Нить

"Она никогда не приходит вовремя" и "Да, все они такие!.." - эти две мысли, корча страшные и - одновременно с тем - многозначительные рожи, разогнали прочих своих товарок и нагло развалились в креслах напротив Билла Уилкира; первая из них - ехидно подмигнула и предложила выпить еще.

"Ну почему же "всегда"? - попытался оправдать "их" Билл, - вот, помню, когда-то, лет 10-15 назад..."

"Ой! - отмахнулась мысль о равноправии, - лет 10-15 назад ты не был лыс, да и комплекция, не в пример (или, все же - наоборот) нынешней не навевала тоску о бесцельно съеденных гамбургерах."

- Молчите, черти! - огрызнулся Уилкир, - не то я сейчас как мигну - и вас не станет...

Зеленых собутыльников, конечно, подобной угрозой испугать было нереально, ведь нынешняя бутылка - дай то, Боженька, Дионисий темно-солодовый, - отнюдь не последняя в жизни неугомонного борца с трезвым взглядом на вещи, но незримые чужому взору собеседники, все же, малость утихомирились, а первый - даже - примирительно пробурчал: "Ладно, я тоже помню..."

Наконец, словно предвидя неизбежный тупик словесных перипетий, входная дверь бара "У Енызюоса" отворилась и на порог ступила "она" - Джин Г'Лири - собственной, как заметил Билл, повзрослевшей и похорошевшей персоной. Нет, зеленые ерники, конечно, предложили бы принципиально иной подход к подбору эпитетов, ведь один лишь цвет ее лица - вряд ли вписывался в их схему прекрасных жизненных ценностей, однако, душевный дискомфорт зеленых галлюцинаций в еще меньшей степени волновал их невольного хозяина... Он махнул вошедшей рукой, согнал чертей с плетеных пластмассовых кресел, чтобы - чего доброго - не напугать подругу давным-давно умерших "лучших дней" и та, чуть адаптировавшись в царственном полумраке заведения, бесплотным призраком на фоне, наделенных плотью и даже - некоторым Лавкрафтовским подобием существования, клубов дыма, ловко скользнула на освободившееся место.

- А тебя не узнать - похорошел, посолиднел... Ну, здравствуй, преуспевающий бизмесмен Билл Уилкир...

- Похорошела у нас ты, а я - потолстел и состарился. - Неуклюже выбравшись из-за стола и чуть не опрокинув свое кресло и, собственно, Джин, он попытался поцеловать женщине руку, что та, чуть улыбнувшись, превратила в деловое рукопожатие, да так, что Билл чуть не поперхнулся от того профессионализма, с каким было произведено сие магическое действо. Помочь придвинуть кресло она ему все-таки позволила.

Заказав еще по пиву (для компании тем трем кружкам, что смертью своей скрасили ему ожидание), Уилкир попросил ее рассказать о себе, семье, самом Кауза Фикалисе и тех его обитателях, что когда-то давным-давно учились в 13-f классе средней Кауза Фикалиевской школы.

- А что тебе рассказывать, Билл? - она пригубила пива и взглянула прямо в глаза Уилкиру. Неожиданно он заметил, что годы и на ее лице оставили свой отпечаток усталости и печали. - Ты же знаешь, каким болотом был наш Кауза Фикалис когда-то? Поверь мне, что за эти годы его так и не осушили... и никогда не осушат... В городах, подобных нашему, никогда ничего не меняется, разве только Джин Г'Лири периодически взрослеют, старятся и умирают, после чего - рождаются новые; а Билли Уилкиры - едва закончив школу - улепетывают, пока еще могут вырваться, но обычно не возвращаются...

- Я тоже так думаю, что здесь где-то обитает глубокий философский смысл (как в канализационной системе Дерри), но... А ты сама чем занимаешься, замуж вышла?

- Да, а зачем?

- Как "зачем"? Ну, любовь там, продолжение рода; материнские инстинкты.. Как бы это еще сказать...

Джин вымученно улыбнулась.

Она было замужем вот уже три года, причем - во второй раз. Первый муж, Вик Драггнер, разбился на мотоцикле лет пять назад, всего с двух бутылок пива после работы с приятелем, перепутав фонарный столб с лунной дорожкой разделительной полосы, по которой он предпочитал ездить, когда других претендентов на ночных улицах становилось меньше. И самое обидное, что они с Диком в тот вечер "обмывали" их, ее и Вика, новорожденного сына, что в момент рокового столкновения отцовского мотоцикла с лунным столбом, - самозабвенно размахивал всеми четырьмя лапками, настойчиво требуя, чтобы его покормили, в несчетный за минувшие пару дней, раз.

На похоронах мужа, Дик Далменджер сделал ей признание в истинной дружбе, а ровно через год - в искренней любви и, заодно - предложение. С тех пор - и почти до сего момента времени, Джин носила фамилию Дика, воспитывая ребенка от первого брака и время от времени - ты только не смейся - подрабатывала переводом нетленных творений Ли Шейди на мертворожденный искусственный язык Basic.

- Это так, скорее - для души, - уточнила она в ответ на невысказанный вопрос о финансовой сути сего занятия. - Странное ощущение - рассказывать то, что знаешь, что кто-то придумал... Что-то вроде вложенных сновидений: спишь и видишь сон о том, что спишь и видишь, что...

- А потом - мы с ним, все-таки, развелись, - продолжила она. - не знаю, почему - просто так, наверное, как и поженились. Просто, сначала я подумала, что Бобби нужен отец, а потом...

Конечно, ничего просто так не происходит - Билл об этом слышал и, как и в любой глупой, но авторитетной мысли, не сомневался. Лицо собеседницы, резко постаревшее во время рассказа, только подтвердило сомнения по поводу немотивированности ее действий, но, исчезнув из Кауза Фикалиса около двух десятков лет назад, при этом - вполне осознанно, добровольно отказался от права, хоть как-нибудь, влиять на судьбы его аборигенов, как бы те ни были некогда близки и искренне симпатичны ему. В конце концов, - попытался оправдать он свой сторонний интерес, - что есть наша пресловутая жизнь, как не бесконечный (ага, как же!) просмотр телевизора: внутри и вне черного ящика, рогами взывающего родством к Дьяволу, - одни актеры, которые двигаются и разговаривают в соответствии со сценарием и все лишь - для сомнительного удовольствия жующего на диване поп корн меня - зрителя...

- Теперь, после развода, я, наконец, могу уделить Бобби столько внимания, сколько он заслужил. Он, конечно, далеко не самая большая мечта каждой матери, но... Черт, что за чушь я несу?! Интересно, Граф УУ в пиво ничего не подмешивает?

Граф УУ, "Енызюосовский" бармен, как всегда - даже 10, 15; 20, 30 лет назад - с похоронным видом тер стаканы. Казалось, обрушься даже потолок - на развалинах останется стоять черная фигура с полотенцем и последним стаканом; молча стоять и невозмутимо стирать со стекла несуществующие отпечатки пальцев.

Чуть подумав, Джин предложила Уилкиру ближе к вечеру заехать вместе с ней в школу - забрать Бобби. Билл согласился и, видя нежелание делиться информацией относительно семьи, перевел разговор на бывших одноклассников и знакомых по улице 6-го Стыпугвееля.

- Ну, эту, Грейви я на днях видела - слоняется по улицам - К.Фикалианцев распугивает; нет, местные уже как-то попривыкли, а вот, избави Господи, приезжий попадется... А Шейди, кстати, она какую-то идею один раз подбросила - он так и написал в посвящении: "Посвящаю, дескать, так, мол, и так, Грейви, забыл как фамилия..."

- А чем она занимается, вообще?

- Ну, просто по улицам бродит. Помнишь, в последнем классе J. Сэддер с Нусфератием пропали? Их так и не нашли, а Грейви с тех пор - как пришибленная бродит по Кауза Фикалису, эдаким призраком Говарда Филипса. Сюда иногда заглядывает, но - слава Богу - не часто. Грикси Рэнделл недавно умерла - от рака; а вот М. С. Дос - живет и здравствует: программирует там что-то в фирме "Рога и Компьютер".

- Да? - оживился Уилкер. - Я что-то из их творений видел! Не помню, может "Крестики-нолики" трехмерные...

- В "Рога" многие из наших подались, - подтвердила Джин. - Стив Морган, ......(ну да, щас придумаю)......... Стинглер, этот, как его...

- Котофф?

- Нет, этот уехал.

- Куда, в Гистурген?

- По-моему, нет. В Труппенвальдер? Я, честно говоря, особо не интересовалась. Грендер, вот, - тоже куда-то уехал...

- А этот, Дык...

- Дыкоэюа? Он стал полицейским, как и собирался... - женщина на мгновение запнулась, а потом - неуверенно добавила: - он погиб...

- О! А Волохряцкий?

- Тед теперь у нас поэт. Самого Шейди грязью поливает и просит себя с ним не сравнивать. Слышал, может, песню "104-я любовь к ботинку"?

- Неужто, Волохатый?

- Нет, но очень похоже.

Пока она рассказывала, Билл почти незаметно для самого себя, опустошил еще пару бокалов и когда отвлекся от живописания чужих подвигов и достижений (особенно ему понравилось, как Морган убил пять человек и его казнили на электрическом стуле) почувствовал, что вынужден ненадолго оставить собеседницу, а любовь к пиву, что отдавала уже вообще легкой патологией, - вообще на многие-многие лета.

По предварительным, это вышла только первая кружка. Сколько их еще в нем осталось: пять?.. шесть? Ополоснув лоснящееся от духоты лицо, Уилкир нехотя взглянул на изображение в зеркале. Немного помешкав, оно тоже подняло голову и хмуро посмотрело на свой крепко поддатый прототип.

- Сдается мне, м-р Уилкир, - заметил Билл-из-зеркала, - у кого-то завтра будет сильная мигрень и потовыделение холодным спиртом. Хватит, а? А то больше не выйду. - Билл-по-эту-сторону моргнул и отражение заткнулось. Ладно, хоть не черти...

- Если хочешь - поехали Бобби заберем, - предложила Джин, когда, оставив "Енызюосовскому" Ихтиандру свою визитную карточку, лучшие пожелания и двух своих лучших чертей в безвременное пользование, Уилкир вернулся к столику.

В машине (бежевый "Запорожс Моторз" 80-го года) Г'Лири наотрез отказалась говорить о чем-нибудь, согласившись лишь внимательно выслушать бывшего одноклассника, буде тот решится поведать что-нибудь о своей, потерянной для совместного прошлого, жизни. А о чем, собственно? Об учебе в Гистургеновском институте? О продаже подержанных сливных бачков? Б/у-шных компьютеров? О букинистическом магазинчике на окраине Гистургена? Или о том, почему, приехав в отпуск в Кауза Фикалис, первой и единственной, кому он позвонил из всего их класса оказалась она - девушка, в которую он влюбился, как только судьба свела их за соседними партами и которая тише всех хихикала над ним на уроках физкультуры?

Об институте, перемежая повествование идиотским "бэканьем", и словесными паразитами типа "мн-э-э" и "ну", он еще рассказал, потом как-то, незаметно для себя, перешел к работе, но окончательно заблудился в "паразитах" и под конец своей автобиографической тирады просто многозначительно замолчал… а впрочем, многозначительность - штука сугубо субъективная и он мог бы предложить голову для испытаний нового казнедейского станка, что именно того значения его спутница, как раз, и не заметила… Искоса бросая взгляд на сосредоточенное лицо водителя, Билл пытался представить, о чем она сейчас думает; касается ли вообще, хоть как-то тема ее размышлений тех 20и летней давности воспоминаний, в которых он сам окончательно утонул, или она думает о своих теперешних проблемах: о сыне, разводе, работе, которую теперь, после развода, необходимо будет искать…

В молчании, каждый вмещая в него свои многочисленные значения, герои наши подъехали к Кауза Фикалиевской средней школе, где младший Г'Лири грыз гранит математики и прочих точных наук по курсу среднего образования.

- Ты только не пугайся, Билл, но мой - это самый страшненький, - предупредила Джин, когда "Запорожс", припарковался под запрещающим знаком. - Я уж и не знаю, на кого он в этом похож получился…

Билл отсутствующе улыбнулся, предположение "на меня" проглотив и поперхнувшись вздорной мыслью. В силу ряда биологических причин, феномен сей, в том самом ключе, в каком хотелось бы рассмотреть его Вилкиру, объяснялся совершенно иначе, но именно это, почему-то, вызвало у него необъяснимую печаль; ведь, если иное положение вещей, и правда могло иметь место - очень может статься, что то, упущенное, - и есть истинно удовлетворяющем, по крайней мере, субъективному, ощущению счастья. Может быть, он не должен был уезжать, а надо было остаться в постепенно превращающемся в мемориальный прах, Кауза Фикалисе, попросить эту женщину выйти за него за муж, а самому - вернуться в Кауза Фикалиевскую школу на место старой, вышедшей на пенсию, карги-программички. Вдруг, и правда, такой вариант оказался лучшим для них с Джин, а на объективность оценки им бы в таком случае было бы совершенно наплевать.

От углубленного анализа так и не наступившего будущего, Билла оторвал, так хорошо знакомый и, вместе с тем - давно забытый звонок, что зарождался где-то в недрах учительской - там, в углу, приютилось зловещего вида, сооружение, одно на всю alma mater, ведавшее расписание занятий и, очевидно, безуспешно пытаясь ему следовать, время от времени оно издавало подобные пронзительные звуки, больше схожие с неприкаянными воплями истязаемых в Аду душ. Сей скорбный крик, покинув голосовые (или, что там у него есть) связки древнего чудовища, воровито озираясь, пробирался по коридору, под скособоченные двери, просачивался в каждый класс и уже там, подкравшись сзади, являл свою хориблическую натуру, дико вереща и хихикая, набрасываясь на ничего не подозревающую жертву и доводя ее до нервных припадков. В ответ на бесчинства допотопного монстра, все узники mater'и обыкновенно объединялись и, сломя буйны головы, бросались в атаку на входные двери, становившиеся еще больше похожие на клыкастую пасть, когда какая-то из жертв, ненароком выдавливала в них стекло. Вот и сейчас, как - чем черт не шутит - в годы молодости (принудительно обучения) еще Графа УУ, сотни разновозрастных детей подростков хлынули во врата Храма Знаний, только не в ту сторону, в какую обычно устремляются стремящиеся к ним…

Минут за пятнадцать - двадцать Храм полностью опустел, отрыгнув напоследок пару группок, собственно, местных жрецов - преподавателей; и лишь после того, как ажиотаж вокруг I/O процессов окончательно успокоился, на пороге возник долгожданный Бобби Г'Лири… Уилкиру не надо было долго рассматривать несчастного скособоченного заморыша, чтобы признать в нем себя самого из похороненного в памяти детства, разве что - чуть потоньше и с только-только распускающимся синяком под глазом; последнее, впрочем, и самому Уилкиру было не чуждо и вряд ли могло рассматриваться в качестве отличительного признака.

- О, а это - мой, - подтвердила его догадку Джин, а Г'Лири младший, что-то неразборчиво буркнув, плюхнулся на заднее сиденье, на что то ответило протестующим всхлипом. - Здравствуй, красавец, - обернулась к нему мать, - И кто это нас так?..

Нечленораздельный звук повторился, но информации не выдал никакой и Джин, спохватившись, решила проблему не усугублять. Тяжко вздохнув, она завела "Запорожса" и тот, устало вторив ей, нехотя пополз с места.

- Познакомьтесь, джентльмены, Боб - Билл, Билл - Боб, - и взаимное бу-бу в подтверждение того, что джентльмены ее услышали.

Уилкира она подвезла до единственной в городе гостиницы "В последний путь", а сама с Бобби - отправилась домой. На недовольный вопрос о том, что это был за тип, она, засмеявшись, успокоила сына, объяснив, что с Уилкиром сидела когда-то за соседней партой в мрачном застенке, коий (со следами жесточайших истязаний) Бобби только что покинул, но неожиданно почувствовала, что многозначительного "одноклассника" для описания ее к нему отношения, явно, не хватит. Странно… Нет, она, разумеется, еще в школе чувствовала, что, как это тогда называлось, "нравится" толстому и неуклюжему Билли Уилкиру, однако, она, в отличии от него, успела дважды неудачно пообщаться с предателем Гименеем, в отличии от пестовавшего юношеские привязанности эксодноклассника, и до недавнего времени о его существовании как-то и не задумывалась… почти… или… Черт, гнусная штука - память!..

- Кстати, - обернулась она к снова затихшему где-то за спиной сыну. - Ты мне зубы не заговаривай, откуда… украшение?

- Да так… - и вновь тишина, нарушаемая сосредоточенным посапыванием - и по носу, похоже, он также схлопотал… Вот и Билл тоже периодически получал от сердобольных, алчущих крови сотоварищей, но усиленно пытался делать вид, что ничего подобного с ним не происходило, украдкой прикрывая очередной фингал, незаметно отворачивая покалеченную сторону лица… Ну вот, уже и она принялась искать параллели между несостоявшимися родственниками; не даром же некоторые доброжелатели, вопреки традиционной психиатрической доктрине, утверждают о заразности психических недугов.

- Ладно, партизан, дома под пытками, все равно, расколешься. Кстати, мы уже приехали.

- О, папа…

И правда, на скамейке под дверью подъезда сидел Дик Далменджер собственной - тут же проклятой ею - персоной.

- Что тебе нужно? - хмуро спросила она, проигнорировав ритуал приветствия.

- Давай зайдем в дом, - предложил бывший муж, но она твердо для себя решила, что он не переступит порога их с Бобби квартиры даже после ее смерти, так как даже в числе приглашенных на поминальные празднества видеть его не имела ни малейшего желания. - Давай попробуем начать все с начала, - выпалил он, но подобное в еще меньшей степени соприкасалось с ее планами на будущее.

- Катись ты!.. - огрызнулась Джин и пожалела, что в присутствии Бобби не имеет морального права конкретизировать конечный пункт сего сомнительного во всех отношениях вояжа. - И ты, родимый, - кивнула она ему, - тоже дуй-ка домой…

- Джинни… черт возьми!..

- … - уточнила она, после того, как обладатель неокрепшей детской психики покинул зону досягаемости. - Мы уже все давно все решили. - и Джин последовала за сыном, с грохотом захлопнув перед носом Далменджера дверь. - Сволочь, испортил последнее настроение…

Однако, дальше все пошло намного хуже. Проторчав под окнами до позднего вечера, на следующий день Дик вновь ждал у подъезда их возвращения из школы, но в отличии от вчерашнего инцидента, сегодняшний усугублялся присутствием в машине, специализирующегося на устаревшей технической литературе, одноклассника Джин… и, кстати, самого Далменджера - тоже.

- Ой! Кто это? Мне врут глаза, нос, или уши? И какое отношение ты, Вилкис, имеешь к моей супруге?

Опешивший от подобного поворота событий, Уилкир пробормотал что-то среднее между "привет" и "да так, в гости приехал", но вопрос был чисто риторическим и какого-либо ответа со стороны вопрошаемого не предполагал; ухмыльнувшись, Далменджер приказал ему проваливать на все известные направления сразу, на что Джинн, схватив Билла за руку, потащила вслед за спрятавшимся в подъезд Бобби, бросив короткое "пошли". Дик перехватил потенциального соперника, оттолкнул и зловеще хрипя, повторил угрозу, а когда Билл принялся невнятно оправдываться, схватил за грудки и встряхнул.

Джин схватила его за руку, но он стряхнул хватку и, без размаха, но с силой и довольно чувствительно заехал Уилкиру кулаком в лицо. В момент удара тот словно оцепенел и зажмурился, ожидая вспышки искр и боли и, сполна получив их, наконец попытался неловко вывернуться; а на агрессора уже вновь накинулась, окончательно рассвирепев, Джин. Неизвестно откуда, появился Г'Лири младший и принялся колотить его кулаками. Выпустив свою жертву, Далменджер с проклятием отступил и, бросив на прощание что-то фундаментальное, вроде "Я еще вернусь", не оглядываясь, ретировался.

- Знаешь, - Джин промыла ссадину и теперь поила незадачливого посетителя кофе, - раньше это была, наверное, все-таки любовь, но… со временем, выяснилось, что у него какие-то свои интересы, которые не соприкасаются с моими нигде, даже в постели. Вдруг оказалось, что того, что он хотел от меня - он уже достиг - некий авторитет женатого человека - а те в некотором роде обязанности, что налагает на человека подобное положение - сопряжены с излишними трудностями; что сама по себе я ему уже и не интересна, оттеснена на второстепенный план работой и хозяйством, пропасть между которыми столь трудно преодолима, что не стоит того, чтобы предпринимать какие-либо лишние попытки ее преодоления.

- Ну а сейчас - что ему еще от тебя нужно?

- Очевидно, он тоже почувствовал это - поражение; наверное, официальное признание неудачного эксперимента каким-то образом ранило его самолюбие и вот он пытается опровергнуть факт своего проигрыша.

Странные, какие-то, все-таки, люди, - подумалось вследствие Биллу, - сами совершают ошибки, иногда даже - раскаиваются в них, но отвергают напрочь, а после - тратят последние силы на их исправление. Мало того - сей феномен есть лишь частный случай общего закона, согласно коему - вообще масса проблем, валящаяся нам на плечи, вызвана из небытия ни кем иным, как черным колдуном-некромантом - самим собой, а объем проблемной массы зависит лишь от профессионализма человека, их порождающего и жаль лишь, что желание его при этом абсолютно не учитывается. Неожиданно, ощутив какое-то странное чувство, нежность, основанную на сочувствии, которое - в свою очередь - уходило корнями в мелькнувшее вдруг понимание природы ее неудач, тревог и опасений, да что там - в саму ее природу - Билл почувствовал, что именно это и есть настоящая любовь, с влечением к привлекательной внешности совершенно не связанная. Неужели, стоит лишь понять другого человека, проникнуться его болью и радостями, как нечто огромное, могущественное, но неописуемо приятное и безмятежное, теплое и чистое - заполнит былую пустоту твоей души?

Дальше все заволокло туманной дымкой, какой обычно представляется счастье: он о чем-то говорил ей, пытался успокаивать, развенчивая детские аллюзии о неразрешимости проблем: сам не веря и не понимая их значительности; там, где раньше вообще невозможно было воспользоваться для объяснения словами - он находил их - причем, тот самый необходимый минимум, когда они лишь передают смысл, не замутняя его своим переизбытком. Он говорил так, будто знал Джин и о Джин все, начиная с рождения, с мечты, с мысли о ней; так, словно владел не только прошлым и будущим, но и непокорным настоящим - этим чудовищем, погубившим столь многих иных мечтателей своим убийственным реализмом. За сим - естественно, как продолжение разговора, проникнутого абсолютным пониманием друг друга обеими сторонами, где слова, говорящие о том, что каждый из них, и так, знал и чувствовал, нужны были лишь для того, чтобы показать собеседнику свое в нем участие, да доставить ему удовольствие от звуков любимого голоса - сами собой их возникли объятия, теплые и мягкие, а главное - спокойные и утешительные и когда на следующий день все еще цветущая и пышущая счастьем Джин отвозила его на вокзал - лишь это и имело место в их жизни, что слилась на один короткий миг, в одну мимолетную ночь, превратив их в одно целое и - вместе с тем - вмещающее в себя весь окружающий их мир.


Дальнейшему развитию событий Уилкир свидетелем не был, но он знал о них, словно та незримая связь, что возникла между ними на старой кухне чисто убранной, наполненной какой-то сокровенной частью самой Джин, будто бы дышащей ею, квартиры, помогала еще полнее раствориться в ней, окончательно превратиться в одно целое. Кое-что из сгущающегося над нею кошмара было в тех письмах, что она успела написать ему, но самое удивительное - что все это он и без них знал; а самое обидное - то, что, даже зная, был совершенно не в силах, хоть как-нибудь повлиять на неотвратимую зловещую развязку.

Пока поезд нес нашего героя навстречу его будущему, а он тщетно пытался вспомнить, почувствовать - на этот раз наяву - призрачную ирреальность растворяющихся во тьме воспоминаний сумасшедшей ночи, Г'Лири вновь имела встречу со своим бывшим мужем, которая вновь, как и следовало опасаться, завершилась безобразной сценой взаимных угроз и проклятий, а когда на следующий день выяснилось, что тот подкарауливает ее сына под дверями школы - с неимоверными трудностями, но женщине все же удалось добиться в суде насильственной изоляции его от их маленькой семьи, а впоследствии - и заключения, не внявшего увещеваниям Далменджера. На некоторое время вопрос с преследованием был решен.

С этих решительных, но - возможно - несколько излишних - мер, вопреки ожиданиям, в жизни матери начался настоящий кошмар. Не взирая на реальную невозможность подобного, ей начало казаться, что тайное присутствие не прекращается ни на минуту, усиливаясь в те минуты, когда она оставалась дома одна. Так как подобное расстройства вполне могло вылиться - чего доброго - в психическое отклонение - она рискнула даже обратится за поддержкой к психоаналитику, однако, до сколько-нибудь реальной помощи наука психоаналогия еще не дошла и максимумом, что тот смог предложить - остались неубедительные заверения в беспочвенности ее страхов. Почву они внезапно обрели, когда неожиданно выяснилось, что бывший ее супруг оказался замешан в ряде ужасных убийств, в следствии чего - вероятность освобождения его свелась на нет, зато - появилась, наконец, возможность индульгировать свои страхи, ведь только теперь выяснилось, с каким чудовищем делила Джин до недавнего времени свою жизнь.

К сожалению, как понял Билл из очередного Кауза Фикалиевского послания, мания преследования не оставила его бывшую подругу и после сего скорбного события. В смятении, дрожащим неровным почерком, письмо поведало о предпринятом, даже, ею свидании с заключенным, во время которого тот злобно шипел и плевался проклятиями и угрозами, которые, вроде бы, был не в состоянии исполнить, благо срок заключения ужасного маньяка венчал вполне заслуженный в его случае приговор…

Каково же было им обоим узнать о том, что из Кауза Фикалиевской тюрьмы был совершен побег, стоивший жизни двум охранникам и четырем заключенным, и Дик Далменджер - вошел в число тех, кому удалось скрыться.

Джин в тот же день забрала Бобби из школы и отправила к своим знакомым в Гистурген. Вернувшись домой, заперла дверь на давным-давно не использовавшуюся цепочку - изнутри доселе запираться было, вроде бы ни к чему, а снаружи цепочку, как-то, и не защелкнешь и, что называется, крепко задумалась. Она не сомневалась, что единственной целью Далменджера, ради которой он бежал, была месть; вряд ли его, погрязшего в гнусных кровавых фантазиях и галлюцинациях, пугала смерть - еще во времена их эфемерно счастливой семейной жизни, супруг иногда пугал ее изредка приходящими социопатическими идеями, и его внутренний мир, наверняка, захлебывался в крови реальных и выдуманных жертв.

Внезапный скрип, треск, еле слышный шорох - пронзали женщину раскаленными спицами немого ужаса, лишая возможности не только двигаться, но и, хотя бы, закричать, позвать на помощь; и, в один из кратких периодов зловещей тишины, что была ничуть не лучше неожиданных звуков, она твердо решила до завтрашнего (уже - сегодняшнего) вечера отпроситься с работы - шеф, наверняка, поймет - и к чертовой матери исчезнуть из, превратившегося в оплот ужаса, города. Лишь под утро, когда извечная ночная тьма начала бледнеть и растворяться, так и не решив, вернется ли она в Кауза Фикалис после того, как Далменджера поймают и исполнят заслуженный им приговор, Джин, очевидно, просто потеряла сознание, так как с обыкновенным сном ее предрассветный бред не имел ничего общего.

- Привет, родная, - неожиданно взорвался в голове знакомый - до жути теперь - голос и болезненное сновидение так же, вспышкой, сменилось ярким солнечным светом…

Шеф, не наседая особо с лишними расспросами, отпустил ее в кратковременный отпуск, так как один лишь вид, проведшей бессонную ночь между бредом и сумасшествием, Джин, наверняка, был в состоянии отпугнуть от их скромной фирмы не только преуспевание в лице потенциальных клиентов, но и коллег-сотрудников. Таким образом, полуденные новости застали нашу героиню посреди автомобильной пробки на пути домой, где она хотела еще собрать вещи - и бежать! Бежать!!!

- А ведь я предупреждал, - заявил вдруг голос так, что натянутые нервы Джин чуть не лопнули от испуга; однако, ей, все же, удалось идентифицировать его как свой, внутренний. - Я же говорил еще тогда, что ничего хорошего из сиюминутных браков, заключенных, лишь бы от тебя отвязались, не выходит.

- Да, и, все-таки, мама была права, - голосом своей покойной матери поддакнула она, а радио тем временем, чтобы еще сильнее усугубить гнет, нависшего над ней, жизнерадостно сообщило, что почти всех, бежавших накануне, преступников бравой полиции удалось изловить и водворить обратно. Лишь одно это проклятое "почти"; только лишь фатальная уверенность в том, что ее кошмар лишь только начинается; что с каждым его витком оказывается, что весь предшествовавший ужас - это все еще, растянувшееся на годы и годы субъективного времени, одно длинное предисловие; только уверенность в скорой неотвратимой гибели преполняла ее бьющуюся в судорогах душу. Даже услышь она, что доблестной полиции удалось нейтрализовать всех - все равно она бы не смогла оставаться более ни минуты, ни дня в этом проклятом городе. Она поняла, наконец, в полной мере ощутила, что грязные извилистые улицы Кауза Фикалиса отныне скрывают для нее Смерть.

- Как хорошо, что это до тебя, наконец, дошло, - дохнул плесенью голос облаченного в черное ухмыляющегося скелета. - Я убью тебя нежно. Я вскрою твои вены своей косой и буду смотреть, смотреть, как из них будет сочиться алая кровь. В твое бледнеющее лицо, в глубину твоих страданий… Не бойся, их не будет… ты не услышишь, как я приду; ты не почувствуешь, как я войду и превращусь в тебя…

- Сгинь, тварь! Исчезни!..

- Представь, как я буду наполнять тленом твое тело, как будет мертветь, костенеть твоя душа… ты будешь умирать, а я - становиться тобой!..

Тормоза автомобиля в агонии вскрикнули, а она, ударившись об руль, разрыдалась…


Пустая квартира встретила ее безжизненной затхлостью, словно с Бобби ее покинул единственный живой обитатель. Ну, что же, теперь это, точно склеп - ее склеп… Женщина неожиданно ощутила себя мертвой, замурованной в этих замшелых каменных стенах; ей представилось, что белесые обои, колышущиеся в такт порывам сквозняка, - на самом деле - лохмотья паутины, тусклое бра в изголовье кровати - чадящий черный факел, а сама кровать, застеленная белоснежным покрывалом - ожидающий ее смертный одр; обитый черным и белым бархатом, гроб…

Не замечая ничего вокруг, загипнотизированная, скованная сгустившимся в комнате сладковатым ароматом смерти и разложения, Джин робко сделала шаг, и рука ее случайно коснулась пропитанной пылью ткани и след от ее касания оказался неожиданно бездонной черной пропастью, в которую в смятении устремились остатки ее сознания, в попытке вернуться в реальный мир. Пыль… это просто пыль…

Но запах разложения все так же оставался в воздухе, все настойчивей и настойчивей стараясь вернуть ее в полубезумное сумеречное состояние; и эти шорохи, шелест, внезапное потрескивание рассыхающегося паркета… Ей казалось, что это - шаги Его, Далменджера; что смрад могилы - его дыхание; а его иступленный шопот слышался в приглушенных звуках, доносящихся с улицы.

"Я, наверно, сошла с ума, - решила она. Словно сомнамбула, Джин подошла к смертному ложу и плавно опустилась, легла на спину и закрыла глаза. - Это все - сон; глупый сон, в котором мне снится, что я умерла... Но стоит мне проснуться... Стоит мне проснуться - и все вернется; не будет ничего из приснившихся мне ужасов: Дик будет с нами, он снова станет нормальным, будет любить меня, Бобби... И мы вместе уедем отсюда, из этого ужаса. Вместе убежим от смерти, на прощание показав ей язык и послав старуху к Дьяволу, где ей, собственно, и место..."

Мысли внезапно пропали. Все ее внимание сконцентрировалось на звуках, что заполнили собой образовавшуюся в голове пустоту; и, пусть и с закрытыми глазами, женщина увидела, как отворилась неплотно прикрытая дверь и в комнату просочилась зловещая тень. Не надо было открывать глаза, чтобы рассмотреть ее - она и без того знала, что черный призрак - живое воплощение ее нынешнего кошмара. Сквозь судрожно сжатые веки, Джин наяву видела перекошенное злобой и ненавистью лицо: розовую пену на губах, мертвый блеск безумных глаз; и трупный смрад, которым дохнуло от материализовавшегося кошмара, оглушил ее обаняние.

"Если это - бред, - отрешенно подумала она, - я должна вскочить и убежать. Оттолкнуть оживший труп, всбежать по лестнице и спрятаться на чердаке... но, Боже, как не хочется шевелиться, даже - думать..."

Странное оцепенение сковало ее. Сквозь свое беспамятство женщина видела, что тень приблизилась и теперь стоит и смотрит на нее, прямо у изголовья, вновь превратившейся во гроб, кровати. Кровавая слюна стекала по небритому подбородку и капала на высохшие белые лилии, которыми было усыпано ее бездыханное тело. Наверное, это - сама Смерть пришла к ней... стоит и смотрит не нее...

Черная фигура вновь зашевелилась - она протянула руку и коснулась волос лежащей; и тут Джин неожиданно поняла, что все, сейчас с нею происходяжее - и в самом деле - реальность; что инфернальный призрак - в самом деле - ее бывший муж, что в руке его зажат огромный кухонный нож, глаза лучатся безумием и ненавистью, а кровь - кровь! - в которой испачканы его уродливые когтистые лапищи - настоящая... С истошным визгом, Джин Г'Лири очнулась, вскочила, оттолкнув от себя незваного пришельца, и метнулась к выходу. Далменджер булькающе кашлянул и устремился следом.

Как ей и представлялось во сне, доисторический инстинкт убегающей жертвы, с какой-то суицидальной целенаправленностью, погнал ее вверх - на, забитый старым хламом и, уже - полноценным мусором, чердак, вероломно предполагая, что в кроне каменного дерева - одного из множества в джунглях Кауза Фикалиса - ей удастся спастись от своего преследователя. Неумело карабкаясь по лестнице, свешивающейся из черного квадрата чердачного лаза, она поскользнулась, но удержалась, и, наконец, нырнув в темноту, обрушила крышку люка на голову преследователя…

Теперь она очутилась в непроглядном царстве тишины. Все звуки, включая и доносившиеся снизу, поглотила пушистая, пыльная темнота. Такая же тьма уничтожила и все мысли - тяжело, но беззвучно, дыша, Джин на думала, а на гране подсознания ощущала, что она все еще жива… жива… жива…


В то же самое время, когда Джин Г'Лири сидела, в ужасе забившись в дальний угол чердака; когда люк, ведущий из темноты в Ад, к его исчадиям, открывался; когда колыхнулась паутина, потревоженная внезапным дуновением ветра; когда для его бывшей одноклассницы, наконец, навсегда остановилось время; Билл Уилкир, еле сдерживая клокочущее в душе напряжение, ехал в Кауза Фикалис. Тревога, занозой на сиденье, не давала ему ни читать, ни, смотреть в окно, ни, хотя бы, сколько-нибудь продолжительное время оставаться в одной и той же позе, в следствии чего - соседи по купе уже забросали его косыми осуждающими взглядами. Сам не зная почему, он чувствовал, что она сейчас в страшной опасности. Очевидно, давала знать о себе та ниточка, которую они протянули между собой в последний их вечер; тот вечер, который, действительно, был только их; который принадлежал только им, и когда они принадлежали ему…

Прямо напротив него, томно расплывшегося вида женщина, неопределенного после сорока, возраста, глубокомысленно разгадывала совершенно идиотский, судя по красочному оформлению, кроссворд. Отодвинувшись от Билла, как от источника злобных кусачих насекомых, интеллигент в очках с кривыми дужками, пытался читать что-то массивное и уже - без картинок. Бритоголовый панк ковырял грязным когтем в такого же цвета зубах. Где-то в одном конце вагона орал - надрывался, ошалевший от духоты, ребенок. В противоположном - кто-то на полную громкость наслаждался пением какого-то ужасно популярного, жутко модного и современного ансамбля. Какого именно - Билл не мог определить, так как ему не удавалось сосредоточиться ни на одной музыкальной, или - поэтической фразе.

"Что с ней, где она сейчас?" - мог бы думать в этот момент Уилкир, но мысли словно взбесились, сами будучи искусанными ядовитыми кровососущими паразитами, и мелькали какими-то безумными обрывками: лицо Джин, бледное, с растрепанными волосами, сменялось черными и белыми полосами; а те - в свою очередь - надписями на непонятном языке, новыми незнакомыми лицами; действиями и материализовавшимися качественными характеристиками.

Неожиданно в этот безумный сумбур визуальных образов того, что видимым не может быть по определению, проник чей-то голос и Билл, невольно устремившись навстречу ему, вдруг вынырнул-таки на поверхность, с непривычки, зажмурившись, затаив дыхания и ожидая в любой момент, что из глубины вытянется перепонопалая, покрытая слизью и водорослями, лапища подводного владыки и утащит его в пучину теперь уже навсегда. Однако, ничего подобного не произошло, а спасительный голос оказался голосом диктора, из недр радиоприемника, читающий "последние новости на сегодняшний день". Новости политики, спорта, погоды и технических достижений, рекламу и события в окружающем мире… утеряв нить, он стал опять погружаться в мутную воду своего бреда, но путеводный голос неожиданно снова вырвал его из этого состояния, затронув тему, в отличие от всех предыдущих, интересовавшую его лично.

А после информационного блока, Уилкир, наконец успокоившись, достал-таки книгу и, победно поглядев на недоверчиво покосившегося в очередной раз интеллигента, погрузился в чтение, отвлекаясь теперь лишь изредка, задумываясь, как он объяснит ей цель своего приезда.

Под конец передачи последовало сообщение о том, что при очередной полицейской облаве на чердаке одного из заброшенных домов недалеко от Кауза Фикалиевской тюрьмы было обнаружено тело одного из бежавших заключенных, очевидно - смертельно раненого при побеге. А именно - Дика Далменджера…