Труба Судного дня

Multa renascentur, quae jam decidere.
(Многое способно возродиться из того, что уже умерло)
Гораций

— Он умер, — сказал надо мной кто-то.
— Кто, я? — спросил я у голоса.

Мне не ответили. Этот ответ, то есть молчание, показался мне очень странным, и я попробовал пошевелиться, но ничего не получалось. Я напрягся изо всех сил — ничего. Неужели и вправду умер? Я почувствовал страх и больше не мог мыслить рационально, я вообще не мог никак мыслить. Я пытался кричать, я хотел биться в истерике, только чтобы мне ответили, чтобы не игнорировали меня.

— Отправьте в морг.

«Я не хочу в морг, оставьте меня в покое, я хочу жить, я не умер, я не умер. Я не умер? Умер?» Смерть казалась мне такой далёкой, что я никогда (ну, был один момент в жизни, но только один) не думал о ней всерьёз. Я умер? А что если умер? Ведь никто не знает, как это происходит. Может, так... Я вспомнил, что часто читал про всякие тоннели, про свет в конце тоннеля. Но ничего такого я сейчас не видел, и это сохраняло во мне надежду. А как я мог умереть? Что произошло? Я попытался вспомнить, что делал. Всё, что осталось в памяти — это только то, что я позавтракал и потом мне позвонили. Кто позвонил? Не помню. В голове была большая дырка, я имею в виду отсутствие памяти.

— Дождусь следующей смены и отвезу, — услышал я.

«Так, это больница, наверное. Уверен». Я попробовал открыть глаза (они были закрыты), но это мне тоже не удалось. «Так, больница. Как я сюда попал? Не знаю. А как я мог сюда попасть? Привезли на скорой». Я думал со странным для такого случая спокойствием. Такое спокойствие — признак... Нет. Думай, не отвлекайся. Телефон. Скорая. Что между ними? Только пустота. Телефон. Скорая. Завтрак. Телефон. Пустота. Скорая. Больница. Морг? Я уже не думал, только повторял про себя слова, смысл которых, казалось, затерялся среди новых мыслей, которых я и не звал.

«Бог?» — подумал я и тотчас же отогнал эту мысль от себя. Я не был верующим — так меня воспитала моя страна и мои родители, которые состояли в партии и получали от своих взглядов определённые выгоды. Я заимствовал многие взгляды и, хотя выгоды никакой после перестройки уже от них не получал, всё же придерживался их по привычке. «Бог», — опять мелькнуло в моем сознании. Какой Бог? Был бы Бог — я бы уже был в аду, хотя нет, это по одному... а может, в чистилище? Я почувствовал, как мне стягивало ноги, руки, нос... По груди как бы прошлись чем-то холодным. Мяукнула кошка. А может, я реинкарнирую... в кошку, например? Я не люблю кошек. Я вдруг пожалел, что ни разу в жизни не ходил в католическую или православную церковь, не ездил ни в Мекку, ни в Медину (хотя меня бы туда и не пустили), в Тибет...

— А от чего он умер, такой молодой? — донёсся до моего слуха голос из коридора.
— Самоубийца, у нас сегодня вся смена такая. Людям жить надоело — и всё к нам. Один с крыши сиганул, другой под машину бросился, а этот... — голос потонул в глубине коридора.

Крыша, крыша. Я жил на двенадцатом этаже двенадцатиэтажного дома. Мог я сброситься с крыши? Да... Мог, наверно. Были у меня такие мысли когда-то, когда всё катилось к... Прости, Боже.

Боже? Что это я его вспомнил? Ну ладно. Я мог тогда сброситься, часто думал об этом. Но потом как-то пережил и забыл. Кто же мне звонил? Не помню. Кто? Не помню. Может, Лена? Может, она меня бросила и я бросился... (хорошие однокоренные слова)? Я всегда боялся этого. Да, наверно...

— Да отвезите же этот труп...

Я похолодел, точнее, мне показалось, что я похолодел. Я не мог похолодеть, я не мог ничего чувствовать, ведь я умер. Меня бросила Лена, и я покончил с собой...

— Видишь, я занят? Где сестра? Пусть вколет ему... — я не разобрал чего, но это ко мне уже, наверное, и не относилось. Мне было всё равно. Пусть везут в морг. Интересно, а что я почувствую, когда меня станут хоронить, закапывать? Бррр. Всё-таки хотелось бы, чтобы был Бог. А если я сейчас, после смерти, поверю в него? Мне показалось, что я в аду. Кто-то ткнул в меня одно большое копьё, и тысячи маленьких копий сразу стали тыкать меня по всему телу...

— Милый...
— Лена?
— Я тут.

Я открыл глаза. Свет слепил. Вокруг было всё голубое — стены, занавеска, небо.
— Я в Раю, Бог простил меня?
— Простил.
— Как хорошо... Ты что, тоже в Раю? — удивился я.

Мне почему-то трудно было думать.
— Ты живой, глупенький! Я же говорила тебе позвать сантехника приварить трубу, она на тебя упала. Я пришла — ты без сознания. Ты не представляешь, как я испугалась. Милый... — она прижалась своим лбом к моей щеке.

— Да, сантехник... Мне звонил сантехник. Сантехник! — крикнул я.

1.07\-2003.