Некрасивая

                Посвящается Ю.Е.
Я впервые увидел эту девушку в перерыве между лекциями. Она сидела в одиночестве у окна и листала рассеянно какую-то книгу. Косые лучи солнца падали на её лицо и волосы, и было что-то очаровательное в её задумчивости. Волосы у неё были какого-то болезненного сероватого цвета, очень тонкие. Девушка собрала их в маленький пучок на затылке, и отчего-то мне показалось, что она сознательно попыталась спрятать их, как будто стыдясь чего-то. Совсем неаккуратно, тем более что отдельные прядки всё же выбивались из хвоста и, наэлектризовавшись, прилипли к оконному стеклу.
И лицо… Нет, тут не могли помочь никакие украшения или косметика. Девушка была некрасива, никак иначе, вряд ли это возможно было исправить. Небольшие невыразительные глаза водянистые, неопределённого цвета казались ещё меньше из-за широкого носа и большого рта с неаккуратно оформленными губами. Когда она, задумавшись над чем-то, незаметно для самой себя улыбалась, он растягивался в широкую улыбку, которую иначе как «до ушей» назвать было нельзя. Она придавала своей обладательнице весьма глупый вид, но сама девушка, конечно же, ничего не могла с этим поделать. Наверное, поэтому, обычно она редко улыбалась – странно, не правда ли, что поведением человека могут руководить его собственные черты лица…
Она была некрасива, и каждое её движение словно подчёркивало эту жесткую закономерность. Внешность девушки нельзя было назвать невыразительной, напротив, каждый, кто смотрел на неё, невольно воображал, что такие черты – признак глупого по природе своей человека. Её нельзя было отнести к толпе «сереньких мышек», которые никогда не привлекают внимания к себе и составляют свиту, удачный фон, для действительных красавцев, тех, кого природа волей случая одарила привлекательной внешностью. Девушка у окна также не была уродиной, на её лице нельзя было найти каких-либо определённых изъянов – будь то шрам на подбородке или родимое пятно на носу. Она… просто была некрасивой.
Что значит для человека быть некрасивым? Пожалуй, для той девушки у окна это означало быть непонятой. Ведь то, что видели люди на её лице, наверняка не соответствовало её внутреннему облику, - чаще всего те, кто страдают от непонимания со стороны окружающих на деле оказываются очень интересными собеседниками, потому что всё невысказанное, необдуманное заранее, те мысли, что не получили выхода из-за застенчивости, вызванной отталкивающей внешностью, проходило дальнейшую обработку и превращалось в глубокие философские взгляды... И всё же никто не испытывал желания познакомиться с ней, такого, какое возникает у многих людей при виде счастливцев, обладающих правильными чертами лица, составляющими вкупе безукоризненный портрет. Но, нужно признать, что по лицам красавцев также далеко не всегда можно понять их мысли и чувства. Их внешность – их щит, как от эмоций, так и от любопытства окружающих. Красивым тоже часто не везёт… Но никто из них всё же никогда не согласился бы обменять свою блистательную внешность на внешность такую, какая была у той девушки у окна.
Мне стало грустно. Я, посторонний человек, с первого взгляда отметил столько неправильных черт на её лице. Несомненно, для неё самой они были ещё значительнее, как же трудно приходилось ей по жизни с самой собой… Да, те люди, нутро которых шутница-природа спрятала за страшной маской, вынуждены приспосабливаться под этот жестокий мир. Не имея возможности совершенствоваться внешне – хотя бы для того, чтобы достичь нужной доли понимания с окружающими, они совершенствуются внутренне, проходя через страдания одиночества к духовным вершинам. Если только что-то не заставляет их озлобиться на тех, кто вокруг.

Я подошёл к ней как-то летним вечером, когда она снова была у окна. Это было старенькое университетское кафе, куда частенько заглядывали голодные студенты, занятые в ту пору на практике. Она стояла вполоборота ко мне и любовалась чудесным закатом, который открывался на фоне невыразительных строек и заброшенных домов.
 И правда, было на что посмотреть: удивительное сочетание цветов – нежный, воздушный такой, голубой, на нём – серо-фиолетовые тучи-клочки мокрой ваты. Они собирались на западе нестройной стайкой, совсем разной формы и структуры. Солнце уже спряталось за теми из них, что осели у самого горизонта, создавая потрясающую иллюзию горного хребта. И косые лучи освещали как бы снизу все эти тучевые мазки. Разные оттенки света, именно света, это смотрелось как-то сказочно – те тучи, что растворялись у самого горизонта, светились глубоким красновато-жёлтым сиянием, как от старой электрической лампочки. Те, что выглядывали из домов, освещали совсем жёлтые лучи, нежного, пушистого песочного цвета. А выстроенные в перспективе прямо над окном облака снизу светились чистым розовым цветом, он плавно перетекал через фиолетовые оттенки к безупречно серому, словно карандашом нарисованному верху, резко контрастировавшему с этим самым небом, совсем не по-вечернему светлым, васильковым… 
Картина эта менялась с каждой секундой, даже быстрее, чем я успевал любоваться отдельными её элементами. Тучи, что плавали над нашими головами, словно растворялись в небе, а более далёкие наоборот – собирались в узкие золотые полоски, каждым своим изгибом подчёркивая эту утончённую гармонию света и тени.
Я медленно перевёл взгляд на девушку. Она точно так же, как и я, была увлечена созерцанием этого природного чуда, абстрактного пейзажа, написанного на небесном холсте рукой несуществующего художника. На её щеках играли блики лучей, в ту минуту она была настолько поглощена видом, что совершенно забыла о себе, о месте, в котором находилась, она не замечала и меня, стоящего совсем близко, так же, как и моего взгляда.
В её необычном профиле я больше не мог увидеть неправильных черт, присущих некрасивым людям. Передо мной строилась безукоризненная гармония плавных линий и объёмная, нежная поверхность, мягкость и округлость щёк, лёгкие складочки в уголках глаз, светящиеся от ломаных лучей локоны волос на висках, линии бровей, в своей непредсказуемой изящности сравнимые только с дальними полосками облаков на небе.
Руки, осанка, поворот – всё было прекрасно в этом человеке, который, небрежно облокотившись на подоконник, созерцал собственное отражение, которое в тысячный раз показывала ему природа, вновь и вновь безуспешно стараясь убедить его в вечном и неизменном законе красоты и гармонии, всё, содеянное ею, безупречно в своей первозданности, в каждом элементе можно увидеть свою чистую свежую гармонию, каждый раз новую и всегда уловимую, даже для человеческих глаз…
Она не знала. Она не верила и не хотела поверить в это. А мне, широко раскрывшему глаза, словно в продолжение небесного рисунка, был дан новый, не менее загадочный и красивый, но такой близкий, что можно было дотронуться до него, выразить свои чувства. Словно на редкий цветок, примеченный в неожиданном месте, я смотрел на неё и любовался.
- Ты прекрасна, - только и сказал я, не задумываясь о последствиях слов, сказанных мною.
Девушка резко обернулась, чтобы взглянуть на меня. Я уловил мгновенное изменение в её глазах. Вначале там вспыхнула секундная обида, столь привычная и рефлекторная для такого человека, как она. А затем, увидев моё, совсем не насмешливое и не дерзкое лицо – лёгкое облачко недоумение, тихая грусть и горькая улыбка.
Она резко убрала руку с подоконника и, одарив меня быстрым печальным взглядом, отошла к своему столику. Ей было привычно жить в своей маске, со своей вечной тоской по неосуществлённым мечтам. Этой девушке даже не хотелось задумываться, почему я сказал ей о красоте. Проще было забыть, жить себе наедине со своей печалью, любоваться издалека тем, что жестокая судьба отняла у неё ещё при рождении.
Да, вера – действительно страшная вещь. Она дружит с привычкой и сумасшествием, очень трудно противостоять тому, кто далеко зашёл в своих убеждениях.
Почему-то люди боятся перемены взглядов, словно это – нечто свидетельствующее об их духовной неуверенности – может опорочить их в глазах других людей…
Конечно же, девушка не верила мне – ей ближе были её собственные дешёвые убеждение, взращенные многолетними насмешками и молчаливой уверенностью зеркал. Природа не допускает посредников в передаче своих секретов, и я знал, что эта девушка никогда не внемлет моим или чьим угодно словам о её красоте, пока сама не сможет увидеть однажды в облаках вечернего неба, в косах струящейся по камням воды, в изгибах ветвей на одиноком дереве, своё собственное, чудесное, сказочное, такое юное, такое красивое лицо.