Почему, кошка? или корабль в бутылке

Мне всегда вот хотелось узнать, как засовывают корабль в бутылку. Ну, знаете, сувенир такой – корабль в бутылке? Как это возможно? Ведь горлышко такое маленькое, а корабль большой. Может его и вовсе там нет? Фикция, обман зрения, уловка? Не знаю…  Мне однажды Кошка сказала, что одна ее знакомая видела, как засовывают корабль в бутылку. Я, в данный момент, иду к этой знакомой. А Кошка в данный момент – мертва. 

Весна? И это весна? Какая к черту весна?! Пурга, как сумасшедшая крутила вокруг меня, очки залепило, и шла я как «сомнамбула в тумане», ничего не понимая и твердя: «Улица Поварская, дом 34, второй справа, то есть от меня, подъезд, третий этаж и хер знает какая квартира, забыла». Ни одного прохожего!!! Это в Москве-то?!!
Наконец провалилась в черный проход и полезла, отряхиваясь как собака, на третий этаж. Там меня встретили две квартиры. Одна смотрела на меня чистой, достойной дверью, глаз же другой был полубезумен. И вот почему: вместо глазка иголочками была прикреплена фотография, наверное, хозяйки квартиры, а над самой дверью висели какие-то фигурки, амулеты и всякая фигня. «Так» - подумала я, - «Мне сюда», - и нажала на кнопку звонка. Дверь открылась сейчас же.
- Что тебе надо, девочка? – спросил меня один глаз, показавшийся в щель.
- Ммм… Вы знаете Люсю Коржеву?
- Я много кого знаю, - ответила женщина загадочно и затащила меня в коридор своей… странной квартиры.


Странная – это не то слово, оно не передает все то, чем мне показалась эта квартира, престранная – больше подходит. Я стояла на куске ткани положенной перед дверью и боялась сделать шаг вперед, потому что впереди было дымно, темно, и пахло чем-то нехорошим, отчего медленно закружилась голова. Причем хозяйка быстро скрылась в этой темноте и приглушенно спрашивала оттуда какой мне нравится чай - с ромашкой и коньяком или «одуряющий травяной». Одуряющий – неуверенно шепнула я и на мгновение женщина выглянула из темноты и улыбнулась, наверное, поощряя мой выбор.
Нельзя было точно определить где углы этого помещения, потому что все стены казались ломанными и вязкими, покрашенные черной и красной краской вперемешку, они походили на последствия пожарища.  Сбоку от меня висели чьи-то рога, на которых покоились широкополая пыльная шляпа и довольно потрепанное пальто, сшитое из кусочков цветной материи. Немного освоившись, я сняла куртку и повесила ее на эти самые рога, все же неуверенно соскочив с половика на старый скрипучий пол весь в параллелепипедах паркета. Из темного угла меня схватила крепкая рука и потащила за собой. Все то время, несколько секунд, я не смотрела по сторонам (опрометчиво), а, завороженная игрой камней, старого серебра и золота, приковалась взглядом к этой сухонькой руке.
- Садись! – весело сказала…
- А как вас зовут? – выскочило из меня испуганно.
- Алиса. Садись же. – весело сказала Алиса. Подходящее имечко, не это ли и есть зазеркалье?
Я села на красную, шитую золотом подушку и робко поджала ноги, заправляя упрямую прядь светлых волос за ухо. Алиса наливала чай в чашку, похожую на белую кувшинку и звенела бесчисленным количеством бус, ее черные очи (на глаза они были не похожи) рассматривали меня с интересом. Их сказочный, расписной разрез, с тяжелыми веками, намазанными чем-то темно-фиолетовым, был магически незабываем.
На низеньком столике стояли две чашки, железный чайник, в зеленой вазочке таяли засахаренные то ли абрикосы, то ли персики, на тарелочке – печенье «Юбилейное», и две воткнутые в свечу тлеющие палочки. От них-то и исходил этот пряный туманящий запах, хотя теперь еще оглушительно запах «одуряющий травяной».
Раньше мне казалась глупой эта затея – спрашивать у незнакомого человека о корабле в бутылке, но после смерти Кошки я не могла ничего с собой поделать, меня всюду преследовала эта мысль, и адрес, сказанный Кошкой, затерся в памяти до дыр.
- Что же тебе от меня надо? – шепнула Алиса, подавая мне то ли персик, то ли абрикос.
- Я хочу спросить вас об одной вещи… только не удивляйтесь, - добавила неуверенно я, такую разве чем-то удивишь?
Она смотрела на меня благосклонно. Я немного помолчала, наблюдая бесперспективные попытки жирного рыжего кота запрыгнуть на обычный высокий стол, спрятанный в темноте кухонного угла, а потом, глядя в ее глаза, сказала:
- Как засовывают корабль в бутылку?
Алиса смотрела сквозь меня и затягивалась откуда-то взявшейся трубкой.
- Скорее наоборот. Не корабль в бутылке, а бутылка в корабле… - многозначительно сказала она, кивая вьющейся головой, - Ты можешь представить себе настоящий морской корабль? Команду, повидавшую бури и затишья перед ней, самые страшные затишья?… В начале пути этого корабля, один из матросов, один из предупредительных матросов, внес в трюм и поставил в самый дальний угол бутылку. И по мере несчастий и невзгод, которые сопровождали корабль и его команду, бутылка росла…  Погиб один матрос, обтесался борт, оборвался якорь – стекло все толще и мутнее становится, и бутылка начинает поглощать сначала… стол, под которым стояла, потом – шкаф  и стулья, затем и весь трюм… В какое-то незаметное мгновение все окажется  в бутылке из прочного стекла. Теперь не корабль плывет, а бутылка. Стеклянные стены все растут и растут, корабль же не увеличивается, потому и становиться все меньше и меньше. Вскоре он станет равен незаметной сошке, относительно бутылки… и все. Но… есть великие корабли, стойкие, честные, до конца живые, до последнего плавания они режут воду несчастий и радостей своим корпусом, не надевая незаметную, бесчувственную броню. На борт этого корабля можно зайти без страха, команда, измученная и поредевшая, но все еще чуткая к чужому горю будет рада тебе помочь. Они не умирают еще при жизни.
- Чепуха какая-то… - раздосадовано перебила я эту незамысловатую сказочку.
Алиса рассмеялась и погладила меня по голове, уворачиваться я не стала, и так, наверное, расстроила ее своим высказыванием.
- Технический аспект этого вопроса меня мало волнует…
- Но ведь Кошка,… то есть Люся говорила, что вы видели своими глазами, как засовывают корабль в бутылку, - сказала я отчаянно, все это меня ужасно расстроило.
- Я наблюдаю не бутылки с кораблями внутри, они мне не интересны… Я смотрю на сильные корабли, я восхищаюсь ими, – добавила Алиса и задушевно посмотрела прямо в глаза, на что-то яростно надеясь.
- Вы так хорошо знали Кошку? Почему вы называете ее Кошкой? – твердила я и тяжелое недоверие и отторжение завладело мною.
- Она приходила ко мне вчера… - кутаясь в бордовый платок, отстранено произнесла Алиса.
- Вы врете, врете, - я кричала это, краснея и брызжа слюной, возмущенная до крайней степени. Алиса свела брови в одну линию, в одну набыченную линию и свистящим шепотом произнесла:
- Не понимаю, как у такой маленькой девочки может быть такое толстое стекло…
И меня закружило по направлению к выходу, какая-то рожа со стены захохотала над моей попыткой выбраться, всюду темнота и маски и мохнатые тапочки разбросаны по полу,… как пьяная я схватила пальто и шляпу и в таком диком виде выбежала на улицу.
«Почему, Кошка, ну почему?»
Почему ни одной слезы?
Почему у меня толстое стекло?
Почему снег за воротник?
Почему ни одной спины впереди?
Почему стало так темно и снежно, ведь наступила весна?
Почему ты?
Почему не я?