорее всего, переадресуют в нормальную психбольницу. Кто сейчас, даже из числа религиозных фанатиков, верит в существование банальных вампиров, не говоря уже о каких-то ископаемых буках...

- Резонно... - согласился святой отец. - Ладно, айда благословляться!



11.

Разработка тактических планов вновь пришлась на мрачные застенки "Енызюоса" и, хотя и не принесла ожидаемых результатов, зато, значительно способствовала поднятию морального духа воинства, равно как и вере в сверхъестественные бяки, то бишь - силы. Ближе к вечеру. Когда солнце своими лучами уже начинало взбивать потенциальную подушку городских крыш, четыре искателя приключений в, более чем боевом и воинственном состоянии духа, вывалились в гостеприимные объятия Древесной улицы.

- Вон, видишь, черный-черный дом, - ткнул пальцем куда-то вдаль и ни к кому конкретно не обращаясь, Шейди, - 8/16 номер ему и число сие не человеческое, а звериное, так как очень много тараканов живет в нем. А еще в нем живет черный-черный шкаф, черный-черный диван и черный-черный... ч-черт...

- Что, прямо в диване? - встрепенулся священнослужитель.

- Нет, в шкафу.

Подобно Штирлицу в мультфильме про шпионов, самозваные экзорцисты прокрались в проклятую квартиру и заняли оборону вокруг черного-черного шифоньера.

- Ну что, надо идти, - подытожил Шейди, - пока еще светло...

- За пивом, что ли, сбегать? - уточнил вечный алкоголик.

- Нет, к ним, к Букам.

- И кто же первый? - подал слабый голос Кеша ди Глоттис.

- Я думаю, - неохотно отозвался Ли, - что первым должен идти я... но знал бы ты, как мне этого не хочется...

- Догадываюсь...

В Шейди проснулись все те страхи, для искоренения которых  раньше достаточно было укрыться с головой одеялом. И почему это: "раньше"... и "когда"?.. "Тогда" "пара" по математике казалась куда менее зловещей, по сравнению с обитателями шифоньера; маленький Ли получал их чуть ли не ежедневно, а от шкафа берегся как от Геенны в коробочке - шарахался при свете дня и вообще старался не смотреть в темное время суток. Почему же так случилось, что про шкаф - самого главного врага своего детства - он в итоге начисто позабыл, уступив место "Главной Буки" главному редактору?..

"Вот сейчас я побежу Злых Бук, и редактор исчезнет сам собой..." - с затаенной надеждой прошептал он.

Входить в шкаф с тиграми не хотелось...

Однако же, - надо; - и Шейди, чертыхнувшись, взялся за ручку...

"Прощайте, остатки солнечного света, - тут же закрутились в голове тревожные мысли, - может быть, больше мы с вами уже не встретимся... Что поделаешь, жизнь мою - как это ни прискорбно - можно смело обрывать на данном моменте. Как рассказ: "Он взялся за дверную ручку и нехотя потянул дверь на себя..." И, что обидно - я сейчас могу умереть - сам по себе имею полное право и их - их также никто не сдерживает и мне... не на что просить отсрочки. Я везде был; все успел (хоть ничего-то, в конечном итоге не смог); и у меня не осталось никаких незавершенных дел, долгов,... даже перед самим собой..?"

Он распахнул входные "врата", вместо полчищ моли с зажатыми в зубах ошметьями старой пыльной одежды, из шифоньерных недр выпорхнула стайка летучих мышей и с зловещим пищанием принялась кружить по комнате. Из глубины пахнуло вполне естественной теперь затхлой сыростью.

"Как внутри старого 666-го Пентиума у нас в школе" - поморщившись, пробормотал М. С. Дос.

"Как корни моей религии, - одновременно с тем, сам удивляясь неординарности возникших ассоциаций, подумал Моргулий, тут же себя, впрочем, успокоив: - но наша Вера - слава Богу - оттуда давно уже... выросла, что ли?.."

"Как в Doom"e - благоговеянно улыбнулся Кеша, вслед за всеми, шагнув в замшелые недра обиталища Злобных Монстров, поправил водомет со святой водой, и гримаса его приобрела несколько зловещее выражение: - повою-юем..."

"А ведь, если вдуматься, - каждый человек живет свою жизнь ради какого-то одного мига, в крайнем случае - события, - подумал Шейди, спускаясь по скользким ступенькам замогильной лестницы, на каждой из них - вспоминая какой-то новый эпизод своей, казавшейся до этого скучной и однообразной, жизни и вдруг он вспомнил... Вспомнил, что однажды он уже был здесь, заходил в шкаф - пытался это сделать; но вместо осклизлых ступенек и поросших белесым, сочащимся влагой, мхом стен - нашел лишь вешалки с рубашками, залежи носков, да старую коробку с еще более древними ботинками, за десятилетнюю ратную службу которых, овеянную боевой славой, выкинуть коие не поднималась ни одна из пар рук.

Почему он не вспоминал этого?

А почему он не сделал это? Почему он не смог обнаружить обиталище Злых Бук тогда? Ведь, детство - как-то более естественная пора для каких-либо сказочных изысканий, нежели... А вдруг, - внезапно испугался он, - тогда его, детства, уже не было - закончилось, а теперь... Что же, теперь - самое время начинаться старческому маразму...

Вот только, интересно, они-то - М. С. Дос и все-все-все - что здесь, в моем маразме, делают?

Спуск замшелыми ступенями продолжался. Лестница, постепенно привычно заворачивая налево, низвергалась все глубже и глубже, кладбищенским антуражем своим убивая любое чувство какой-либо реальности происходящего; как в фильме ужасов апокалиптической идеологической направленности. Зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием ужасно чадящих факелов на стенах. Подспудно понимая, что подобная бредовость окружающего пейзажа обусловлена преимущественно его же больной фантазией, Шейди пытался не задаваться риторическими материалистическими вопросами о причинности происходящего, довольствуясь простым созерцанием. Прочие мысли также покинули неутомимого борца-экзорциста и он просто продолжал молча спускаться.



12. Три смерти Бена Бакстера

Неожиданно спуск вниз завершился. По безумной логике железного абсурда - следом за ним сразу должен был начаться столь же заброшенный и безрадостный подъем вверх, что привело бы наших гонителей сверхъестественной нечисти к внутренней стороне такого же платяного шкафа, только у соседей с пятого этажа; мало того - подобный подъем, и впрямь, существовал, но кроме него - прямо перпендикулярно воображаемой касательной к бесконечным ступенькам - ответвлялся мрачный коридор.

В поисках Злого супостата, наши друзья (как и любой герой мистической литературы (модных ныне книжонок в модном жанре)), естественно, свернули в него. Тусклый неровный свет факелов, как бы подмигивал их страхам с неизменным ехидством естественных законов неведомой науки физики, коии умудряются блюсти свое постоянство даже на фоне вопиюще нереальных ситуаций.

Откуда-то издалека порыв затхлого воздуха донес жуткие, чуждые homo sapiens"овским ушам, звуки; извлечь подобные не удавалось даже Денни Филсу на розово-пенном гребне своей музыкальной карьеры.

Коридор, подобно лестнице, время от времени изгибался, поворачивал и разветвлялся, однако, Шейди, вопреки свойственной ему обычно гнусной привычки сомневаться на каждом шагу, на развилке выбирал очередной коридор без колебаний, да и в дальнейшем ими не мучался.

- Я чувствую, они рядом, - зашипел замыкающий процессию Эркюль ди Глоттис. - Сейчас мы постреляем...

Вот, за очередным поворотом, которые, казалось, и не собирались заканчиваться, а решили лишь окончательно запутать наших воителей, вместо замшелых стен, взорам их предстала огромная зала. Впрочем, на самом деле, пещера была не слишком и велика, но в контраст поросшим мхом кирпичным клаустромантам пройденных коридоров, стены раздавались в стороны, а серый потолок взмывал ввысь, причем, резкость подобного перехода напоминала взрыв.

- Ух ты! - раздалось удивленное восклицание за спиной Шейди, а спереди, плотоядно лязгнув зубами, на него набросилась первая из Злых Бук, да еще и приговаривая при этом:

- Сейчас мы будем кушать!!!

Увернуться писатель не успел и жуткая волосатая туша, неестественно утыканная рогами, клыками, когтями и копытами, сбила его с ног и погрузила эти свои атавизмы в мягкую человеческую плоть.

- Вкуснотища-то какая! - довольно заурчал монстр и, подняв окровавленную морду, приветливо взглянул на оторопевшего М. С. Доса. - Будешь?

М. С. Досовская оторопь мгновенно улетучилась, вместе, честно признаться, с душой, по братски, вернее - по-сестрински - поделив между собой тяжелые, военного образца, ботинки, а сам Джефри - с апокалиптическим визгом - впился пальцем в спусковой крючок водомета. Злая Бука недовольно фыркнула, зарычала и, отпихнув бездыханное тело Ли, накинулась на очередного противника.

Еще в полете, ее окрестил соответствующим знамением священник, но чудовище, вопреки ожиданиям, не развеялось в воздухе, а оторвало программисту голову и с криком "э-эх!" - лихо отфутболила, сбив с ног отца Моргулия. Падая, тот ударился головой сначала о стену, затем - с глухим стуком - о грязный каменный пол. Кровожадная нечисть обнажила в улыбке окровавленные клыки.

Зато, осиновый ком, вонзившийся волосатому монстру прямо в живот, достиг-таки долгожданной цели, отбросив его наземь; из пасти хлынула уже черная кровь, а горевшие огнем глаза потухли и закрылись.

- Вставай, Гуля! - склонился над, вроде бы, живым товарищем Кеша и принялся трясти тщедушное тельце священника, впрочем, сочащаяся из раны на затылке, кровь, с каждой своей каплей уменьшала сомнения в летальности случившегося; но тут раздался слабый стон. Стонал, однако, не Моргулий и, естественно, не М. С. Дос, а,, что не менее удивительно, - еще живой Шейди.

Ди Глоттис подошел к окровавленной груде, бывшей некоторое мгновение назад еще живым автором.

- Ну как ты, а? - довольно неуместно в подобной ситуации спросил он, на что Шейди вновь застонал и слабо зашептал:

- Они настигли - таки меня... мои детские страхи... я сам с ними разобрался... а ты... беги... тебя они, может быть, не тронут...

- Нет, Ли. Это я с ними разобрался. Остальные мертвы...

- Я тоже мертв, Воробей... оставь меня, а сам... ступай... тебе еще много чего осталось. Спасайся...

- Я не могу тебя так оставить. Мы ж - герои, а герои так не поступают...

- Беги, Б. Б. II. Это, все равно, лишь сон... и сон - мой. Беги, ди Глоттис; я  умру - и сон закончится...

"Так не бывает! - думал он на бегу. - Этого не может быть! Стоит лишь мне добежать до лестницы - и я спасусь!"

Но это была правда, потому как в тот же момент, когда нога его коснулась первой ступеньки идущей вверх лестницы - тот Ли Шейди, каким он сам себе снился,  - умер...



13. Три смерти. Смерть II

- Ну что, пошли? -  Шейди неохотно взялся за ручку и, покуда не успел передумать, быстро распахнул дверцу комода. - Пошли; там - внутри - темно и страшно...

Четыре охотника за Злыми Буками один за другим исчезли во мраке шкафа, а за последним из них - Кешей ди Глоттисом - с зловещим скрипом и следующим за ним грохотом, дверцы захлопнулись.

- Черт возьми! - выругался Шейди и вряд ли кто с ним в этот момент не согласился. С обычным опозданием, ему в голову пришла идея об осветительном приспособлении и за неимением какой-либо иной альтернативы - достал из кармана зажигалку. Вспыхнувший огонек высветил физиономии четырех приятелей и - дверь, причем, - Шейди, хоть и успел полностью потерять ориентацию в этой темнотище, но был абсолютно в этом уверен - не ту, через которую они сюда проникли.

- Ну что?..  - не ожидая, впрочем, ответа, спросил он и толкнул новую преграду свободной рукой.

Дверь нехотя скрипнула и отворилась, явив искателям приключений обиталище Злых Бук.

Жили Буки в большой комнате. Под потолком, каким-то умирающим светом, озаряя открывающуюся взгляду идиллию, тлела 60-и Ваттная лампочка в газетном "абажуре". Бука-пап, развалившись в кресле, смотрел по старенькому отечественному телевизору новости (которые вела, в свою очередь, очевидно, весьма сексапильная с точки зрения представителей своего вида, Бука-телеведущая); Бука-мама - с, явно не человеческой работы, заросшим рыжей клочкастой шерстью, пылесосом, занималась уборкой; пара пушистых Бук-детенышей возводила из кубиков абстрактную репродукцию здания городского морга; Бука-дедушка дремал в кресле рядом с Букой-папой, вместо пледа, укутав колени вчерашней газетой "Вечерние Буки"; а Бука-бабушка - помешивала что-то кипящее, грязно-зеленое, большущей поварешкой из - вполне вероятно - берцовой кости безызвестного Homo Sapiens"a. Услышав звук открываемой двери, все семейство, за исключением совсем уж увлекшихся игрой детишек, устремило взгляд на вошедших.

- Вы что, в гости? - удивленно привстал в кресле Бука-хозяин, - ну, заходите. Будет, с кем сто грамм выпить.

- Ой! Сейчас я чайник поставлю, - запричитала Бука-мама, а Бука-бабушка - зажгла под ним конфорку.

- Эх, совсем, как в 41-м! - воскликнул старый Бук, как саблей, взмахнув свернутыми в трубочку "Вечерними Буками", - Мы со старухой тогда в солдатской тумбочке жили...

Применять против Бук священные водометы, колья, распятия и прочее эзотерическое вооружение после столь радушного приема было бы уже, как минимум, не прилично, по-сему, наши герои позволили усадить себя за стол и к середине второй бутылки "Особой Букаческой" их даже перестала смущать чрезмерная бредовость происходящего. Бука-папа, стуча обглоданным человеческим ребрышком по столу, жаловался на, усугубленный начальной стадией умственной отсталости, произвол шефа, низкую оплату труда рядового Буки, вынужденного ютиться в однокомнатном шкафу с целым семейством, а работать - на другом конце города, да еще и, почти что, совершенно бесплатно.

- Нет, Ли, - Бука налил по новой, что новоявленные приятели тут же и выпили, на всякий случай, не решаясь, однако, закусывать. - Я ничего не говорю - ты не подумай! За последние лет десять мы с семьей встали на ноги. Мы можем позволить себе купить детям игрушку, себе - бутылку "Человечьей Крови" к празднику, даже иногда  - окорочка человеческие кушаем... но не то; все не то! вот раньше было - из шкафа выберешься, всю ночь на охоте, домой приходишь - хоть бы хомячка поймал! - а жена  - ничего; "не плачь, - говорит, - Бука-папа; опять кровь консервированную пить будем, - но главное - что? - Люблю я тебя, - говорит, - Бука-папа; кормилец ты наш, дескать, и добытчик..."

А теперь что? Что, писатель Шейди, теперь, - я у вас спрашиваю?! Как вы нас покинули - в нас тут же все поголовно верить перестали. Представляешь, теперь я работаю в гастрономе за углом грузчиком сырого мяса. И хорошо, когда мясо - детишкам хоть кусочек принесу... а как - рыба?.. мороженная...

А у меня, между прочим, высшее образование. Факультет Страха и Ужаса Кауза Фикалиевского института Фобоса и Деймоса им. Х. М. Вия... и у жены - тоже, только она на психпате училась...

Бука еще долго клеймил пагубные последствия показаний своего хронометра, коснувшись и безжалостно избичевав и высмеяв так же политический курс этого Х. М., поправ в буквальном смысле своими задними лапами его могущество, величие и триединство с нетленностью; однако, устроенный в наиболее ответственный момент застолья, перекур, неожиданно выбил Шейди из колеи так, что происходящее с ним вдруг начало восприниматься совершенно естественным образом, а именно - как глупый страшненький сон, превратив тем самым, сам момент в переломный. Как во сне, интерьер начал медленно, но уверенно, кружиться против часовой стрелки, Злой Бука как-то расплылся, а при попытке сфокусировать на нем некогда бинокулярное зрение, сливался воедино, превращаясь в точную копию престаревшего М. С. Доса, лет, эдак, еще через десять.

Он машинально проглотил очередную порцию зелено-змеиного экстракта, зажевал похожей на отрубленный палец, сосиской, аккуратно выплюнул ноготь на костяную вилку, но при попытке выгрузить его на ободок тарелки - вдруг чуть не выколол, сделанной, естественно, по форме маленького черепа (видать, крысиного, или какого-то невезучего хомячка), солонке, глаз. Солонка обиженно пискнула и предусмотрительно отбежала на другой конец стола.

- На берегу Черного-Черного моря стоит Черны-Черный ПГТ, - рассказывал тем временем кто-то из собутыльников, наверное - дядя Гуля, - В этом Черном-Черном ПГТ стоит Черный-Черный дом, на Черной-Черной улице; в этом Черном-Черном...

- А тут на меня - орава импов!.. - вклинился в повествование М. С. Дос, а, может, и не вклинился он, или, вклинивался но не он... - Кстати, Бу, я тебе не говорил - на тебя похожи...

Или, вклинивался, но не в повествование; М. С. Дос, но не "в"...

Кто-то из пока еще совсем чуть-чуть пугающих маленьких Бучат взвизгнул: "А чего твой катафалк на красный свет проехал?!"

- ...А в том подъезде - Черный-Черный лифт!..

- ...Сам Буденный на меня шашкой замахивался, так я его - когтями по морде. У него с тех пор правый глаз стеклянный, а левую половину лица - с его же портрета прижизненного вырезали и, куда надо, приклеили.

- А помнишь, как мы каннибалов с антропофагического!..

- ...Черный-Черный лифтер. Он как в лифте еще до революции застрял - одни глаза в темноте фосфорицируют, как рюмки... тарелочки, то есть... беспилотные...



14.

Шкаф встретил их неприветливо - грудой пыльных рубашек и пиджаков на ископаемых деревянных рассохшихся вешалках.

- Ну и где же эти, злые импы? Грозноо вопросил вешалки М. С. Дос, но в ответ лишь стайка моли выпорхнула из мрачного зашкафья.

- Ну вот, и пулемет с серебряными пулями нам не пригодился, - грустно вздохнул Эркюль, успокаивающе поглаживая болтающуюся на плече машину убийства.

- Я думаю, друзья, что они нас просто испугались, - виновато подал голос дядя Гуля, - и это, - совсем уже испуганно пискнул он, - я их того, изгнал...

- Ты?!. - ахнули хором изгонятели.

- Ну да, я ж, все-таки, священник...

- Оп ля! - ухмыльнулся Джефри, - событие сие надобно как следует обмыть. Ли, дуй за пивом!

Окрыленный столь блестящей победой, Шейди стремглав выскочил из квартиры на поиски жидкой аватары богини Виктории. В гастрономе на углу (или - за углом, так как вход в него находился со стороны дома №16/8 по перпендикулярной улочке), что в нынешнее время было почти исчезнувшим атавизмом, в в бакалейный отдел тянулась длинная извилистая и порядком уже озверевшая очередь.

Как когда-то давно, когда мама его посылала его в это же царство дяденьки Диониса, строго наказав купить у толстой давно не бритой вакханки пол кило "Останкинской" и грамм сто сыра, универсального "сырного" сорта, неожиданно  вернувшийся (чтоб не сказать "павший") в детство (хотя, по возрасту  ему должен бы быть свойственен несколько иной недуг, с аналогичными, впрочем, симптомами), Ли робко подошел к хвосту дико сверкающего глазами крикливого и взлохмаченного чудовища и еле слышно уточнил: "кто последний?"

- Хто-хто? - переспросила толстая тетка, по визуальному анализу - двоюродная сестра вакханки за прилавком. - Дед в пальто! Только он покурить вышел.

Ли вспомнил, что, и правда, у входа ему под ноги бросился пожилой бомж, с профессиональной просьбой озолотить, или, хотя бы, посеребрить рученьку, не по сезону облаченный в долгополый кожаный плащ НКВДшного фасона.

- Во-во, - будто подслушав сокровенные мысли детского писателя и тщательно согласившись с ними, поддакнула тетка, - а перед ним  - интеллигентишка в очках и баба в мини юбке.

До победного конца прилавка интеллигент с бабой-соблазнительницей так и не появились, зато двоюродная вакханка с бездомным НКВДшником, похоже, на них тоже взяли, после чего - дружно удалились в мой же двор, весело позванивая содержимым классической авоськи и искренне сожалея, что на стаканчики, дескать, опять не хватило.

Самое удивительное в этом, исконно-отечественном, явлении - это то, что на мне оно и заканчивалось; как обычно, когда перед моим приходом объявляли, что вожделенное жидкое счастье закончится за одного от меня человека и любой, уважающий себя маргинал разочарованно и не совался, либо - тут же прорывался к прилавку и, вырвав-таки свою долю, под аккомпанемент радостных пожеланий, убегал - но за мной, в любом случае, - уже не занимали.

Пока я терпеливо ожидал своей учаси - очередь, хоть и не торопясь особо никуда (очередь, как известно животное многочисленное, но по modus vivendi своему - оседлое) двигалось, перемещалось в направлении Бахусовского алтаря, где, как во геенских вратах, бесследно рассасывалась. Когда я оказался один на один с небритой нимфой - откуда-то неожиданно возник маленький мальчик (нет, не во мне - рядом с прилавком) и, виновато так, через глаза заглянув в скалистые безжизненные пейзажи моей души, жалобно попросил:

- Дяденька, можно я перед вами? Надо колбасы купить, а то там, - он кивнул куда-то за окно, - Злые Буки папу с мамой съедят, если я не куплю...

- Вообще-то, Злых Бук не существует, - нравоучительно ответствовал ему наш герой, - Я сам видел, ну да ладно...

Встав на цыпочки и заглянув-таки в глаза гастрономной вакханке, мальчик, тоном говорящей, но жестоко побитой накануне за плохую дикцию, собачонки, попросил:

- Дайте мне, пожалуйста, пол кило "Останкинской" для Злого Буки и литру "Бучанской" для дяди Пети.

- Ну, че стоишь? - воинственно вопросила валькирия на службе Гермеса, Бахуса и, пьющего "Бучанскую", дяди Пети. - Чаво тебе?

Ну, прямо, как в бюро добрых услуг - бросаешь в кассу монетку - из окошечка вылетает джинн и мило так просит: "Загадывай желание, Волька ибн Антоний. По исполнению третьего желания - бесчисленные легионы джиннов..."

- Ну!?

- Четыре бутылочки бархатного "Пекинеса" по 6.50.

- Ну-ну...

- И... черт возьми... орешков, что ли... пару пакетиков...

Сграбастав пиво, я поспешил выскочить из-под перекрестного огня карих очей продавщицы, которая, судя по злобной гримасе, исказившей светлый лик ее, успела из греко-римской античной мифологии оперативно переметнуться на службу Вавилонскому Ваалу, а то - возможно - и Говардской красавице-Алат.

Выгрузив пиво на крылечке подъезда (как такое словосочетание ни дико звучит - архитектура у нас в городе такая), я сел на перила, покурить. Ха! А здесь я никогда еще не курил... дома - курил, наполовину высунувшись в форточку, дабы - не дай Bheer - никотиновое облачко не впорхнуло в квартиру; на балконе, устроившись на куче вечно живущего там хлама, из вышеописанных соображений, предварительно аккуратно притворив двери (ручка снаружи, почему-то, не предусмотрена и один раз я - даже- проторчал на сим архитектурном излишестве, в ожидании спасителя на белом драконе, или, хотя бы, родителей, часа три). Мало того, став, или - вернее - начав становиться достаточно взрослым, чтобы познакомить родителей с полным набором своих вредных привычек, не опасаясь при этом схлопотать по, предусмотрительно прикрытой этаким крысиным хвостиком, вые - пару раз предавался им (i. e. Привычкам) , сидя прямо на кухонном подоконнике, не собираясь, однако, покидать квартиру оконно-форточным путем.

Вот сижу я, - довольно усмехнулся я себе под нос, чуть не поперхнувшись при этом дымом, - а сотоварищей моих косточки - уже обгладывают Злые Буки, вероломно выбравшиеся из зашкафных глубин...

Вечереет... А ведь, правда, Злые Буки, как уважающие себя ночные хищники, выходят на охоту в темноте.

Я себе живо представил крики умирающих, фонтаны крови, голодное урчание инфернальных хищников. Черт! Так, и впрямь, я себе сейчас настроение испоганю - еще, чего доброго, пиво поперек  горла станет...

Под воображаемые предсмертные вопли умирающих, я собрал двухлитровые посудины с "Пекинесом" и начал подниматься по ступенькам.

Вот сейчас войду, закрою за собой входную дверь, - думал Шейди, - и на меня бросится Злая Бука, для пущей убедительности, размахивая обглоданной берцовой костью Джефри М. С. Доса...

2-й этаж. Здесь когда-то жил старый дед Моргулис, который, когда, наконец, покинул (духовно) бренные апартаменты своей квартиры, телесно просидел в кресле перед телевизором еще двое суток, пока в гастрономе на углу не забеспокоились, не видя своего постоянного клиента. Кстати, в отличии от деда КГБшника в пальто, дед Моргулис на сданные в оплот общепита бутылки, каждый день покупал себе кефир и пол селедки.

С пыльной надщербленной люстры свисают кишки Геркулеса ди Глоттиса; к боковой стенке облюбованного Злыми Буками шкафа распятием приколота верхняя половина Моргулия...

Еще один лестничный пролет поднимает меня на пол третьего этажа...

Оторванной головой М. С. Доса детеныши Злых Бук играют посреди комнаты в футбол... на месте ушей и носа - страшные кровавые раны; в мертвых глазах - ужас...

3-й, 4-й этаж...

Посреди залитого кровью зала, на костре из выломанных паркетин и деревянных вешалок жарится четвертованное тело. Так, пол Моргулия висит на шкафу, так что это не он, а ди Глоттис, или М. С. Дос. Судя по габаритам, это, скорее всего - второй.

Я боюсь доставать ключ. Еще не хватало, чтобы он меня укусил за палец... а какой на нем висит брелок!..

Сейчас открою - и бросится...

Щелчок замка; брелок не кусается, а ведь мог же поцарапать, ужалить, порезать... вообще, эта тварь, по идее, на расстоянии глаза высасывает...

Сейчас бросится - и закрою...

- Эй, люди! - чуть ли не испуганно кричу в обживаемую вечерними тенями квартиру, - Я пиво принес!

- Пиво - это хорошо, - раздается в ответ.

Радостно закрываю за собой дверь, чуть не бегом устремляюсь в комнату...

- Так вот, что я говорю, Шейди, - Злой Бука переворачивает на вертеле лишенную конечностей и головы тушу; в другой руке он сжимает надкушенное человеческое ухо. - Пиво - это хорошо; вкусно...



15. Интеръюдия

- Знаете, что? - Щейди испуганно отдернул, коснувшуюся было дверцы шкафа, руку, - Я боюсь... А ну их, Бук этих, к чертовой бабушке!.. Давайте, я лучше за пивом сгоняю?

- Ага, - с сарказмом поддакнул М. С. Дос, - А Бука в это время выберется из шкафа и нас скушает?

- Да-да, - нервно поддакнул Кеша, - Может, вы с ними договор заключили - свежую человечину поставлять.

- Если это правда, сын мой, - нравоучительно встрял отец Моргулий, - покайся немедля...

- Да нет, это я так... вслух... - сконфузился идейный вдохновитель

- Ну, тогда - айда, в Doom"чик сыграем, - осклабился М. С. Дос и Шейди не осталось ничего иного, кроме как распахнуть дверцу зловещего Черного-Черного комода, явив братьям по оружию мрачный замшелый каменный лабиринт, уходящий вдаль и разветвляющийся где-то там, в потемках.

- Ну, тогда полетели... философ...



16. Мир Doom"у твоему...

Первую Буку Шейди снял, неожиданно напоровшись на нее за углом. Для Буки неожиданное появление самозваного экзорциста закончилось бесславной гибелью - сам ужасно испугавшись, Ли жал на гашетку водомета до тех пор, пока промокшего насквозь монстра не разорвало в клочья Моргулисовское благословение.

- Круто! - М. С. Дос оскалился, словно жертву эту Христу Карателю принес он сам.

Шейди с омерзением вытер лицо рукавом.

- Пошли дальше.

Следующая Бука притаилась  в темной нише. Пропустив шедших впереди Шейди с М. С. Досом, внезапно вцепилась отцу Моргулию в ногу.

- Ой, тварь! - всхлипнул тот и судорожно ударил Буку распятием. Большой серебряный крест вонзился монстру под левую лопатку и тот, взвыв, сразу отпустил вожделенную добычу и отскочил в сторону. Уже на лету спина его вспыхнула, во мгновение ока пламя охватило его целиком и в результате сего сложного маневра, земли достигло лишь чуть оплавленное распятие, зазвенело, коснувшись каменного пола и кануло в, покинутое Букой, убежище.

- Ну и черт с ним, - кроме самого священника, никто из бесстрашных борцов с нечистью особой привязанности к религиозным символам не испытывал, а тому, как-то, - и подавно было не до него.

- Ты идти-то, хоть, можешь? - хмуро спросил Шейди, перетянув кровоточащую конечность ремнем от автомата.

- Постараюсь, - с готовностью отозвался пострадавший и поправил связку гранат на поясе.

- Я уже играл на этом уровне, - неожиданно заявил Джефри. - Там дальше зал такой должен быть, с колоннами.

И впрямь, за потемневшей от времени и огня дверью, оказался довольно большой зал, по периметру которого шел ряд потрескавшихся, серых, обвиваемых чахлыми лианами, колонн. Друзья бросили пару гранат, а потом Джефри с ди Глоттисам вымели водометами притаившихся за колоннами монстров.

- Это что, лифт? - Шейди остановился перед красным квадратом посреди зала.

- Нет, пока - просто кнопка, - М. С. Дос, почти  не целясь, выстрелил ему под ноги, красный квадрат пошел трещинами, обдав писателя каменной крошкой.

- Тихо, убьешь! - вскрикнул тот.

- О-па! Дос! Смотри, чего я нашел! - раздался крик ди Глоттиса. Изобретатель держал в руках черный пушистый шарик. - Что это за фигня?

- Выкинь! - крикнул М. С. Дос, но не успел - черный клубок блеснул клыкастой пастью и мигом оттяпал Геркулесу правую руку. Мало того, упав на пол, маленький людоед попытался вцепиться своей жертве в ногу, но подоспевший Джефри двинул его кованным ботинком - и зубастый шарик с мерзким шлепком лопнул, врезавшись в колонну. - Елки твои, Кеша! Это же ихнее яйцо! - прорычал он...

Миновав еще несколько коридоров и, очистив их от обитавшего в них ужаса, герои остановились на привал. Шейди уселся прямо на пол; бледный от потери крови Эркюль - тот просто упал рядом; М. С. Дос со священником заняли оборону, поглядывая в обе стороны коридора и прислушиваясь.

Ди Глоттиса начала бить дрожь. М. С. Дос укрыл его своей курткой.

- Я умираю, - неожиданно перестав дрожать, заявил тот. - Жалко - у меня завтра свидание...

- Что ты, Кеш, - попытался ободрить его Ли, сам, впрочем, не особо доверяя собственной искренности. - Мы победим, а они - но пасаран, банзай, то бишь...

- Да нет, вряд ли... да и зачем я ей такой нужен? - он пошевелил культей, которая все еще сочилась мерзкого вида сукровицей. Потом он закашлялся, на губах его запузырилась розовая пена и он застыл...

- Капут... - подтвердил М. С. Дос, а Шейди пришла в голову абсолютно идиотская мысль по поводу покойников в его платяном шкафу.

- ...и исповедаться не успел... - в благоговейном трепете прошептал отец Моргулий. - Нехорошо-то как...

- Ничего, мы отомстим, - сплюнул на пол М. С. Дос. - Поехали!

На маленький, ничего не подозревающий отряд Злых Бук они обрушились, выскочив из-за угла, во всю паля из водометов и автомата с серебряными пулями. Кто-то - вспыхнул свечкой кому-то - разорвало грудную клетку серебром; у одного из Бук, от серебряных пуль, взорвалась голова... Зубастые яйца добивали прикладами.

- Отче небесный! - пролепетал Гуля, - Покойник!

- Ну и фиг с ним, - отрезал М. С. Дос, - Подумаешь, Бука без головы. Зато - кусаться нечем!..

- Нет... Кеша!..

Взгляды обоих его напарников устремились туда, куда в ужасе уставился священнослужитель и все трое, наконец, увидели стоящего посреди коридора Кешу-воробья, а это - действительно был никто иной, не смотря на мертвенную бледность, заплывшие глаза, разодранное когтями лицо и путающиеся под ногами некогда внутренние органы.

- Hello-goodbye, - как-то булькающе прохрипел он и изо рта у него вывалился комок дождевых червей, которые тут же недовольно зашевелились, пытаясь спрятаться в Кешином кишечнике.

Кадавр атаковал.

Захлебываясь кровью - тот вырвал у него горло - священник воткнул мертвецу в глаз осиновый кол - глаз выпал и в агонии монстр раздавил его ногой. Моргулий рухнул, зажав в кулаке синюшного цвета кишку, что, задержав дико рычащего Геркулеса, и спасло двух оставшихся искателей нездоровых ощущений.

Очередь горячего серебра раскромсала пищеварительную систему чудовища, освободив его для последнего прыжка, но Шейди с истошным воплем "Изыди, сволочь!" пререкестил его. Чудище замело на мгновение и ужасно истерзанными, но уже - совершенно обычными - человеческими останками, ухнуло на пол.

Джефри с Ли хором призвали, естественный в столь дикой ситуации, контингент близких родственников, начиная с наиболее... родственных... и завершая этот ряд теми, родство которых столь же далеко, сколь и генеалогия их противоречива, как генетико-анатомическим, так и законам банальной физики. Не менее естественно - никто из ими перечисленных ужасных мутантов, на помощь не явился, что, впрочем, вряд ли уменьшило их, и без того невероятные, шансы на победу; да и сами мутанты - люди непредсказуемые - чью еще сторону они бы (с такой-то генеалогией!) приняли?!

- Что это с ним было? - от страха, как-то пришибленно, спросил М. С. Дос. - Его что, мерзяк бешеный укусил?

- По-моему, не мерзяк, а Бука, - ответил ему Ли. - Очевидно, он превратился в одного из них.

- В Буку?

- В некотором роде... в зловещую...

- Погоди! - воскликнул программист, когда они собрались было уже идти дальше. - Ведь, если Кеша превратился в эту - как ее - Зловредную Тварь, то и Гулька - тоже может.

- Ну, не знаю. Он священник, Джефри. Может, у него физиология иная. Его же первого укусили?..

- Нет, все равно.

Шейди пришлось вернуться к, распростертому среди Геркулесового пищеварения и клубка первичноротых, отцу Моргулию. "Ashes to ashes" - пробормотал он, перекрестил труп и, сняв с шеи крестик, положил его мертвому священнику на грудь, на место, утерянного в начале пути, распятия. Металл зашипел, запахло паленым, крест прожег одежду и вплавился в прикрываемую ею грудь; лицо Моргулия на миг исказилось, но тут же замерло, на этот раз - настоящей маской смерти.

- Ну что, поехали мстить? - Джефри поправил один автомат за спиной, другой - перехватил поудобнее. Свой водомет Шейди держал одной рукой, в другой - словно кинжал - сжимал осиновый кол; на поясе висели гранаты - популярные контрацептические средства со святой водой; за спиной - еще один водомет и арбалет с осиновыми стрелами с крестообразным оперением.

- Повоюем!.. - злобно зашипел он.

- Я этот уровень знаю. Там дальше в болото лезть надо...

- Я тоже знаю - там импы сидят, плазменное ружье стерегут...

И со словами "Тю-тю, рогатые, допрыгались!.." - они ворвались в следующий зал...



17. "Теперь здесь гнездятся добрые белки..."

Тихий жалобный стон привел Шейди в некоторое подобие чувства. Ощущение было такое, что, достигнув в ВР Doom"e последнего уровня - он не вовремя подвернулся какому-то Барону Ада и тот, не заметив бравого Doom"ера, просто-напросто присел на него отдохнуть...

Во рту, похоже, ночевал Горлум с дружками-орками - в крестики-нолики играли, а в черепной коробке маленькие зеленые человечки доигрывали ответственный футбольный матч.

Просканировав телесную оболочку на наличие белее серьезных повреждений, Шейди обнаружил себя на полу перед старым платяным шкафом, а под собой - прямо под маленьким зелененьким футбольным полем - благоухающий гуталином, но, тем не менее - грязнющий до отвращения - армейский ботинок 46-го размера, до чудесной трансформации в подушку, принадлежавший М. С. Досу.

Второй М. С. Досовский ботинок занимал более приближенную к хозяине позицию, а именно - был на него одет, хотя - надо заметить - и не на ту ногу.

Сам М. С. Дос бесстыдно развалился на покосившемся диване, в зубах зажав его - откушенную, что ли?! - ножку и хропя, тем не менее, как трехголовый улучшенный огр-гайморитчик из плохо переведенного 8-го "Варкрафта".

"Так, подушку придется сменить, а наволочку - выкинуть..." - с сожалением подумал Ли, глядя на рыжие, пруссакового окраса, носки М. С. Доса с эротично оголенными пятками.

На пивных банках, бутылках и черепках пивной кружки, на животе покоился труп Эркюля ди Глоттиса Б. Б. II, в неестественно заломленной за спину руке, зажавший ручку этого (или - упаси, Бегемотушка - другого!) бокала, и мучительно постанывал.

"Где же этот, аббат протестантский, - поморщился Шейди, - неужто, Буки побрали... али просто вознесся, болезный?"

Ожидая узреть служителя Господа во вцепившемся в люстру состоянии, Ли возвел очи горе, но, вместо уподобившегося, если не ангелу, та уже упомянутому Бегемоту без примуса, дяди Гули, или как там его по матушке и прочим корням этого самого дерева познания своих же корней, обнаружил висящий на одном из рогов осветительного прибора, пакетик из-под орешков...

Гулящего (во-во - Моргулеем его кличут) дядю Ли изыскал из ванной, и не просто из комнаты, а из самой ванной, выудив из холодной воды с пивной пеной, где этот тип, видно, намеревался свершить богопротивный суицидальный поступок, да не успел, как следует, захлебнуться - заснул.

- Подъем, ироды! - вернувшись из рейда за медикаментами (пиво, орешки и анальгин), Шейди с омерзением пнул дрыхнущих в обнимку М. С. Доса и изловленного в ванной ксендза. - Доктор Айболит вернулся со средством от белой горячки.

- Кто-кто? - невнятно пробормотал во сне М. С. Дос

- Доктор Франкенштейн с газонокосилкой! - огрызнулся Ли. - Вставайте, жертвы delirium"са!

- У-ти, какая кррысотисча, пивасик! - ожил Джефри, выплюнул (откушенную?) диванную ножку, откусил пробку и тоже выплюнул... на пол... впрочем, он и так уже окончательно изгажен всем, что они вчера ели, пили, курили, или - просто жевали и выплюнули. - Люсик, я тебя обожаю!

- Да ну вас!

Ли, ты просто дуешься, что проснулся раньше всех; так это потому, что у тебя масса маленькая. Зато ты и отрубился раньше всех... то есть, первый...

К тому времени, когда день злорадно показал друзьям язык, а часы, гадко игнув пивным перегаром, возвестили о наступлении вечернего времени, небесное ярило, на запряженной зелеными белками, колеснице, миновало полуденный, двух и трехчасовой рубеж, самочувствие кое-как нормализовалось.

- Да, кстати, мы же хотели проверить, где там живут наши каки... то есть, бяки... в смысле - Буки... это, Злые... - уже жалея о научно-технических успехах науки айболитологии... то есть, это, медицины... заметил Шейди.

Дядя Гуля радостно захлопал в ладоши, периодически не попадая.

- Ты чего, крокодилов отпугиваешь? - уточнил Кеша.

- А чего их пугать; наши белки их уже всех разогнали, - осклабился Джефри.

- Это не белки - это черти.

- Сами вы - черти! Пошли Бук ловить!

- Сами вы Буки, я пошел чертей топить... сейчас вернусь, в общем.

Скульптурой избавляющегося от избытков жидкости сфинкса (где-то ты, дядюшка Посейдон, Нептун тебя побери?) Шейди застыл над комнатным святилищем этого древнего божества.

"Что, опять? Из шкафа является рыжее лохматое чудище с бутылкой и говорит: "Злые Буки здесь не живут, а мы - Добрые Белки"? Боже, как меня достали эти... пресмыкающиеся..."

Ли сунул кружащуюся голову под струю холодной воды (это уже - в ванной!) "А мы -Джакузьные Мавки..."

В коридоре: "А мы - Исполняющие Бальные Танцы св. Витта Паркетины..."

В комнате... Пивной бочонок с Microsoft"овскими инициалами уже ковыряется в шкафу - ловит Милых В Общении Грызунов... Где-то вы, Злые Буки?..

Может, вы все еще живете в шкафу? Только не в этом - в том...

...который был лет 10-15 назад...

Если б я не был пьян - мне было бы жаль...

Кого? Зашкафных Злыдней?..

...Себя?..

...а, может - шкаф? Его-то, небось, никто еще не жалел?..

...вот так вот, свернусь калачиком - и засну...

...здесь, в шкафу...

...на радость злым букам...

...которых нет...