Прощание

Иногда Ежику казалось, что жизнь похожа на яблоко – сладко пахнущее, полупрозрачное от спелости, но слишком большое, чтобы можно было наколоть его на иголки и унести с собой.

А в последнее время ему все чаще думалось о том, что Лес, где он родился и вырос, превратился в Лабиринт – вроде все было как всегда, и все тропки казались знакомыми, только больше не приводили домой, а наоборот, совсем даже уводили прочь – и от дома, и от себя самого.

По ночам к Ежику приходило много вопросов, которые не слишком-то с ним церемонились. Они толкали его в бок, сыпали песок в глаза, дергали за иголки и повторяли «Отвечай ! Догадывайся ! Помогай себе, а то поздно будет!» Ежик никак не мог понять, что именно может быть поздно, но спать уже не мог, ворочался, выбегал на порог, сидел, смотрел на ночное небо, вздыхал и шуршал шуршательски.

Ему очень не хотелось называть по имени то, что происходило с ним, - это было тяжелое и мутное ощущение, он многое бы отдал, чтобы избавиться от него, но увязал все сильнее, как когда-то в болоте на окраине леса… он тогда натерпелся страха и совсем было впал в парализующее безразличие, да последним усилием отчаяния дотянулся до крепкого выпирающего корня старого дерева и кое-как выбрался наружу…

Теперь, однако, одним корнем отделаться  не получилось бы.

Он ведь понимал, с чего все началось, но очень, очень не хотел самому себе в этом признаться, надеясь слабенько, что, если не произнести вслух, может, и пройдет, улетит паутинкой с пришлым ветром, зацепится где-то далеко за ветку и сгинет…

Надо было произнести вслух. Ежик морщился, придумывал отговорки для самого себя, заплетал собственные мысли в нераспутываемые клубки, заставлял их петлять до полного изнеможения, надеясь, что тогда они уйдут и все пройдет само собой. Не получалось.

Тогда он глубоко вздохнул и сказал тихо : «У меня больше нет друга».

Когда тот, кого ты привык видеть и  слышать рядом, даже если он далеко, вдруг начинает говорить чужие слова…махать на тебя лапой и говорить, что ты во всем неправ… смеяться, когда тебе не смешно, и над тем, что смешно быть не может, - тогда опускается серая тень и  заволакивает его. И после этого, даже если он в двух шагах, он не узнает тебя, а ты не можешь взять в толк, что случилось, и только протираешь и протираешь глаза, чтобы избавиться от неизвестно откуда взявшегося в них песка…

« У меня нет больше друга», - сказал Ежик уже громче. - Лес большой, я найду другую тропинку, и рано или поздно она приведет меня к кому-то новому».

И паутинка, зацепившаяся среди веток, взлетела под порывом ветерка, вылетевшего из-за соседнего орешника, и растворилась в весеннем полусонном, но уже улыбающемся небе.