Листок нотной тетради

          Я сошла с трамвая и стала оглядываться по сторонам, выискивая глазами знакомую фигурку одноклассника, с которым мы учились и сидели за одной партой. Звали его Саша. Он был рыжим, коротко остриженным, с крупными веснушками, разметанными по щекам. Ходил он, немного сутулясь и широко размахивая руками. Вот уже несколько недель Саша не давал мне прохода — с настойчивостью заядлого охотника преследовал на каждом шагу.
А началось всё с обычного урока музыки.
Наша учительница Надежда Григорьевна, заканчивая занятие, громко объявила:
— На следующий урок подготовьте нотные тетради, резинку и карандаш. Если кто снова забудет тетрадь — готовьте дневники! Мне надоела ваша несобранность, пусть с вами дома разбираются родители.
Ученики застучали крышками парт, доставая портфели. Я замерла, затаив дыхание. «Всё, мне конец, я пропала...» — пронеслось в голове.
Ведь только вчера, объясняя отцу, почему у меня в дневнике по физкультуре стоит «двойка», я соврала, что забыла спортивную форму и меня не пустили на урок. Хмуро глянув на меня, отец тогда сказал:
— К урокам надо готовиться загодя, с вечера, тогда и забывать ничего не будешь. Ты поняла?
 — Да, папочка...
— Ещё хоть что-нибудь забудешь — будешь наказана, — и он выразительно посмотрел на резиновый шланг, сложенный колечком на столе. Я уже знала, какую жгучую боль может причинить этот мягкий кусок резины.
— Да, папочка, я буду стараться! — торопливо проглотив слезы, пообещала я.
И вот теперь сердце застучало в груди от страха, а мысли хаотично закружились в поисках спасения. Что делать?! Опять «двойка»! Опять забыла! Найти хотя бы один листок от нотной тетради — и я спасена!
Я стала шепотом просить о помощи подруг, но они, словно сговорившись, отказывали: мол, тетрадь одна, вырвешь листок — дома отругают. Прозвенел звонок, и я в отчаянии подошла к своей парте. Тут я увидела, что у моего соседа Саши лежит заветная нотная тетрадочка, а самого его еще нет с перемены. Недолго думая, я вырвала из нее один листочек и положила перед собой.
«Ура! Спасена!» — ликовала я про себя, не представляя, какой опрометчивый шаг совершаю и во что это выльется.
Саша прибежал в класс, сел на место и сразу покосился на одинокий листочек перед мной. В это время Надежда Григорьевна шла между рядов, проверяя тетради и щедро расставляя двойки нерадивым ученикам. Меня сия участь миновала, и я была очень довольна собой.
— Где ты взяла листок? — услышала я шепот Саши.
— Из твоей тетради вырвала, — тихо призналась я.
— А кто тебе разрешал?
— Никто...
— Ты взяла без спросу! Значит, ты украла листок! Ты воровка! — зашипел он.
— Я просто забыла свою тетрадь, — стала оправдываться я. — Завтра принесу и отдам тебе листок!
— Его все равно уже не вставишь! Ты испортила мне тетрадь! Не нужен мне твой листок! — Я отдам тебе целую тетрадь!
— Не нужна мне твоя тетрадь! Ты воровка. Я сейчас встану и скажу, что ты у меня украла листок, — пригрозил сосед.
— Я дам тебе денег! — торопливо пообещала я. — Завтра принесу, мне дадут на обед.
— Воровка! Воровка! Пусть все об этом узнают! — твердил он, пристально глядя на меня.
Я с испугом смотрела на него, не веря, что он способен на предательство. Мы ведь мирно сидели вместе почти весь учебный год, делились задачами, смеялись... И вдруг из-за какого-то паршивого листка он готов меня сдать!
— Пожалуйста, не надо! — взмолилась я.
— Орехов, Котова, что за разговоры? — резко спросила Надежда Григорьевна.
— Ну пожалуйста, прошу тебя, не говори, — с мольбой шепнула я Саше.
— Ладно... Но ты будешь моей должницей, — ответил он с победной ухмылкой, когда учительница отвернулась. — И будешь исполнять все мои желания.
— Нет, не буду! Я верну тебе тетрадь! — Будешь моей рабой! Что скажу — то и сделаешь. А откажешься — всем расскажу, что ты воровка, — хищно прищурился он.
 — Дурак! — ответила я и отвернулась к окну.
— Хочешь, чтобы все узнали, какая ты воровка? Ну ладно! — с угрозой прошептал Саша и стал поднимать руку.
— Нет, нет, не надо! — я отчаянно схватила его за рукав.
— Никуда тебе от меня не деться! — хмыкнул он.
От его слов мне стало зябко и страшно.
На другой день я принесла новую нотную тетрадь и положила ему на парту. Саша спрятал ее в портфель и ухмыльнулся:
— Этого мало.
— Возьми деньги, — предложила я и протянула двадцать копеек, которые мама дала на обед. Монеты мгновенно исчезли в его кулаке.
Прошло несколько дней. Наш класс повели на экскурсию на бетонный завод недалеко от школы. На улице таял снег, стояли грязные весенние лужи. На заводе было шумно и интересно, ребята наперебой задавали вопросы учительнице. На обратном пути у меня развязался шнурок. Я присела на корточки, чтобы его завязать. Пока боролась с мокрыми завязками, класс ушел вперед. А когда поднялась — передо мной вырос Саша. Перегородив дорогу, он схватил мой портфель:
— Ну, Котова, когда долг отдавать будешь?
— Я тебе новую тетрадь отдала и деньги отдала! Я тебе ничего не должна! — возмутилась я.
Но он лишь пристально смотрел на меня своими светло-голубыми глазами.
— Ты украла у меня листок. Если не хочешь, чтобы я рассказал, ты должна платить.
— Я уже заплатила! — Ты только возместила потерю, а не заплатила, — тихо сказал он, шагнув ко мне вплотную. — Ты должна заплатить.
— Да что ты хочешь?!
— А ты не догадываешься? — Нет! Уйди с дороги! Отстань! — закричала я, пытаясь вырвать портфель. Внутри всё сжалось от страха.
— Поцелуй!
— Что?! Ты с ума сошел, дурак! — в отчаянии выкрикнула я, выдернула портфель и бросилась догонять класс.
— Никуда тебе от меня не деться! — эхом донеслось мне вслед.
С тех пор жизнь моя превратилась в ад. Саша требовал «долг» при каждом удобном случае. Пожаловаться учительнице я боялась. Родителям не рассказывала — опасалась наказания за ложь с тетрадью. Пересесть не могла: учительница потребовала бы объяснений. А подруги подняли бы на смех.
Я перестала с ним разговаривать. Чтобы что-то спросить на уроке, поворачивалась к задней парте, за что постоянно получала замечания от Надежды Григорьевны. На переменах я пряталась в туалете. Но хуже всего было приходить в школу: Саша подстерегал меня на остановке или на углу здания. Он хватал меня за одежду, прижимал к забору и требовал «долг». Я отбивалась портфелем, толкала его. Прохожие взрослые иногда оттаскивали его за воротник, а я, даже не успев сказать «спасибо», летела со всех ног к дверям школы.
Чтобы перехитрить его, я стала выходить из трамвая на остановку раньше и идти пешком.
И вот в один из дней его не оказалось ни на остановке, ни во дворе. Я увидела его только в классе. Саша сидел за партой обритый наголо и странно притихший.
Прозвенел звонок. В класс вошла учительница, а с ней — невысокий рыжий мужчина. Это был отец Саши. Учительница строгим голосом рассказала, что Саша отнимал деньги у ребят из младших классов. Узнав об этом, отец дома высек его ремнем и обрил голову.
Все замерли и уставились на Сашу. Он сидел, низко опустив голову от стыда.
 — Ребята, скажите, может, он кого-то еще из вас обижал? Не бойтесь, признайтесь! — обратился к классу Сашин отец.
Саша медленно повернул голову и с немым напряжением посмотрел на меня.
И вдруг... мне стало его искренне жаль. Ему и так уже досталось. Я лишь мягко улыбнулась ему в ответ. В ту же секунду я почувствовала себя абсолютно свободной — он больше не имел надо мной никакой власти! На душе стало легко и радостно.
А вечером того же дня папа спросил меня, не хочу ли я перейти в новую школу, которую только что построили неподалеку. И я с радостью согласилась.