Зелёный

Блеклое безжизненное солнце медленно, словно нехотя поднималось над пробуждающимся Городом. Косые лучи заглядывали в окна верхних этажей небоскрёбов. Из них состоял почти весь Город, -  сколько бы он ни тянулся от края до края, везде были лишь строгие геометрические конструкции, расставленные по замыслу неизвестного педантичного архитектора. Казалось, всё здесь подвергалось жесткому математическому расчёту; земля на много километров вокруг была одета в строгий железный панцирь, призванный служить на благо человечеству. Люди жили внутри бетонно-стеклянных коробок, наслаждаясь всеми благами цивилизации. Сейчас большинство из них, подчиняясь жёсткому контролю времени, приступало к исполнению просчитанного на много лет вперёд распорядку дня. Каждый человек играл определённую роль в этой системе, стараясь всеми силами поддержать урегулированный баланс, и всё для того, чтобы новое утро следующего дня было точно таким же, как и предыдущее – полным ровного тусклого света…
    Ровно через полчаса после восхода солнца ленты асфальтового покрытия, разграничивающего пространство между домами, заполнились машинами, а в небе над Городом появились первые вертолёты. Начинался обычный трудовой день, согласно разумно составленному законодательству, все дни считались трудовыми – время на отдых было высчитано по секундам и не должно было мешать производственному процессу. Несмотря на столь чёткий контроль, никто не торопился – жизнь в подобном мегаполисе очень быстро становилась привычной. Люди – не машины, они не могли осознанно заставлять себя идти, думать, действовать с определённой скоростью, но природа, словно в насмешку, сама придумала биологические часы, которые позволяли им поддерживать столь ритмичный и столь странный порядок.
    В час пик улицы снова заполнились людьми. Толпа мерно шагала по чуть тёплой от белёсых лучей солнца дороге. Монотонный шум звонков мобильных телефонов сливался с шумом, издаваемым непрерывным потоком машин за границей тротуара, а ещё с далёким подземным гулом метрополитена. В этом сложном металлическом жужжании невозможно было различить голоса людей, да их и не было почти – большая часть толпы молчала, словно пытаясь сэкономить силы на вторую половину дня. Иногда где-то в глубине этой реки, состоящей из двигающихся тел, раздавались приглушенные вскрики тех, кто не мог или не хотел влиться в общий поток – что же, это были всего лишь люди, они не могли полностью встроиться в систему, и иногда их внутренние часы давали сбои. Но подобное можно было не брать в расчёт – частный исход предусмотрен даже в таких точных науках, как математика и физика, а они играли главенствующую роль в устройстве жизни Города. Тем более, что даже тот человек, который, подчиняясь внезапному и нелогичному, с точки зрения общества, порыву, попытался бы остановиться и попробовать пойти против общего течения, непременно упал бы и был бы раздавлен. Ни у кого из окружающих не предусматривалось время на то, чтобы помочь ему. Наверное, именно поэтому люди так старательно сопротивлялись всем странным и необъяснимым желаниям, которые появлялись у них в течение дня.
    На вертолётах, летающих над Городом, чаще всего перемещались важные чиновники или просто те люди, профессия которых требовала особенно строгого соблюдения временных границ. Несмотря на тщательно продуманные планы движения городского транспорта полностью избежать «частных исходов» не удавалось. А небо над Городом оставалось относительно свободной средой для перемещения, никакие затраты топлива не стоили драгоценного и неуловимого времени, которое здесь так ценили и берегли.
    С высоты городские улицы в обеденные перерывы казались чёрно-белой зернистой структурой, которая находилась в постоянном движении. Ограничение на использование цветов было также оправдано, с точки зрения пунктуальности, – яркие цвета на сером фоне быстро привлекали внимание, поэтому ими было принято обозначать объекты, требующие особого внимания. Сигнальная система была также очень важна в устройстве всего Города в целом, поэтому работала безукоризненно. Цветные огоньки чаще всего обозначали негативное происшествие, которое мешало осуществлению стандартного распорядка дня.  Так, люди, сидящие в вертолётах, знали, например, что в месте, где среди однообразного потока невзрачных серых фигур вспыхивал голубой огонёк, произошла давка, в которой пострадали люди. Чтобы тела раненных и погибших людей не мешали перемещению общей массы рабочего населения и уж тем более не отвлекали их от графика, специальные рабочие направлялись к месту происшествия и восстанавливали движение.
    У каждого цвета, не входящего в чёрно-белую гамму, было своё обозначение. Но самым важным для службы правопорядка, представители которой взирали на Город сверху, из окон летающих машин, был красный цвет. Он и горел ярче всех остальных, так как служил для привлечения внимания особой службы, значение которой держалось в секрете для простых жителей Города - тех самых деловых людей в сером, которые составляли поток на тротуарах.
    В ту часть Города, где зажигались красные огни, немедленно отряжалась специальная бригада рабочих, внешне напоминающих обычных дворников. Место, на которое они прибывали, немедленно перетягивалось верёвками с красными лоскутками, дающими понять простому населению, что на участке – краткосрочное происшествие, и что его стоит немедленно миновать в целях соблюдения распорядка дня. Рабочие же приступали к выполнению своих обязанностей. Они выгружали из тележек лопаты, пластиковые пакеты, а специальные машины подвозили устройства для асфальтирования дорог и битум…

    Во время одного из подобных инцидентов, когда большая часть толпы невозмутимо, как всегда, обходила верёвочные заграждения, за которыми что-то копали рабочие, сквозь обыденный гул городских предприятий и толпы неожиданно смог прорваться пронзительный детский голос. Кричал маленький мальчик лет четырёх. Одновременно он пытался вырвать руку из руки матери, которая настойчиво, стараясь не показывать охватившего её раздражения и стыда, пыталась увести его из аварийного места.
- Что это такое? – упрямо спрашивал ребёнок, указывая рукой на зелёные стебли сорной травы, недавно пробившейся из-под слоя недостаточно плотно уложенного асфальта, - её теперь аккуратно выкапывали и заворачивали в пластиковые пакеты рабочие специальной бригады в красных костюмах.
    Толпа внезапно остановилась. Этот простой детский вопрос, казалось, поверг в недоумение всех серьёзных и собранных деловых людей, находящихся вокруг. Стало необычайно тихо, и теперь никакие шумы мобильных телефонов и дальние гулы метро не могли перекрыть этот простой вопрос, высокими нотами повисший в жарком дневном воздухе. Остановилось всё. Только рабочие досадливо подбирали зелёные побеги, выбившиеся из пластика, и торопливо сгребали развороченные камни.
    Мать мальчика тоже остановилась. Она оглядела испуганным взглядом людей вокруг, которые, словно проснувшись от монотонного сна, смотрели на неё, на ребёнка, на зелень в мешках… Женщина вздохнула, словно решив прервать напряжённую тишину, открыла рот и…
    Складка мучительного раздумья пересекла её лоб. Прохожие вокруг тоже казались растерянными.
- Не знаю… - выдохнула мать наконец.
    В чистых зеленоватых глазах её сына появилась какая-то по-взрослому глубокая печаль. Часть людей начала неуверенно расходиться. Другие же, уже не заботясь о времени, остались стоять в задумчивости вокруг заграждения…
    День продолжался.