Выходные

Твоя любовь глядит сквозь мутное стекло контроля,
Моя любовь уходит в иллюзорный мир,
Мы вместе точим стену времени и боли,
В попытке выбраться из брошенных квартир.
Мы презираем образ жизни современной,
Но врозь на этот мир смотреть должны...
Мы в небо, на часы глядим одновременно,
И видим общие загадочные сны… 

Тиканье часов было первым, что Он ощутил после того, как измерение сна отпустило Его в ещё пока расплывчатые очертания старой, казалось, оставленной накануне, реальности. Он открыл глаза и скосил их направо, к источнику света. Окно было покрыто морозными разводами, похожими на полотно смятого белого шёлка. В комнате, в которой Он очутился, было прохладно до лёгкой дрожи, как это бывает ранним зимним утром. На какое-то мгновение Ему показалось, что за ночь Он успел слиться с креслом, в котором проснулся, настолько трудно было пошевелиться. Тело наполнилось какой-то необычайной тяжестью, казалось, что сон прошедшей ночи впитался в Него новым липким грузом, а сверху наросла корочка тонкого льда.
У ног, полусидя, спала Она, сложив руки и голову на Его колени. Он не помнил, в каких обстоятельствах вчера покинул реальность, посветив сон ночным поискам чего-то, никогда не осуществляемого в ней. Он не мог объяснить, куда на этот раз занесли Его иллюзорные крылья беспамятства, мысль нового дня быстро и аккуратно стёрла все указатели лабиринта внутри. Но Он был точно уверен, что не встречал Её уже очень давно, не понимал, как Она очутилась тут, рядом с Ним, в этом забытом месте, находившимся где-то за пределами мира общих правил и закономерностей. Уже много-много времени, которое не считалось ни стрелками часов, ни календарной бумагой, ни электронными символами, Они встречались только здесь, не в силах предсказать иные обстоятельства новой встречи и то, когда именно она произойдёт. Если бы кто-нибудь из Них однажды повернулся бы к прошлому, то, вероятно, вспомнил бы, что раньше всё было иначе, раньше Они сами контролировали мир вокруг себя, раньше Они виделись чаще, да и были немного иные, не такие, как в данный момент времени. Но границы реальности стекали, как дождь по оконному стеклу, когда Они были вместе, а потом никто из Них уже не хотел задумываться над этим, так как обращение к памяти было слишком болезненным, а попытки вспомнить – порой тщетными…
  Он с напряжением вглядывался в Её лицо, словно видел его впервые, пытаясь разглядеть каждую чёрточку: изгиб сонно прираскрытых губ, приподнятые у висков уголки век, Её волосы, рассыпавшиеся по Его ногам, и пальцы левой руки, выглядывающие из-под лежащей на ней щеки. Его глаза, отвыкшие от естественного солнечного света, который, по сути, бывал только здесь, с трудом различали остальные предметы вокруг, но тут, вблизи, всё было удивительно чётко, как бывает, когда человек с плохим зрением, непривыкший носить очки, однажды надевает их. Он видел Её фигуру рядом с собой, Он чувствовал Её тёплое ровное дыхание на своих коленях даже сквозь одежду, Он ощущал давление Её тела; когда Он включал все имеющиеся у Него анализаторы разом, Ему казалось, что Он ощущал Её физической частью себя, возможно, несколько меньше другой, принадлежавшей Ему изначально, но такой же значимой и привычной. В такие моменты Он перестал воспринимать другую информацию вокруг – стук часов, лёгкий сквозняк, сочившийся между оконными рамами, кресло… Была только Она, Её телесная оболочка заполняла все пробелы в восприятии действительности, и Он спокойно погружался в чувство ощущения Её непосредственной близости.
Какое-то время Он, не двигался, страдая и наслаждаясь искривлениями сознания одновременно. Время останавливалось, и сон, впитавшийся недавно в Его тело, казалось, снова начинал согревать Его, выбираясь на поверхность оболочек ощущений. Но потом задремавший было разум всё же заставил тело подчинится: Он оторвал руку от подлокотника кресла, согрел похолодевшие непослушные пальцы, размяв маленькие мышцы кисти, а потом нежно и робко дотронулся до Её опущенного плеча. Она не пошевелилась, поэтому Он, словно заряжаясь новой энергией движения, провёл подушечками пальцев по линии Её шеи, осторожно отодвигая лежащие на пути тёмные ленты волос. Там, где Его рука нашла тёплую кожу, будто в ответ на Его касания, вздрогнул и вспорхнул испуганной птицей с Её плеч утренний сон. Она глубоко вздохнула и, так же, как и Он недавно, вынырнула на поверхность неожиданно оказавшейся на пути иной реальности, выходной реальности, реальности, в которой был Он, были Его руки, Его дыхание, Его мысли...

Её глубокие, как у младенца, расширенные, несмотря на свет, раздробляемый миллионами маленьких призм ледяных хрусталиков на окне, зрачки, появившиеся из-за приоткрывшихся мгновение назад век, за несколько секунд изучили пространство комнаты, цепко выхватывая отдельные единицы информации и тут же отпуская её обратно, так как Её ослабленная в приделах этого места память, была не в силах усваивать объекты вокруг с той же скоростью, какая сопутствовала ей в других границах сознания. Казалось, Её восприятие тут же, после пробуждения, заработало в стрессовом режиме, Она словно пыталась как можно скорее найти подтверждения своим догадкам, мыслям о том, что Её сон ещё не кончился, или что по каким-то причинам привычная пустая реальность сформировала вокруг Неё болезненно воспринимаемый фон, так похожий на что-то, что Она не могла описать. Не в силах поверить зрительным анализаторам, Она обратилась к осязанию, пытаясь понять, что чувствуют затёкшие руки. Пальцы были зажаты между Её горячей и чуть влажной щекой и неизвестной материей, за которой чувствовалось чьё-то дыхание и пульс.
Она резко подняла голову, и вдруг Её взгляд наткнулся на Его блестящие глаза, в которых можно было прочитать тысячи чувств, каждое из которых несло свою особую индивидуальную правду. Она вздрогнула под напором взрывной волны Её собственных мыслей в голове, которые кричали и пели, шептали и сомневались, надеялись и плакали… Все они объединились в единый порыв последовать по линии, соединяющей Их взгляды, навстречу Ему, сократить это расстояние максимально, протиснувшись сквозь толщу невидимой материи, прикоснуться к немыслимому визуальному образу, оказавшемуся перед Ней секунду назад. Но слабая физическая оболочка, загрубевшая в холодной комнате, отказалась подчиниться, она лишь пропустила сквозь себя повторную волну глубокой мгновенной дрожи. На помощь Её мыслям пришли Его руки, которые нежно и властно приподняли испуганную фигуру и притянули её к груди, к самому сердцу, готовому разорваться от бешенного нечеловеческого стука, разливающего фонтаны пульса по венам, и…

После этого часы снова остановились и не тревожили Их неуместным стуком довольно долго, до тех пор, пока Их уставшие от восприятия тела и души не смогли, наконец, восстановить новый, менее прочный физический интервал. Они лежали на полу и Их отражения проступали вокруг на стенах, потолке и оттаявшем изнутри окне. Они снова потеряли ориентировку в пространстве, но на этот раз проходили через новые волны головокружения вместе, каждый раз вновь находя бесконечное множество точек соприкосновения между собственными телами.
Когда Он в очередной раз зажмурился и снова открыл глаза, то вдруг смог взглянуть на Её лицо свежим взглядом. Он заметил следы туши под опущенными ресницами и остатки металлической чёрной помады на раскрасневшихся губах. Глаза Её были чистыми-чистыми, слегка усталыми, но всё же словно слегка светящимися, и было непонятно, Её ли это собственный свет, или только отражение Его света.
Она же видела перед собой тёплую кожу, следы от только что ушедших морщинок под глазами и на лбу, рыжеватое пространство вокруг зрачков и затёненные линии висков.  Она видела солнечный свет, преломляющий морские брызги, глубокий хрустально-голубоватый бокал неба и пар от чёрного кофе из ночной кухни… И Ей было трудно разобраться, был ли это Он, Она сама или ещё что-то…
За окном уже было темно, хотя и это не позволяло включить время, а тёмно-зелёные тени укрывали предметы и единый силуэт на глубоком бесформенном ковре тёмным покрывалом. Теперь было трудно разглядеть какие-то подробности, зато потяжелевший согревшийся воздух вокруг наполнился запахами -  ароматом ночи и их общим, большим, наполнявшим теперь всю комнатку до краёв. Через некоторое время Их глаза перестали видеть, зато теперь они могли слышать вместе с ушами. Они воспринимали шелест горячей кожи по сходной поверхности, солёные капли, скатывающиеся по ней и редкие глубокие вздохи. Эта тройная мелодия наполняла комнату, срастаясь с запахами и образуя некую квинтэссенцию, которую способны были воспринимать только совершенно необъяснимые анализаторы. Но Они не задумывались над этим. Как всегда, Они вообще переставали осознавать, что было до настоящего момента и что будет потом. Они отдыхали от этого и иного мира одновременно, это были Их Выходные, пространство, позволявшее разрушать рамки контроля…

Выходные случались  совсем не часто, их приход не мог быть объясним никакой логикой. Они не могли ожидать прихода очередного пробуждения, поскольку само по себе, ожидание, как эмоция, была отброшена каждым из Них давным-давно, как нечто неприемлемое для одностороннего существования. Что было у каждого из Них по ту сторону от этой неизменной комнаты без дверей, можно было догадаться лишь только по Их внешнему виду, снам и состоянию души на момент пробуждения здесь, ведь Их образы отчасти соответствовали тому, что было в той реальности.
Возможно, Выходные были дарованы Им за тщательное и неукоснительное соблюдение правил ограничения свободы в изначальной реальности, которую строили и придумывали совсем не Они. Ведь с тех пор, когда Их встречи там прекратились, Они прятали от собственных душ всё, что связывало Их друг с другом, осознавая беспочвенность и безнадёжность эмоций и длительных поисков. Сон, как неконтролируемая материя, не давал Их измученным суровыми рамками поведения сознаниям достойной разрядки, а всего лишь усиливал контраст.
Или это было связано с тем, что когда-то давно, когда Она ещё не отказалась от опасной привычки мыслить за пределами фоновых обстоятельств, Ей, так же, как Ему ещё раньше, стало ясно, что даже та самая иллюзорная и неосуществимая встреча в пределах  постоянного мира также не сможет помочь сбросить с себя слой мёртвых стереотипов и идей, поскольку в изначальной реальности время никогда не остановится по Их воле, да и выключить из восприятия окружающую действительность будет непросто…
Быть может, Выходные были придуманы как средство сохранения двух отдельных индивидов, ведь ощущение вечной и непроходящей разлуки между Ними в пределах реальности однажды сломало бы их, стёрло их образы с общей картины мира, как художник стирает с холста неудачных персонажей, чьё значение вдруг оказалось бессмысленным…
И теперь Они виделись здесь, каждые Выходные; эти встречи стоили Им веры в реальность, веры в собственное существование, ведь очередная Их встреча ещё больше пошатывала идеи миропонимания каждого, после ухода память не успевала стереть всё...

Они никогда не прощались. Поэтому, Они никогда не сожалели о расставании. Каждый из них уходил дорогой своего нового сна, уходил, чтобы однажды снова вернутся и почувствовать лучи света протыкающие онемевшие бесчувственные тела поутру… Почувствовать друг друга опять, чтобы потом забыть на пространство и время. Поднять завесу настоящих чувств, без кощунства окунуться в них и быть готовым к тому, что однажды всё оборвётся, что-то нарушится...

А, возможно, всё дело было в том, что Они любили друг друга…