Мохнатая ночь

Распахнул дверь, вошел внутрь. Потянуло застоявшимся воздухом, запахом жухлой листвы и сухих поленьев. Скинув рюкзак,  оглядел свое пристанище: внутри домик-пряник оказался крошечным и уютным. Одинокая избушка стояла в глуши. Он обрадовался крову, едва завидев между деревьев стены, сложенные из потемневших от старости и дождя бревен, крышу, поросшую зеленоватым лесным мхом. Ему повезло добраться еще до темноты. Небо едва заметно посерело, розово-оранжевые полосы заката стерлись, потускнели. На лес стремительно надвигалась прохладная осенняя ночь, тишину разрезали одинокие крики ночных птиц.
Пошарив в рюкзаке достал спички. Зажег лампу, одиноко стоявшую на столе возле окна. Впервые оказался он в лесной избушке, только слышал о ночном пристанище от других охотников. Странные вещи рассказывали про это место. Что сладкий сон и тепло очага порождает давние страхи, что липкой паутиной окутывают случайного путника.   
В очаге затрещал огонь, зализал горячими языками сухие дрова из поленницы, ровной горкой сложеной у входа. На столе задымилась кружка  крепкого сладкого чая. В стареньком деревянном шкафчике обнаружились сухари, пара консерв, оставленных прошлым гостившим здесь путником. Таков был закон, оставлять припасы для тех, кто будет за тобой.
Он открыл дверь, вышел на улицу. В небе холодными глазками светили точечки-звезды. Под ногами шуршала прошлогодняя сухая листва. Воздух напоеный миллиардами лесных запахов холодным покрывалом укутывал кожу. Он закурил, прибавив свой огонек сигареты к тысячам огоньков далеких звезд. Дым смешался с сырым ночным воздухом. В лесу было спокойно и сонно.
Вдруг, разорвав тонкую струйку мерно тянувшегося вверх дыма что-то мелькнуло перед глазами, мягко чирикнув бархатом по щеке. Он отпрянул. И через секунду – тук-тук-тук в освещенное желтым светом окошко. Бабочка. Толстая мохнатая ночная бабочка. Билась в окно, скользя цепкими лапками по стеклу. Вздрогнул, провел рукой по щеке. Он не любил этих безобидных насекомых за их бархатную уродливость. Зашел в избушку, плотно притворив дверь.
Огонь в очаге потух. На столе осталась лампа, освещавшая комнату желтым сонным светом. Огонек едва заметно колебался, передвигая тени по стенам. Он залез под одеяло из толстой шкуры с вытертым мехом. Кто-то из охотников оставил в избушке свой лесной трофей. Быстро навалился сон, глубокий и дурманяще-душный.
Он проснулся среди ночи. За окном что-то скреблось и шуршало. Огонек лампы почти угас, только маленький хвостик пламени ненадежно освещал небольшой кружочек на столе. Он откинул шкуру, подошел к столу. Посмотрел в окно. Оно было заслонено чем-то темно-коричневым, мохнатым.
Стало не по-себе. Внутри что-то ухнуло и упало вниз. От слабости чуть задрожали колени, на лбу и ладонях выступил холодный пот. Накатила волна страха. Кто-то за окном пошевелился. Видно было каждый волосок, аккуратно загнутый и приплющенный к стеклу. Волоски шевелились, елозили по стеклу, за окном раздавался недовольный шорох.
Босыми ногами он вдруг резко ощутил неровность деревянного пола. Все что было свалилось вниз, утянув его за собой. Он обессилено опустился на деревянный стул, закусив до боли нижнюю губу. Огонек лампы несколько раз мигнул и потух, запахло сгоревшим фитилем. В комнате стало темно. Что-то копошилось за окном.
В темноте избушка заплясала. Она шатала его из-стороны в сторону, кружилась звенящей чернотой в глазах. Его окутывал липучей паутиной ужас, тот самый который укорачивает время до одного момента сейчас, стирая прошлое и отбирая надежду на будущее. Вдруг  за окном посветлело. Что-то отошло от окна, впуская внутрь свет луны. Секунду он видел только тень, черный силуэт. А потом в ужасе понял – коричневые ворсинки принадлежали огромной ночной бабочке.
Она сердито копошилась среди сухих листьев. Недовольно перебирала лапками по черной холодной земле. Шевелила дрожащими усиками. Кажется бабочка разрывала что-то в земле, отбрасывала комки, негодующе ворча. Сзади темными бархатными занавесками тянулись сложенные смятые крылья.
Она только что вышла из куколки, понял он. Поэтому складки на крыльях. Повисеть бы ей вниз головой, расправить. В темноте виднелась бесформенная куча – то что некогда было жестким убежищем-куколкой. Мохнатая недовольная бабочка.
Страх облепил как стая кровожадных комаров. Страх и брезгливость. Его трясло от мысли о цепких мохнатых лапках, дрожащих усиках, стеклянных состоящих из сотни клеточек-ячеек глазках. Он затаил дыхание, боясь пошевелится, боясь что чудовище повернет безобразную голову к окну и луна отразится в бессмысленных уродливых глазах.
Бабочка еще несколько минут безнадежно пошуршала листьями. Прижалась пару раз мохнатым боком к стеклу, заставляя его дрожать в темноте. Постояла, словно в нерешительности, подрожала усиками. Потом развернулась. Смятое крыло заломилось, краешек прижался к  окну, он увидел черно-серый рисунок. Она уходила, нерасправленные крылья волочились серой плюшевой фатой вслед за ней, загребали сухие прошлогодние листья. Ушла. Растворилась в туманной черноте спящих деревьев.
 Только сейчас, казалось, он вздохнул. Вздох получился как всхлип, захлебывающийся и неровный. Расслабил мышцы. Из глаз скатилось две слезинки, заскользили по небритым щекам, запутались в бороде. Он утер лицо. Потом встал и шатаясь доплелся до кровати, словно ребенок залез с головой под одеяло, понял что все еще дрожит крупной дрожью. Так и заснул, оставив только крохотную щелочку для воздуха.
Утро было серым и туманно-холодным. Он наскоро убрал в избушке, оставил кое-что из съесного. Схватил с полки сигареты, коробку спичек, надел рюкзак, взял ружье. Скорее прочь отсюда. Распахнул дверь, вышел, стараясь не смотреть в сторону окна. Но при сером свете утра ночной кошмар казался таким далеким, таким нереальным. Из любопытства он обернулся. В глаза бросилась груда поломаных веток – то что он принял в темноте за обломки гиганской куколки. Под окном земля была разрыта. Разбросаны листья. Он подошел ближе. Увидел четкий отпечаток когтистой лапы. На шершавых бревнах стены бурый клок свалявшейся шерсти. Ночью из своей берлоги вышел мрачный хозяин леса. Медведь.
Он опустился на обрубок пня около двери. Его душил смех. Достал из рюкзака пачку сигарет, коробку спичек. Достал одну сигарету, зажал ее губами, выдвинул стенку коробка. В нем лежала толстая мохнатая бабочка со смятыми крыльями, что только что выбралась из жесткого плена куколки. Она зашевелила усиками и уцепилась мохнатой лапкой за его палец.
Вскочив он опрокинул обрубок пня, отшвырнул от себя коробок и помчался сквозь лес, черные ветки хлестали по лицу и мохнатыми лапками хватались за одежду...