Чудо

                Посвящается моему
                Лучшему Другу. Человеку,
                Который Умеет Улыбаться…

Вечер ложился на город. Небо дрожало от влажности и темных облаков, стягивающихся с востока. Ветер опускал свои порывы откуда-то сверху, а не сбоку, как это бывает обычно. Солнце уже скрылось; казалось, мгла медленно заворачивает в синевато-серое полотно верхушки многоэтажных домов, оставляя свет лишь внизу, там, где горели вечерние фонари. Их рассеянный желтоватый свет отражался в оледенелом асфальте и стёклах проезжающих мимо машин. Деревья, покрытые застывшим инеем, казались сделанными из воска, как потухшие свечи; они молчаливо провожали тенями прохожих, двигающихся по мостовой. А витрины мигали гирляндами, их усталый свет дробился и сверкал, проходя сквозь стеклянные окна магазина, украшенные стильными пластиковыми цветами.
На улице было шумно по-вечернему. По тротуару спешили люди, на проезжей части шелестели автомобили, шлифуя шинами шероховатый асфальт, покрытый мелкими сверкающими кристалликами льда. Фары рисовали серебристые и красные полосы на дороге, делая её похожей на бескрайнюю цветную ленту, оба конца которой уходят в бесконечность.
  В воздухе поселилась устойчивая атмосфера праздника. Словно под первым весенним дождём, люди улыбались какой-то детской нелепой улыбкой, даже не пытаясь скрывать её за маской тяжёлой зимней усталости. И было бы, пожалуй, прекрасно, если бы она вечно сохранялась на их взрослых, сосредоточенных лицах. Но такое удивительное настроение не было внезапным. Было 31 декабря.
  В руках у людей были свёртки, пакеты, мишура, некоторые из них несли небольшие ёлочки. То и дело в толпе мелькала алый колпак на голове какого-нибудь весельчака-Деда Мороза. Казалось, улыбки танцевали на лицах, волшебный ветер перелетал от человека к человеку, перенося частицы радости и света, зажигая огонь в глазах. И невозможно, наверное, было противостоять его течению.

  Люди спешили домой. В их глазах светилось терпеливое предвкушение праздника. Подобную ностальгию иногда испытывает каждый человек, а сегодня она смогла окутать город невидимой пеленой тёплых воспоминаний – для каждого своих, но чем-то похожих между собой.
Но один человек не улыбался. Кареглазый молодой мужчина с серьёзным взглядом, казалось, был по ошибке заброшен на эту картину всеобщей радости. С другой, на которой, гремела война, война с самим собой. Она осталась в его душе, глубоко-глубоко и превратила лицо странного прохожего в смёрзшуюся от внутреннего холода маску, ничего не выражающую и ни на что не реагирующую. Но его выдавали глаза, в которых темнело тоскливое одиночество, обличённое в чувство несогласия с этим миром, с его порядками и устоями – даже теми, которые сейчас зажигали свет в глазах замёрзших людей. Обветренные губы мужчины были упрямо сомкнуты, а по лбу пролегала глубокая морщина. С чувством странной отрешённости смотрел он в лица людей, окружающих его. Он не отзывался на их светлые счастливые улыбки и почти призирал их в этой слепой попытке погрузиться в радость. И каждый иной человек, идущий навстречу, сталкиваясь глазами с двумя сероватыми льдинками на лице незнакомца, смущался и тут же отводил их, словно пытаясь спрятать, защитить свою по-детски внезапную новогоднюю улыбку.
  Хмурого мужчину звали Влад Котов. Обычное имя для обыкновенного человека. Но Влад отличался от прочих людей странной особенностью. Он не верил в чудеса.
  Может показаться, что на этой земле есть много людей, которые уже давно отказались верить в то, что в далёком детстве было так близко и так понятно. Таких людей окружающие считают циниками и стараются избегать, как каждый прохожий избегал взгляда хмурого незнакомца, идущего навстречу. Но если заглянуть за ширму привычек и социальных масок, в глубине душе каждого из них живёт ребёнок, тот самый, которым был этот человек, пока не вырос, пока не начал рассуждать над смыслом своей жизни, пока не испугался того, что она может закончиться, пока не начал беречь часы и минуты…
Маленький уголок детства, несущий веру в необычное и счастливое, голосящий смешным и нелепом в этом расчётливом и непреклонном мире вопросом – «а вдруг?!». Некоторые стыдятся этого, другие же – наоборот, выставляют напоказ. Но Влад просто никогда не задумывался над тем, что в его душе не осталось места для детских воспоминаний.
Так было не всегда, конечно. Каким бы взрослым и оформившимся не проявлял себя человек, он никогда не откажется по своей воли от маленького лучика надежды на лучшее, который светит в душе.  Никакая боль не способна погасить его. Но Влад потерял чувство детской безоглядной радости, веры в счастье, когда однажды понял, что одинок. Так тоже бывает. Чем дольше человек остаётся в стороне от общей тропинки, тем глубже его уводит за собой извилистая и страшная дорожка одиночества. Тем больше он начинает думать там, где нужно чувствовать, опускаясь на волны эмоций. Тем труднее ему вернуться к людям – он и не видит нужды в этом…
  Что такое чудо? Это событие, способное заставить человека улыбнуться, несмотря на любые обстоятельства. И, на самом деле, чудес гораздо больше, чем может показаться – они есть повсюду, но не каждый может или хочет их замечать…
  Таким был Влад Котов. Казалось, он повзрослел слишком рано, слишком быстро забыл, что значит уметь отбрасывать всё тяжелое и тёмное, разучился верить в счастье…
  Странно было читать на лице этого человека настолько глубокую грусть. В глазах Влада светилась усталость, усталость от жизни, на лице виднелись первые морщины. Казалось, судьба насмешливо смешала на нём физическую молодость и духовный опыт в попытке передать с этим какую-то мысль, но оставив обладателя столь странных черт в одиночестве. Пожалуй, это лицо можно было бы назвать даже красивым, была в нём причудливая гармония, притягивающая и загадочная… Но не всегда грусть может быть гармоничной к миру вокруг. Особенно, в канун Нового года…
  Тихо хрустел снег под тяжёлыми ботинками на толстой подошве. Молодой мужчина двигался неторопливой походкой вдоль мостовой, изредка бросая угрюмые взгляды на проезжающие машины, из которых доносилась громкая праздничная музыка. Тяжёлое чувство одиночества тянуло его к земле, но он не позволял себе остановиться ни на миг. Чёткая поступь шагов измеряла улицы города, неспешно, но уверенно. Влад шёл в ночь.

  Не случайна была грусть на лице мужчины, который в канун Нового года одиноко бродил по улицам города. Страшная и, кажется, неизбежная тоска сжимала его душу. Влад был упрям, он не хотел признавать свою слабость, но по мере того, как всё вокруг наряжалось весёлыми огнями, как усиливался радостный смех, его лицо становилось всё мрачнее; окружающее действо словно дразнило его, заставляя с болью силой чувствовать свою отдалённость от людей. Но Влад не мог присоединиться к ним. Их счастье, их вера были слишком чужды ему. Он не терпел притворства и не мог притворяться. Социальные нормы не имели значения – у него не было близких друзей, которые удивились бы его мрачности в этот день. Неспособность верить сделала его угрюмым, в любой другой день никто не обращал на это внимания, но сегодня этот тяжёлый, полный колючего холода взгляд заставлял прохожих вздрагивать и поёживаться.
  Уже несколько часов брёл Влад по улицам. Казалось, ему нравится резать свою душу этой гнетущей тоской. Он не верил в чудеса. За свою жизнь этот человек многое повидал, он уверовал в материалистичность мира вокруг, знал, что обозначают различные эмоции. Но странна сейчас была для него радость людей вокруг, эта  светлая сила улыбки не действовала на него. Никто не давал им повода для радости, ещё не произошло ничего, что могло бы вызвать улыбку. Как могла глупая детская сказка обратиться в эмоции? Влад продолжал хмуро размышлять об этом. Иногда мысли словно вырывались наружу, обрывки их, попадая на морозный зимний воздух, застывали, обретая форму.
- Откуда, откуда они взяли это? – спрашивал он. – Чудес же не бывает. Их просто не может быть… Глупые, странные люди. Зачем они придумали себе это? Какой смысл рисовать на своём лице псевдосчастливую улыбку, если на улице морозный вечер, а наутро придётся расплачиваться за все подарки и сюрпризы точно так же, как если бы это были обыкновенные повседневные покупки?.. Зачем обманывать детей, чтобы потом, через несколько лет, огорчить их известием о том, что всё это – жалкое притворство, попытка подстроиться под традиции древности, которые по сути уже никому не нужны? Если люди стремятся к упорядоченности, почему бы им не отменить все праздники?.. 
Чудес не было вокруг. Была только глупая и непонятная традиция, которую изо всех сил поддерживали люди, - то ли от скуки, то ли от консервативности взглядов. Небо становилось темнее с каждой минутой, с горизонта стягивались лёгкие тучки, которые в вышине образовывали сложный и загадочный рисунок. Постепенно исчезали прохожие, мостовая привела Влада на площадь, где в лёгкой сказочной дымке сверкали нарядные ёлки. Здесь люди смеялись громче всего, от этого ему, полному одиночества и неразделённой грусти, становилось только больнее; несмотря на то, что губы, крепко сжавшись, удерживали маску равнодушия, на виске забилась жилка. Он, словно зверь, боялся подойти ближе, туда, где дети с весёлыми возгласами бегали вокруг ледяных скульптур. Эти звуки пробуждали воспоминания, которые словно стучались в тёмное сознание, ища выход в словах, в мыслях, в поступках….
Он снова и снова говорил себе о том, что всё происходящее – абсурд, которого никто кроме него самого не замечает, но что-то изнутри толкало его идти вперёд; злые слова рождали противоречие в человеческой душе, которое перерастало в мучительную неуверенность в правоте столь необычных взглядов.
- Если я не притворяюсь, почему же мне так одиноко сейчас? И почему уже так долго я не был счастлив по-настоящему?..
Мужчина остановился в нескольких шагах от одной из ёлок, украшенной пёстрой бумажной мишурой и цветными гирляндами. Он нерешительно переступал с ноги на ногу, не решаясь пересечь площадь. Взгляд Влада был устремлён к детям, которые радостно играли – в их глазах светилось удивительное счастье, какого очень давно не было на лице мужчины. Загадка, мучавшая его, казалось, могла бы найти разрешение здесь, поэтому он и остановился в тени праздничного дерева, наблюдая за тем, как жемчужные облачка пара вокруг лиц людей медленно растворяются в вечернем воздухе.
Внезапно одна из девочек подошла к нему. Влад вздрогнул от неожиданности и посмотрел на неё. Ребёнок, укутанный стареньким пуховым платком, держал на руках  полосатого котёнка.
  Девочке было лет восемь. Из-под вязаной шапочки выбивались рыжие прядки волос, пухленькое веснушчатое личико раскраснелось от игр, светло-голубые глаза смотрели на незнакомца уверенно и прямо.
- Привет, - просто сказала она.
      Владу стало неловко. Он почти смутился, но что-то подтолкнуло его ответить.
- Здравствуй, - ответил он тихо и наигранно равнодушно, а сам в ту же секунду пожалел о том, что завёл разговор с незнакомой девчушкой, той, которая ещё верила в чудеса.
- Почему ты стоишь у ёлки один? Хочешь поиграть с нами? – голос девочки казался странно знакомым.  Она подняла голову, чтобы лучше разглядеть собеседника, а руки в пушистых меховых варежках крепко держали котёнка, который почему-то не предпринимал попыток сбежать от своей маленькой хозяйки.
- Мне… надо идти… Я не хочу играть, - простые слова девочки почему-то испугали Влада. Он отступил на несколько шагов, но почему-то не смог повернуться спиной к ребёнку и уйти. Внезапно он с полной отчётливостью понял, что идти ему некуда…
     Был дом, была маленькая холодная квартирка на пятом этаже. Там никто не ждал, и минуту назад он, планируя вечер, радовался тому, что никто не помешает ему там, никто не будет донимать глупыми расспросами, никого не потревожит его усталое хмурое лицо… Сейчас же ему почему-то стало грустно, а одиночество, спицей сидевшее в сердце, заставило грудь вновь болезненно сжаться.
- Все играют, - лицо девочки стало серьёзным. – Сегодня же Новый Год.
«Играют…», - прозвучало в голове Влада. Он тоже так считал. Люди вокруг играли в счастье. Он презирал их за это, это было похоже на нежелание принимать суровую действительность. И особенно нелепой и неискренней выглядела их игра в счастье в
этот холодный зимний день. День Всеобщего Обмана…
- Я не знаю, что это такое… - растерянно пробормотал мужчина.
Сейчас у него мелькнула злая сумасшедшая мысль – рассказать немедленно этой странной девчонке о том, что на самом-то деле, никакого Деда Мороза не существует, а взрослые просто хватаются за старинный повод напиться у мёртвого дерева, радостно и безоглядно забыть на время все свои проблемы, чтобы потом вспомнить их вновь… Но Влад смолчал. Было что-то удивительное в этой девочке – он так давно не разговаривал с людьми, что сейчас особенно остро ощущал огонёчек внимания, которому совсем не хотелось причинять боль необдуманными словами. 
- Не знаешь? – девочка с искренним удивлением подняла светлые брови. - Новый Год – это время, когда происходят чудеса. Ты знаешь, что такое чудо?
- Нет, - грубо сказал Влад и всё же отвернулся. Этот разговор казался ему глупым, а желание уйти усилилось, однако что-то держало его. Только что девочка сказала слово «чудо», а он, хотя и не думал об этом раньше, почувствовал, что нашёл ключ к противоречию, зреющему внутри него.
Девочка обошла вокруг ёлки и вновь заглянула в его глаза.
- Чудеса – это такие вещи, которые мы не замечаем сразу. Это что-то такое очень внезапное и красивое-красивое… Я никогда раньше не видела таких красивых огоньков на ёлке… Очень красиво… Для меня это чудо. Сегодня мы с мамой… - девочка начала восторженно рассказывать о чём-то, что показалось ей удивительным, но Влад уже не слышал её.
«Устами младенца глаголют истину», - вспомнилось ему вдруг. Нет, этот ребёнок не может ему помочь так же, как не может помочь ему никто здесь. Для детей чудеса – это фокусы или яркие эффекты, а когда они вырастают, то, изучив в школе курс химии, узнают, из чего сделаны хлопушки и перестают удивляться этому «волшебству»… И так со всем, с чем бы не сталкивался человек. Чудеса рождаются и умирают, всему есть своё логичное, жёсткое и страшное в своей простоте объяснение…
Влад снова отвернулся от навязчивой девчонки. Зачем тратить время, выслушивая её восторженную болтовню?.. Просто глупо…
Вдруг мужчина обратил внимание на то, что всё вокруг стихло. Исчезли веселящиеся люди на площади, погасли огни на ёлке… Но свет исходил откуда-то сверху, словно сквозь плотную материю неба проглядывали ломаные лучи спрятавшегося солнца. Лёгкими крупицами сыпался с неба фиолетовый свет. И девочка, которая весело говорила о чём-то, тоже замолкла, хотя он явно продолжал слышать за спиной тихое дыхание.
Влад вздрогнул всем телом и оглянулся. За его спиной стояла девушка в длинном лёгком белом платье. Она словно не боялась холода, её спутанные рыжеватые волосы развевались, хотя ветра не было…
Удивительная незнакомка слегка наклонила голову и серьёзно посмотрела на мужчину, а он, не веря тому, что видит, отступил на шаг… На лице незнакомки дрогнула улыбка, она застыла ещё на мгновение, а затем беззвучно растворилась в морозном воздухе. В то же мгновение видение оборвалось, перед Владом Котовым снова оказалась маленькая девочка. Где-то раздавались голоса людей.
«Всё очень просто», - эти слова внезапно прозвучали где-то глубоко внутри одинокой и тёмной души Влада. Никогда ещё его воображение не рисовало столь необычных картинок, но то, что он только что увидел, не казалось мужчине простой фантазией, он не мог объяснить сам себе... «Бывает же такое, - растерянно подумал он, глядя на девочку, - Она тут мне всё о чудесах каких-то говорила… Ну, как посмотреть, для неё фонарик цветной – удивительно, а мне кажется, что я сейчас просто слишком устал…». Этот голос внутри него прозвучал теперь неуверенно, но слепая уверенность заставила его отбросить идею о чуде. Ведь нельзя доказать, что это существует, можно просто верить… Верить?…
- Не понимаю… - сказал он тихо. – Все понимают, а я – нет.
Эти слова были адресованы не девочке, а самому себе. Влад слишком мало общался с людьми в последнее время, а дети, глупые и наивные, зачастую раздражали его своей бессмысленной радостью. Но прогнать странную девочку он почему-то не мог… или не хотел. Слова её, сказанные случайно или нарочно, были очень похожи на его собственные мысли, на далёкий голос ребёнка, который дремал внутри него очень долго.
- Может, никто никогда не показывал тебе? – голубые глаза девочки посмотрели в карие глаза Влада, и он невольно подумал, что сквозь них можно увидеть всю её душу – такую же чистую и прозрачную.
- Может… - произнёс он задумчиво и рассудительно, как любил говорить когда-то в беседе с друзьями. То, что привиделось ему только что утвердило в нём мысль о том, что никакие галлюцинации и никакие фокусы не смогут убедить его в существовании того, чего действительно нет… Мир глубоко материалистичен, чего попусту лить воду?!
Девочка оглянулась, словно ища поддержки в тех предметах, которые их окружали. Всё было по-новогоднему привычно и ярко, но ничего действительно удивительного не было. Влад с тенью недоброй улыбки следил, как она растерянно обводит глазами ёлки, бегающих ребятишек, тёмные здания…
- Держи, - внезапно сказала она, протягивая Владу котёнка, мирно дремавшего в её руках. – Я его только сейчас у ёлки нашла. Это тоже чудо...
Оробев, Влад взглянул на котёнка и, помедлив, неуверенно принял этот странный и трогательный дар из рук девочки.
- Что это? – нелепо спросил он, искренне теряясь. Трудно предсказывать поведение детей, возможно, поэтому философы так восхищаются их мудростью. Теперь маленькое пушистое тельце на руках большого угрюмого человека казалось Владу чем-то совершенно необычайным.
Ребёнок лукаво и как-то не по-детски улыбнулся.
- Твоё чудо. Береги его. Не потеряй. Ты всё поймёшь… - и девочка снова улыбнулась, только на этот раз её глаза остались серьёзными.
- Меня зовут Влад, - зачем-то сказал мужчина.
Котёнок в его руках задрожал от холода, а сам он внезапно почувствовал, что эта дрожь вошла в резонанс с его собственной дрожью, необъяснимой и нелогичной. И от этого он почувствовал острую, но удивительно приятную боль в груди, хотя разум отказывался верить… Смятении охватило Влада.  То, что она сейчас говорила, было так поразительно глубоко и близко ему самому…
- Я – Настя, - ответила девочка, а мужчина поймал себя на мысли, что знал её имя ещё до того, как она произнесла его.
Издалека послышался женский голос. Настя улыбнулась мужчине на прощание и убежала на другой конец площади, где заигравшихся ребятишек ждали их взволнованные мамы.
«Настя… - повторил Влад тихо. – Настя…» Котёнок мяукнул. Мужчина, повинуясь необъяснимому порыву, прижал его к груди. Внезапно глаза Влада наполнились слезами, которые он также не мог объяснить. Солёные капли не пролились на лицо, но застыли внутри щёк, сведя скулы, заставив оттаять примёрзшую маску холода и отчуждённости. В его ладонях дрожал пушистый комочек с большими, чудесными глазами. Человек внезапно почувствовал, как в его застывшую и твёрдую душу проливается какое-то нежное тепло, робко и неуверенно, так же, как шевелится маленькое создание в руках…
Влад погладил котёнка и, бросив на прощание взгляд на площадь, пошёл прочь. Шаг его был неровен, но какая-то волшебная сила приподнимала мужчину над землёй. Мысли его скакали внутри головы, мешаясь и путаясь, но они не могли заглушить того нового и неожиданного чувства тепла в груди. Это чувство заставляло его быстрым шагом возвращаться обратно по уже пройденному пути, чувствуя, как в груди разворачивается большой горячий комок…Чтобы котёнок не замёрз, он осторожно расстегнул пальто и прижал замёрзшее тельце к груди, пытаясь согреть его…
Так он и шёл по обмёрзшей дороге. Теперь его уже не волновали радостные лица прохожих. Сам мужчина ещё не мог улыбаться, разум его был в смятении, но проснувшаяся душа безрассудно ликовала, словно заново научившись чувствовать. А на груди его шевелился тёплый комочек, Влад слышал, как маленькое сердце стучит рядом с его собственным часто-часто, словно заряжая человека энергией к жизни, к радости, к вере…

Скрипнула входная дверь. Не разуваясь, Влад прошёл на кухню, там зажёг свет. Только теперь он снял пальто и посадил котёнка, задремавшего на его груди во время пути, на стол. Зверёк открыл свои удивительные радужные глаза и с любопытством уставился на мужчину, который, задумавшись, стоял над ним. Мужчина выглядел растерянным, испуганным и счастливым одновременно. Его воображение рисовало частицы света на столе, частицы света, который он принёс с собой, те самые, которые дала ему девочка Настя с новогодней площади, наверное, те самые, что горели в глазах незнакомой девушки в длинном платье… Она не казалась теперь галлюцинацией или фокусом, но всё же чудо было не в странном видении…
- Всё просто… - взлохматив волосы на голове, повторил он и вздрогнул, отчего-то испугавшись собственного голоса, гулко прозвучавшего в одинокой кухне.
Котёнок испуганно мяукнул, заставив Влада очнуться. Мужчина открыл холодильник и достал оттуда пакет с кефиром. Он налил немного холодной белой жидкости в маленькую миску и поставил её на стол. Потом придвинул табуретку, сел на неё и задумчиво стал наблюдать, как котёнок неумело тыкается в кефир, пачкая острую мордочку и усы…

Где-то часы били двенадцать. За окном хлопали салюты…. А в одном из окон в высоком многоэтажном доме горел слабый огонь ночника. На кухне, облокотившись на деревянный стол, сидел мужчина с усталыми, но счастливыми глазами. Перед ним, согревшись под лучами электрической лампочки, жмурясь, спал полосатый котёнок. А за спиной человека стояла, не отбрасывая тени, красивая девушка с рыжеватыми волосами и улыбалась…
Но мужчина не замечал её, как и салютов за окном. Он смотрел на котёнка и шептал, уже не заботясь о том, чтобы сдерживать слёзы:
- Теперь я верю. Вот оно – моё первое чудо…