Жить не потея - продолжение Глава 13, 14, 15

Глава 13.
Не всякая птица с кривым клювом - орел!

В "Алане" было непривычно шумно и весело. Андрей разместился за столом, огляделся. Ансамбль уже начал вечернюю программу. Две молоденькие официантки с раскрасневшимися лицами быстро двигались между столиками. Посетителей собралось пока немного. В углу, где обычно отдыхали музыканты, сидели еще несколько человек. Они осторожно разливали по бокалам спиртное. Через десять минут музыка стихла и музыканты подошли к своему столу. Не присаживаясь и не скрываясь, они предметно выпили, с удовольствием закусили. Официантки начали вертеться вокруг этой компании, громкий веселый смех из этого угла стал раздаваться все чаще. Два музыканта снова прошли на сцену, взяли в руки гитары и микрофоны. Объявив, что эту песню они исполняют для именинника, начали играть. Пространство перед сценой быстро превратилось в танцплощадку. Незадействованные музыканты вместе со своими друзьями образовали веселый круг, куда втолкнули официанток. Девушки особо не сопротивлялись и вскоре с огромным удовольствием выплясывали вместе со всей компанией. Недодаев недоуменно смотрел на это неожиданное представление. Он подозвал охранника, стоящего у двери, и спросил его, чему посвящен такой удивительный праздник непослушания.
Узнав, что хозяйка кафе Нонна Георгиевна, всегда приветливо относящаяся к гостям и держащая в строгости персонал, сегодня уехала по срочным делам на родину, Андрей встал, бросил на стол сотенную и пошел к двери. Возле двери столкнулся с двумя знакомыми немцами, регулярно посещавшими это заведение. Круглые глаза тевтонов красноречиво говорили о безграничном удивлении.
- Что случилось, Андрюша? - немец постарше обрел дар речи.
- Обычное дело: пастух уехал - и стадо развеселилось, - ответил Андрей. - Но поужинать сегодня здесь не удастся. Так что идем искать другое место. В отсутствие хозяина у нас ресторан считают своей вотчиной все его сотрудники.
- Как так может быть? - удивлению немца не было конца.
- Нормальное дело. Много лет при социализме говорили о равенстве, поэтому народ с трудом понимает, где чье имущество.
Недодаев ожидал Бабищева, одновременно просвещая представителей развитого капитализма.
Немцы строили в городе кондитерскую фабрику и частенько заглядывали в кафе по вечерам. Сюда их привлекали как качественные недорогие блюда, так и гостеприимная хозяйка. Трудно было привыкнуть к специфике обслуживания, но в других местах обслуживали еще проще.
Бабищев подъехал к заведению на своей машине, и Недодаев сел на переднее сиденье рядом с водителем.
- В "Алане" сегодня спокойно не поговорить. Нонна отъехала, обслуга пьет, гуляет. Так что придется беседовать здесь. Что хотел обсудить? Говори, Михаил. - Андрей повернулся к Бабищеву.
- Тут какое дело. Мне не нравится решение Черткова отколоться от вас. Тем более, что он меня и не спрашивал. Поставил перед фактом. Связался с секретаршей, все дела с ней ведет и, по-моему, скоро плохо кончит. Денег назанимал у бандитов, другом Пешни заделался.
- Да уж, тесен мир. Неужто Леха Пешня в гору пошел? В бизнес подался? - Андрея удивили новости о бывших соратниках. - А ты чего хочешь?
- Мы не вчера родились, и, надеюсь, не завтра умрем. Схватишь сейчас большой кусок, а не удержишь его. Этот кусок ноги отдавит. Лучше со старыми друзьями спокойно понемногу зарабатывать. Возьмите меня к себе в "Оазис". Так ведь сначала договаривались. - Михаил говорил тихо, но уверенно.
- Считай, что ты по-прежнему работаешь у нас. Только - командирован в отстающую контору присматривать за хозяйством. Мы не можем просто все бросить и рукавом утереться. Это дело принципа. Тогда любой, что захочет, то и сделает. Скоро вернутся Перебийнос, Толкушкин, Безладный. Там посмотрим, как жить дальше будем. А на Черткова управу найдем. Жаль терять людей по ерунде, но такова жизнь.
Недодаев попросил подвезти его домой.

Изменения, происшедшие в "Настоящем косинусе" коснулись практически всех работников. Николай Чертков теперь восседал в кожаном кресле за дорогим компьютером, где на экран были выведены только ярлыки трех игр. Особенно ему нравилась игра "сапер", когда сразу видно: проиграл ты или выиграл. На двери появилась ласкающая взор табличка: "Генеральный директор". Николай носил дорогие костюмы с небрежно повязанными галстуками, требуя от сотрудников также прибывать на работу прилично одетыми.
Секретарь восседала в роскошной приемной, которую оформила по своему вкусу. Пешне понравилась комната отдыха, и он оборудовал свой кабинет там. Николай с помощью Пешни перерегистрировал документы "Косинуса" на себя, став одним из учредителей фирмы. Большая часть акций принадлежала Алексею, но реальная прибыль делилась пополам. Отдел регистрации сначала потребовал нотариально заверенные заявления об отказе от своих долей бывших учредителей. В администрацию Пешня послал с документами бывшего уголовника с созвучной - Угол, внешний вид которого убедил сотрудниц в необходимости сокращения формальностей. Угол, улыбаясь щербатым ртом, принес новое свидетельство о перерегистрации и сказал, что там все очень рады новым хозяевам.
- Зашли дольку за труды неподъемные, - передал он просьбу Пешни.
Чертков бросил конверт с заранее подготовленными деньгами на стол.
- А гонцу? - с высоты своего двухметрового роста прогундосил Угол.
- Шеф ваш сказал - не баловать, - возразил Николай, но под пристальным взглядом нового сотрудника достал еще пару сотенных бумажек зеленого цвета.
Угол немедленно сгреб их своей лапищей и удалился, не забыв прихватить конверт. Чертков, нажав на кнопку, вызвал секретаршу. Он достаточно много выдал денег Леночке Коркиной на улучшение имиджа и теперь получал удовольствие от ее внешнего вида. Строгий деловой костюм подчеркивал крутизну бедер и пышность Леночкиной груди. Ее высокий рост позволял демонстрировать длинные крепкие ноги даже при стандартной длине юбки. Николай почувствовал растущее желание, но оставшийся от разговора с Углом неприятный осадок мешал ему. Пришлось довольствоваться скромным поцелуем, жадно вдохнув запах такого желанного тела.
- Вагоны пришли? - пересилив себя, Чертков перешел на деловой разговор.
- Пришли, Коленька, пришли. Сегодня урожайный день. Молдаване появились со своим вином, коньячку фирменного привезли. Бутылочки маленькие такие, только на один глоток и хватает. Говорят, что их не подделывают по причине маленькой емкости и поэтому такие дарят дорогим гостям, знакомым.
- Да ладно уж, коньяком отвлекать пока рано. Кто вагонами занимается? На железной дороге всегда проблемы.
- Мишенька поехал. Сказал, что справится, - Леночка потянулась за новым поцелуем.
- Какой Мишенька? - Чертков не на шутку рассердился.
- Бабищев. Он все время в трудах, все в трудах. В офисе совсем не увидишь. А молдаванами Выгран занимается. Они знают, где разгружаться и что делать, - Коркина была в курсе всех событий.
- Не называй Бабищева - Мишенькой. Не нравится это мне. Хорошо, что обстановкой владеешь. Скоро директор будет тут не нужен, - Николай с удовольствием потянулся в кресле.
- Нужен, еще как нужен. Особенно ночью. - Лена плавно повернулась и вышла из кабинета.
 
От этих поворотов у Черткова дух захватывало. Такой женщине всегда долго смотрели вслед мужчины. Николай попытался настроиться на рабочий лад. Вопросов для размышления хватало. Непонятно было поведение компаньонов "Оазиса". Он не верил, что Недодаев испугался Пешню с его уголовниками. Слишком хорошо Чертков знал Андрея. Да и Зигель - тертый калач. Так просто отпустить фирму с налаженной темой? Бабищев тоже настораживал. Совсем перестал понимать его. Раньше Миша частенько сидел в директорском кабинете, пил чай по старой привычке. Теперь носится где-то, вечно занят, поздоровается - и бежать. Завидует, небось. Сам со своей курицей живет. Не способен он на мужские поступки. Жизнь своя принадлежит себе. Есть характер - заставишь всех вокруг плясать. А жена разве может понять, что не с пацаном имеет дело? Привыкла помыкать. "Ведро вынеси, картошки купи... Задержался где?" Не курсант ведь желторотый! Да и не офицер зашуганный, без квартиры и без денег. Директор уже. Генеральный! Сколько людей в рот смотрят. Джип возит. Бандиты, и те ласковые. Все уважают. Дома только - "Коля", да "Коля"... Не заметила женушка как супруг "Николай Петровичем" стал. Пора менять кардинально обстановку. Правильно люди говорят, что раз в пять лет нужно менять либо квартиру, либо жену. А лучше и то, и другое...
- Леночка! Зайди еще раз, - Чертков собрался с духом и нажал на кнопку.
      
В это время Зигель держал совет с Недодаевым. Герман Борисович внимательно выслушал рассказ Андрея о встрече с Бабищевым и теперь ходил по кабинету возбужденный.
- Так, значит, секретарша все-таки... Плохой стиль, плохой... Не смог твой Чертков стать приличным директором. Не смог! А ты в грудь себя стучал: мы офицеры, жизнь знаем, в людях разбираемся... Даже Гиммлер - отец эсэсовцев - тоже "попал" на секретарше. На что строгий был мужчина, а пришлось к Борману за деньгами на домик секретарше идти. В кредит дали - и на крючок подвесили. Так все деньги господин Борман умыкнул спокойно. А что партайгеноссе нервничать, если сам блюститель арийских нравов по уши неизвестно в чем? Остались наследнички СС без денежек. Партийцы все подгребли.
- Откуда ты все это знаешь? - в очередной раз поразился Андрей.
- Книжки читать надобно. Ты за жизнь, кроме уставов что-нибудь открывал? - Зигель умел быть ехидным.
- Наставления по стрельбе, - обиделся Недодаев.
- Зря обижаешься. Фирма ушла от нас. Кто привел "надежного парня"? Кто ручался, что не подведет? Кто про дружбу так трогательно рассказывал? - Герман обрушил на Андрея град вопросов. Недодаев только отмахнулся и ушел к окну. Там его отвлекли борцы с давно распавшимся "Домом Селенга". Он подумал: "Как долго люди помнят, что у них деньги забрали!", и поделился своими соображениями с Зигелем.
- Тут ты прав, Андрюша. Три рубля у тебя отнимут - всю жизнь помнить будешь. А они фирму с приличными оборотами умыкнули - и спят спокойно. Наивные люди. Видимо, Чертков твой серьезно болен. Есть такая болезнь в бизнесе. Орлизм называется. Когда начинаешь солидно зарабатывать, клюв у тебя крепнет, крылья вырастают, хочется взлететь, махнуть ими и клюнуть кого-нибудь в макушку. Хуже куриного гриппа. Смертельная штука этот орлизм. Похоже, что у Черткова сразу третья стадия наступила.
- Так что же делать будем? - Недодаеву надоело слушать длинные рассуждения.
- Делать пока ничего не надо. Очень скоро твой друг останется без штанов и без конторы. Об этом без нас, видимо, позаботятся. А вот с ними придется потрудиться. Не всякая птица с кривым клювом - орел! Не всякая...
      
Чертков ехал вместе с Леночкой по городу на своем "Лендкрузере" радостный и счастливый. Она согласилась выйти за него замуж при условии, что он немедленно оставит семью и купит ей большую комфортную квартиру в центре города. Леночка обещала потрудиться и обставить ее так стильно, как еще ни у кого в городе не было. Квартиру они присмотрели в новом доме, сразу же оформив ее на Коркину. Сегодня заказали красивую мебель, чтобы было где встретить гостей после росписи. Осталось самое неприятное: сообщить семье о своем решении уйти. Время, которое потребуется Черткову для оформления развода, Леночка планировала потратить на создание достойных условий для жизни генерального директора. Слышать об этом Николаю было непривычно радостно. Жена вечно все проблемы вешала на него, постоянно напоминая о долге мужчины перед семьей. Теперь свобода, замаячившая впереди, казалась такой желанной.
- Сегодня с дизайнерами встречаюсь, интерьеры смотреть будем и определимся, наконец, - делилась своими планами Лена.
- А с мебелью мы не поспешили? - озадаченно спросил Чертков.
- Что ты, милый, такую мебель я всегда мечтала иметь. Все остальное подберу к ней. Будет очень уютно.
- Дизайнер мой ненаглядный. За твой вкус я спокоен. Про кабинет мой не забудь. Никогда своей комнаты не было. Посидеть там, поработать, - мечтательно закончил фразу Николай.
- Работать будешь исключительно в спальне, - призывно улыбнулась будущая супруга.
- Шалунишка ты, оказывается. В спальне с тобой - это наслаждение, а не труд, - возразил счастливый Чертков.

Объявив жене об уходе, Николай переселился в гостиную на диван. Рядом с диваном стоял подготовленный чемодан с вещами. Вещей собралось на удивление немного: пара костюмов, парадная тужурка с медалью, спортивные принадлежности и кроссовки. Остальное осталось в шкафу на фирме, где зачастую приходилось переодеваться. На постоянные вопросы о времени переезда на новую квартиру Леночка неизменно отвечала: "Потерпи, котик".
Котик терпел, возвращаясь домой все позже и позже. Он перестал видеть укоризненные глаза сыновей, которых жена укладывала до его прихода. После процедуры развода, длившейся целую вечность, Чертков быстрым шагом прошел к машине. Джип весело помчал его к новой жизни. В багажнике лежал чемодан с вещами. Николай остановился у цветочного киоска. Огромный букет свежих чайных роз с трудом уместился на переднем сидении. Он с любовью поглядывал на цветы, представляя радость Леночки. Последние три дня она не ходила на работу, оправдывая это необходимостью подготовить сюрприз. Лифт медленно спускался вниз, и дождаться его не хватило сил. Николай легко помчался с букетом вверх по ступенькам на заветный пятый этаж. Он решил не звонить, а воспользоваться своим ключом, припасенным заранее. Но ключ никак не открывал дверь. За дверью послышались тяжелые шаги. Она резко распахнулась. На пороге стоял здоровенный качок с недовольным видом.
- Че надо, папашка? - приветливостью его голос явно не отличался. Качок глотнул пива из банки, которую он сжимал в кулаке: виднелась только крышка.
- А Лена, Леночка где? - Чертков попытался протиснуться в дверь.
- А, так ты поздравить нас. Давай свой веник и вали отседова. Лена в ванной, - детина ловко выхватил цветы у Николая. В глубине коридора появилась Его Леночка, укутанная полотенцем.
- Кто это, Лена? - голос Черткова сорвался на крик.
- Это мой Юра. Долго ты валандался со своей мочалкой и я полюбила другого, - заученно спокойно произнесла она.
- Скажи, что это шутка, Лена! - Николай усилил натиск на качка.
- Так ты не уймешься никак, старый козел! - с этими словами Юрик развернул Черткова и, сильно толкнув в спину, дал увесистого пинка. Дверь закрылась, тихо щелкнув массивным замком. Николай поднялся на ноги, с трудом осознавая происходящее. Он еще раз недоуменно посмотрел на дверь и только теперь нажал на кнопку лифта...

Бабищев обычно прибывал на работу рано. Михаил заехал на стоянку, увидел директорский джип с разбитой фарой и помятой дверью. Охранник сообщил, что шеф приехал глубокой ночью, но не смог с первого раза попасть в ворота. Понимающая улыбочка на лице охранника красноречиво говорила о том состоянии, в котором прибыл Чертков. Бабищев поднимался в офис с раздражением, которое охватило его после этой беседы.
- Нужно будет уволить эту ехидную морду, - решил Михаил. - Такие веселые работнички нам ни к чему.
В приемной, где всегда его радостно приветствовала Леночка, никого не было. Бабищев прошел в открытую дверь кабинета и увидел директора, валяющегося на диване в мятом светлом костюме. Рядом с диваном стояли пустая бутылка водки и полная окурков пепельница.
- Так..., - громко и протяжно сказал Бабищев, - картина Репина. Иван Грозный отмечает убийство своего сына. В роли Ивана выступает Коля Чертков. Вставай, шеф! Работа начинается. Где секретарь? Что сегодня за день такой?
Но Чертков открыл глаза, посмотрел на вошедшего отсутствующим взглядом и снова закрыл их.
- Понял, не дурак. Вернулся старик к разбитому корыту, - бодро произнес Михаил, вспомнив вчерашние сборы шефа, а также его подготовку к новой жизни. Он обошел стол и уселся в руководящее кресло. Главное в управлении - это обеспечение его непрерывности. Отдыхай, Коленька!
      
Уже к обеду Недодаев с Зигелем были оповещены о переменах, произошедших в "Косинусе". Они живо обсуждали эти события, причем Герман Борисович не преминул прочитать компаньону небольшую назидательную лекцию о вреде любовных связей на рабочем месте и попыток организовать неравный брак.
- Это спланированное мероприятие на новом деловом жаргоне определяется как "мягкий кидок", - в заключение сказал Зигель.
- Не важно, как это называется, - с легким раздражением произнес Андрей. - Важно, что мы собираемся делать с "Косинусом" дальше. Давай оставим директором Бабищева. Пусть он руководит дальше.
- Ты, видимо забыл, Андрюша, что мы в этой конторе уже не хозяева. Там начальник - Пешня. Да и Чертков не умер. Он только ранен в самое сердце. Тут другие силы привлекать придется. Бог с ним, с "Косинусом" и прочими тригонометрическими функциями. Нам главное - завод отвоевать и свой цех освободить. Молдаване никуда не денутся со своим вином. Стоянка опять же не лишняя. Перебийнос все отстроил, а какие-то папуасы пользуются. Давай подумаем, как их оттуда выкурить. Где твой толстый капитан? Что он там болтал насчет участия в деле?
      
Глава 14.
Возвращение экспедиции.

"Труппер" уверенно возглавлял колонну. За ним двигалась "Нива", за рулем которой сидел Перебийнос, и "Газель", управляемая отцом Николаем. В микроавтобусе ехали еще две пассажирки, прибившиеся к экспедиции на бескрайних просторах России. Одна из них польстилась на мускулистую фигуру святого отца и сейчас с удовольствием вспоминала последний привал. Рослая фигуристая сибирячка, в ответ на колкие замечания товарок о ее выборе сказала, что такого мужчину раз в сто лет можно встретить, да и то не в пьяной деревне. Святой Николай уже забыл вкус крепких напитков. Он хмелел от одного взгляда Антонины, а ее приближение на расстояние вытянутой руки - приводило его в блаженное состояние. Вместе с неистовым бригадиром поехала маленькая тоненькая женщина лет тридцати, за которой тот ухаживал с трогательной нежностью. Катюша была строга и сурова. Она работала учительницей в сельской школе и по привычке оценивала поведение Перебийноса с педагогической строгостью. Свободолюбивый казак радостно подчинялся ее указаниям на удивление всей экспедиции. Безладный ехал с Толкушкиным, составив холостое мужское братство. Появлялись охотницы и за Павлом, но их отпугнула его привычка - вставать и двигаться по великому трейсерскому пути в самый неподходящий момент. Безладный просто отдыхал душой на свободе после долгих лет службы и однообразной супружеской жизни. Он занимался всеми хозяйственными делами экспедиции, ловил в удобное время рыбу, ездил по сопкам и возвышенностям в поисках подходящих для антенн мест. Безладный вел и денежные дела, регулярно отчитываясь перед Толкушкиным. Позади остались семь месяцев пути и большое количество сел и деревень с улучшенным телевизионным приемом. Всем уже изрядно надоело это мероприятие. Толкушкин решил добраться до границы с Китаем и последним осчастливить село Большая Ржакса. Дальше - возвращаться железнодорожным путем, поставив автомобили на платформу.

Село со странным названием в очередной раз поразило отца Николая. Оно раскинулось вдоль берега Амура на несколько километров. Огромные дома соседствовали с совсем убогими хибарами. Купол церкви виднелся на окраине села.
- Почему божий храм строили не в центре селения? - спросил он Толкушкина.
- Да я откуда знаю? - удивился тот.
- Безбожники долго страной правили, не до храмов было, - вмешался бригадир.

Экспедиция в этот раз расположилась в большом богатом доме с современной отделкой. Хозяин дома, рослый бородатый мужчина с простодушным лицом, радостно встречал гостей. Он отвел им три комнаты с верандой, и сам сварил в здоровенной кастрюле уху из свежевыловленной рыбы. Во дворе стоял зеленого цвета грузовик, списанный, видимо, с армейских складов, и мощный японский джип с правым рулем. Из кузова грузовика виднелся нос мотолодки. В большой собачьей будке на цепи сидел огромный пес с густой черной шерстью. Он лениво посмотрел на пришельцев и снова закрыл глаза.
- У вас даже собаки ленивые, - заметил святой отец.
- Не можешь ты, Исусыч, никак успокоиться. И собаки здесь тебе не нравятся, и церковь не там стоит. Хорошо, что стоит. Беглому люду, который селился подальше от царя с его слугами, не до Господа было. Да, пудельков не заводили. Разве что соседу на шапку сгодился бы. А ты попробуй вечерком пройди без хозяина мимо будки с ленивым псом - может и из тебя шапка получится, - возмутился бригадир.

Антонина перенесла вещи из машины в комнату и с мечтательной улыбкой стелила постель в отведенной комнате. Катя села на скамейке перед домом, отдыхая после долгой дороги. Безладный помогал на кухне хозяину накрывать на стол. Толкушкин гулял по двору, осматривая окрестности. Ему все здесь нравилось. Он ревниво осмотрел хозяйский джип, признав, что собственный попроще будет. Черный терьер смотрел умными глазами на Павла, но подойти к нему поближе было боязно.
- Да уж, пуделя у нас не в почете. Потому таких терьеров выращиваем. Только они и могут остановить непрошенных гостей. Резвый наш народец, - подумал Павел.

Вскоре позвали всех к ужину. На столе преобладали рыбные блюда. Уха была разлита по глубоким мискам, в центре стола на большом плоском блюде высилась горка жареной рыбы, рядом стояла кастрюля с картошкой "в мундире". Редиска и зеленый лук лежали в железной тарелке. Граненые стаканы еще не были заполнены. Но гостеприимный Василий Дубяго уже открывал бутылку водки, приговаривая, что уха без водки - это рыбный суп.
- Знаем, знаем, - вторил ему Перебийнос, - шашлык без водки - жареное мясо.
- По одной - и хватит, - строго произнесла Катя. Бригадир, кивнул головой, соглашаясь со своей половиной. Антонина просто взяла за руку Николая, и он сам отставил стакан. Толкушкин с Безладным весело переглянулись, одновременно с хозяином опрокинули свои емкости. Прозрачная жирная уха имела аппетитный запах и острый вкус. Под горячее выпить пришлось еще и еще. В коротких перерывах женщины попытались узнать, где хозяйка этого дома. Дубяго, недолго упираясь, поведал, что та долго пилила его, укоряя малыми заработками. Василий раньше работал шофером в колхозе. Потом занялся перевозкой челноков с товарами, рыбной ловлей. Тогда и пошли деньги. Вместе с деньгами пришла свобода, которую Вася понимал по-дальневосточному. Жена в воспитательных целях уезжала к матери в соседнее село, ожидая, когда муж одумается и позовет обратно. В очередной раз я ее не позвал, - грустно сказал Дубяго.

- Короче, ты - контрабандист и браконьер, - дал точное определение бригадир разнообразной деятельности Василия. Он грустно посмотрел на очередную бутылку, появившуюся на столе, но Катя тотчас взяла его под руку. Они встали и ушли вслед за предыдущей парой в отведенные комнаты. Через час не выдержал Безладный. Михаил прошелся по двору, жадно вдыхая свежий речной воздух. Луна полным кругом освещала двор. Терьер грозно зарычал из будки, напоминая, что его забыли снять с цепи. Безладный вознамерился было сообщить об этом хозяину, но, услышав дружно выводимую оставшимися за столом песню, пошел спать.
Песни звучали одна за другой. Особенно часто исполнялась любимая Васина "По долинам и по взгорьям...". Знакомое родное слово "дивизия" Толкушкин пел, а точнее кричал самым громким голосом, на какой только был способен. На шум веселого вечера подошел участковый и быстро влился в компанию. Три немедленно опрокинутых стакана породнили его с Василием и Павлом. Демонстрация наручников, которые милиционер ловко надел на гостя, приковав его к батарее, закончилась неудачно: Толкушкин остался сидеть у стены, а Дубяго с участковым ползали по полу в поисках пропавшего ключа от "браслетов". Через небольшие промежутки времени они поднимались к столу, выпивали за успех безнадежных поисков. Павел затих возле батареи, осознав, что ночевать придется здесь. Лихая красноармейская песня удалилась в район туалета, куда парадным шагом проследовали Вася с милиционером. Возвращались уже без песни, постоянно натыкаясь на все выступы в доме. Участковый, увидев заснувшего Толкушкина, решил его охранять и присел у стены. Через тридцать секунд оттуда раздавался мощный храп сторожа. Василий попытался осмотреть кухню и навести порядок, но выпавшая из рук миска заставила его отказаться от столь благих намерений. Он вышел на веранду и, не раздеваясь, лег на диван.
Первым проснулся Безладный. Михаил с недоумением смотрел на милиционера, склонившего голову на плечо прикованного Толкушкина. Пришлось выпить воды, потом полить ее себе на голову. Картина не прояснялась. Безладный решил разбудить Перебийноса, чтобы освободить Павла. Бригадир с удовлетворением хмыкнул и стал искать подходящий инструмент. Нашедшиеся пассатижи в его руках выглядели маникюрными ножницами, но легко перекусили цепь наручников. Поковырявшись отверткой в замке, бригадир окончательно освободил проснувшегося Толкушкина. Наручники он сложил на столе, поставив рядом наполненный стакан. Участковый тоже проснулся и снизу взирал на огромного бригадира. Видимо, обстановка ему не понравилась и он рукой схватился за кобуру. Но Павел на правах старого знакомого успокоил милиционера. Безладный растолкал хозяина, чтобы тот окончательно разрядил ситуацию. Дубяго понял это по-своему - и новая бутылка появилась на столе. После первого стакана стало проще и приятнее смотреть на жизнь. Участковый долго ныл по поводу испорченных наручников, обнаружив утерянный ключ от них у себя в кармане. Василий пообещал купить две пары таких же, что успокоило гостя. Вторым стаканом побаловались только местные, а участники экспедиции решили воздержаться. Василий с отрепетированной песней вывел участкового со двора и отвел домой. Командированные наводили порядок на столе, ожидая появления женской половины. Рабочий день начался.

Через три дня участковый снова вечером появился во дворе. Эти дни для экспедиции прошли в ударном темпе, так как все хотели быстрей все закончить и отправиться в Угрюмов. Антенна, собранная бригадиром из залежей местного металлолома получилась грандиознее всех предыдущих. Участковый степенно снял фуражку, присел у стола, открыл замусоленную папку с тесемками.
- Жалоба на вас поступила. Международная. По дипломатическим каналам, - важно произнес он.
- Да ты гонишь, сосед, - только и смог вымолвить Дубяго. Остальные сидели в ожидании, что еще скажет представитель власти. Он с наслаждением держал паузу. Первым не выдержал Перебийнос.
- Может, выпить хочешь? - предложил бригадир.
- Тут глава администрации жалобу из области получил. Китайцы недовольны, что у них телевизор стал ОРТ с РТР показывать.
- Так это хорошо, - вступил в разговор Толкушкин. - Пора им языку нашему учиться. Вон их сколько у вас бродит.
- А все остальные китайские программы - забиваются. Скандал получается. Международный, - последнее слово милиционер произнес с особенным удовольствием. Видно, не часто ему выпадал случай продемонстрировать богатство своего словарного запаса.
- Истинная вера не знает границ. Радио и телепередачи всегда смотрят, кто может обеспечить себе прием. Пусть китайцы прикоснутся к цивилизации. Так начальникам и передай, - отец Николай мог быть убедительным.

Антонина с гордостью смотрела на своего возлюбленного. Участковый ушел ни с чем. Толкушкин решил не давать ему денег. Еще побаливала правая рука, а на кисти виднелась ссадина от наручников.
Это посещение ускорило сборы. Все тепло попрощались с Василием, которого приглашали от души в гости. Дубяго помог продать "Ниву" и "Газель" прямо в селе. На этом настоял Безладный, уговорив не тащить обратно автомобили. Но Павел не сдался, и на джипе поехали на ближайшую станцию. Лишние вещи также оставили в гостеприимном доме. Толкушкин определил свой вездеход на грузовую платформу, купив билеты всем в спальный вагон. Экспедиция с комфортом возвращалась в Угрюмов.
      
Третью неделю Зигель уговаривал директора судоремонтного завода стать учредителем фирмы "Оазис". Владимир Иванович Добрянский был тихим неприметным мастером на судоремонтном, когда грянула перестройка. Рабочие выбрали его директором во времена горбачевских экспериментов. Они устали от грубого хамовитого начальника, который директорствовал предыдущие десять лет. Приватизация из-за нерешительности нового директора проходила долго, и привела к появлению в реестре акционеров завода большого количества непонятных собственников. Поначалу Добрянский попытался выплачивать дивиденды всем понемногу, но потом быстро отошел от такой практики. Завод захирел в отсутствии нормальных заказов. Речной флот растащили на множество мелких компаний, которые не занимались ремонтом судов, а эксплуатировали их самым нещадным образом. Посидев годик, другой без зарплаты, рабочие и инженеры подались на вольные хлеба. Они за копейки продавали акции кому ни попадя. Директор окончательно запутался с собственниками и жил за счет сдачи в аренду большинства помещений. Арендовались цеха под разлив алкоголя, под изготовление компакт-дисков, под хранение различных товаров. Оказалось, что плата за аренду (большей частью наличными деньгами), позволяет Добрянскому жить припеваючи, оплачивая из этих денег только бухгалтера и сторожей. Зигель хорошо знал обстановку на заводе, и именно отсюда решил начать наступление на "Косинус".
       Во время командировки в Венгрию он, по совету своих друзей, купил оффшорную компанию, став вместе с Недодаевым ее учредителем. Андрей особо не старался вникнуть в ухищрения Германа Борисовича, но необходимые документы подписал. Эту компанию они сделали основным учредителем "Оазиса" и теперь прибыль на законных основаниях уходила от непомерного налогообложения.
       - Пора создавать выгодные организационные схемы, - частенько повторял Зигель.
       Сделав "Оазис" учредителем завода,а директора учредителем оффшора, Герман Борисович замкнул круг собственников. Он восторженно и долго рассказывал об этом Недодаеву, но тот смог увильнуть от всех подробностей. Пока эти действия не приносили непосредственно денег, они не интересовали Андрея и Зигель укорял его за непонимание больших возможностей, которые дает такая организация работы.
       Добрянский, проникшись ответственностью за прибыли своей фирмы, под нажимом Германа Борисовича расторг договор с "Косинусом" о совместной деятельности, о чем и поставил в известность Черткова. Николай с удивлением выслушал требование директора освободить в течение недели заводской цех, а автомобили немедленно убрать со стоянки. Он недавно вернулся в семью и еще не отошел от своих любовных переживаний. Долги, которые пришлось сделать для покупки квартиры, нужно было отрабатывать. Чертков быстро попал в зависимость от Пешни и сейчас все свои действия согласовывал с ним. Угол разместился в кабинете секретарши, выполняя указания своего начальника. Он заодно присматривал за Чертковым, контролируя каждый его шаг. Николай вернулся от директора завода и, проходя мимо развалившегося Угла, сказал, что пора повидаться с Пешней по важному делу. В своем кабинете он прошел к бару, достал памятные маленькие бутылочки "Белого аиста". Вкус коньяка напомнил старые офицерские времена, когда о поддельных продуктах никто и не слышал.
      
       Первый летний месяц выдался жарким. В поезде члены экспедиции за несколько суток пути хорошо отдохнули и теперь томились в ожидании окончания путешествия. Одна Антонина радовалась меняющемуся за окном пейзажу, стараясь держать своего возлюбленного в поле зрения. К концу подходил их второй медовый месяц подряд, и отец Николай выглядел несколько уставшим. Пастор постоянно думал о том, как освободиться от сана и начать светскую жизнь. Под влиянием бригадира Николая стала прельщать свобода, волнующая своими неясными перспективами.
       Безладный с Толкушкиным второй день подряд составляли отчет о движении финансов экспедиции, начислив приличную зарплату за семь месяцев ее участникам. Почти четыре десятка установленных за это время антенн принесли изрядные деньги компаньонам. Павел включил в ведомость даже Катю с Антониной, записав их туда по настоянию Перебийноса. Выдачу денег начали с женщин. Они пришли в купе сразу обе, очень удивляясь, что им еще и деньги платят. Но конверты с зарплатой взяли и, весело переговариваясь, побежали порадовать своих мужчин. Перебийнос также зашел с расчетом к Николаю. Пастор долго отказывался от денег, говоря, что не состоит в штате фирмы.
       - Как бы мы без божьего благословения справились? - убеждал его бригадир.
       - Тоня поможет тебе потратиться, не волнуйся, падре, - с улыбкой добавил Михаил.
       Прямо с вокзала две счастливые пары оправились устраиваться в гостиницу. Толкушкин отправился узнать, когда доставят машину на станцию. Безладного отпустил домой. О прибытии он не сообщил на фирму, не желая никого обременять встречей. Вещи Павел оставил в камере хранения, намереваясь заехать за ними на машине. Он двинулся по городу пешком, по старой привычке выбирая прямые маршруты.
      
       Этим утром Добрянский не спешил на работу. Владимир Иванович старался прибывать к 10-ти утра и не торчать в надоевших пробках. Выйдя из парадного, он с удивлением увидел издалека разбитые фары своего автомобиля, стоящего на стоянке возле дома. Дверь водителя была помята, боковые зеркала свернуты, шины порезаны ножом. Добрянский возмущенно кинулся к старому охраннику, но тот стыдливо прикрывая свежий синяк под глазом, отворачивался от хозяина.
       - Милицию сказали не вызывать, иначе хуже будет. Хорошо, что не взорвали. Так бы другие пострадали, - так же в сторону тихо говорил дед.
       - А кто это, за что? - Владимир Иванович перешел на крик.
       - Сказали, что сами знаете - за что, - упрямо произнес сторож.
       Солнечное утро окончательно потеряло свою привлекательность. Добрянский долго соображал, на каком трамвае он может добраться на работу. В кабинете его ожидал еще один сюрприз. Секретарша сидела с испуганными глазами, сопровождая взглядом своего шефа. Владимир Иванович открыл дверь в кабинет и, получив сильный толчок в спину, пролетел вперед, упершись руками прямо в стол. В кресле развалился неприятный тип лет тридцати. Он руководил действиями еще одного незваного гостя, ковырявшегося в сейфе. Сейф "медвежатнику" не поддавался, и ему пришлось встать. С высоты своего роста он презрительно посмотрел на директора, сказав: "Ключ давай. Некогда тут с замками валандаться".
       Добрянский испуганно смотрел на него. Щербатый рот кривился в противной улыбке. Сзади в карман просунулась рука того, кто, видимо, толкнул при входе в спину. Звякнули ключи, вынутые из кармана.
       - Где список хозяев этой шарашки? Сам доставай, - лениво приказал тип, сидящий за столом.
       - Реестр акционеров? - к директору вернулся голос.
       - Реестр, реестр, - подтвердил тип.
      - Он же будет недействительным.
      Владимир Иванович не мог понять, что они хотят.
       - Ты точно тупой и глупый. Действителен, недействителен. Мы действительные хозяева тут. Запомни. А этим списком будем подтирать одно место. Взял бумажку, Угол? Хорошо. Ну, нам пора... Да. "Косинус" будет работать на заводе, пока нам не надоест. Понял?
      
       Глава 15.
      Кредо: скромный трудолюбивый герой
       Мэр города Угрюмова господин Блавздевич попал в большую политику случайно. Как и Добрянский, он трудился на заводе скромным начальником цеха и слыл добрым отзывчивым малым. Небольшой рост, маленькое лицо - делали неубедительными попытки Блавздевича накричать на нарушителей трудовой дисциплины, и Илья Петрович вскоре их оставил. Директор махнул на него рукой, с удовольствием согласившись на избрание Блавздевича депутатом от нерушимого блока. Неожиданно нерушимый блок развалился, а депутаты остались. Они привыкли к бурной бездеятельности и теперь с упоением разоблачали выдвинувший их режим. Но Блавздевич в силу природной скромности на заседаниях молчал, во время голосований воздерживался, в лидеры вновь образованных партий не рвался. Благосостояние депутатов росло независимо от положения в стране, и это удерживало Илью Петровича в политике. Его супруга ревниво следила за внешним видом народного избранника, настойчиво прививая ему хорошие манеры. Молчаливость и воспитанность Блавздевича резко контрастировала с постоянно кричащими, дерущимися депутатами. Ее стали принимать за проявление воли и недюжинного ума. Мнения Ильи Петровича по наболевшим вопросам никто не слышал. Когда пытались выяснить его позицию, то больше рассказывали молчаливому Блавздевичу свою, и в результате оказывалось, что она как бы является общей. Первые послереволюционные главы администраций назначались решительным президентом, не обращающим внимания на общепринятые процедуры. Так устраивающий всех Блавздевич, неожиданно для себя, стал мэром города Угрюмова. Илья Петрович значительно расширил численность администрации города, мобилизовав всех своих родственников, друзей и одноклассников. Власть в городе приобрела такие же загадочные черты, какие старался придать своему облику Блавздевич. Три года никто не мог сказать в городе, каков его бюджет. Деньги тратились с удивительной решительностью и помпой на ненужные и сомнительные мероприятия. На главной площади города буквально каждое воскресенье устраивались гуляния, посвященные всем традиционным праздникам и, добавившимся к ним, новым. Илья Петрович с удовольствием открывал фестивали и концерты, разрезал ленточки у вновь построенных магазинов, присутствовал при закладке новых соборов. По телевизору его показывали почти каждый день с бокалом в руках. Блавздевичу нравилось, когда его называли народным мэром. (Народность стала проявляться в подозрительной красноте лица и особенно носа Ильи Петровича). Несколько раздражали только участившиеся демонстрации в регулярных теленовостях прорванных труб, замороженных домов и школ, бастующих учителей...
       Мимо бесчисленных торговцев на улицах и рынках стремительно проносились черные джипы и "Мерседесы" с охраной. Блавздевич мчался на работу из загородного коттеджа, в очередной раз размышляя о неблагодарности народа. Сегодня примером черной неблагодарности служил родной племянник, получивший от администрации заказ на поставку большой партии компьютеров по двойной цене и пытавшийся при расчете обмануть родного дядю.
       На работе Блавздевича ждала еще одна неприятная новость. Какая-то избирательная комиссия назначила в его городе выборы мэра через шесть месяцев. Это сообщение очень удивило и огорчило Илью Петровича. Оно сбивало с привычного ритма, мешало сосредоточиться на государственных делах. Появилось ощущение, что в новом ботинке вылез гвоздь, портящий уверенную походку. Мэр надолго задумался и вызвал своего заместителя Индейкина. Индейкин был всеведущ и вездесущ. Он прошел суровую школу советской торговли, где дорос до начальника районного управления. Наделяя районную власть дефицитными товарами, Индейкин как-то не учел возросших требований борцов с хищениями социалистической собственности к их обеспечению, и уже отвечал на вопросы следователя, как в стране произошли демократические изменения. Он сразу приобрел новое положение борца с привилегиями и был избран депутатом в городскую думу. Сориентировавшись, Индейкин занял удобное место заместителя мэра, обложив по старой привычке данью все доходные места. На вопрос мэра о предстоящих выборах, заместитель посоветовал собрать представителей власти и доходчиво им объяснить, что они потеряют свои места, если не объяснят подчиненным за кого и как голосовать. Если в районе города большинство проголосует против действующего мэра, значит глава района, назначенный мэром, работал плохо. Соответственно, плохо работали начальник районной милиции, главный врач, пожарник, начальник районо, военком, санитарный врач, начальники ЖЭКов, и все люди на бюджетных должностях вплоть до дворника. Задача Блавздевича состоит в том, что все это нужно довести до сведения своих подчиненных. Индейкин брался за счетную комиссию. От ее работы также зависело очень многое.
       Мэр недовольно поморщился. Он отвык напрягаться на своей многотрудной работе, а тут еще эти выборы...
       - Хорошо бы штаб какой организовать, - начальствующим голосом произнес он.
       - Для штаба денежки нужны, Петрович, - прочувствовав момент, Индейкин решил приблизиться к шефу.
       - Поищи, поищи денежки, - тон уставшего барина стал неплохо получаться у Блавздевича. - Вот не выберут меня, - ты где работать будешь? - ехидно добавил он.
       - Замы расторопные всем нужны. А бывшим мэром стать - потяжелее будет, Петрович, - увереннее произнес Индейкин.
       Настроение у Блавздевича совсем упало. Но на следующий день он точно следовал советам заместителя, стращая всех начальников возможными увольнениями. В школах и ЖЭКах, больницах и пожарных частях немедленно прошли собрания с выдвижением действующего мэра в кандидаты на выборах. Пытающимся высказать свое мнение предлагалось оставить эту работу и искать себе новую. Мэр еще чаще стал мелькать на телевизионном экране, но уже без традиционного бокала в руках. Индейкин создал общественные фонды в поддержку наведения порядка в городе и собирал с предпринимательского люда деньги. На эти средства нанимались самые известные в стране артисты, которые беспрерывно выступали по городу, агитируя голосовать за Блавздевича. Фотографии мэра - с примой нашей эстрады и ее примаком - были расклеены во всех доступных местах.
      
       Зигеля воодушевила перспектива участвовать в свободных демократических выборах. Он долго рассказывал компаньонам о необходимости слияния бизнеса и власти в стране. Прибывший Перебийнос с Толкушкиным отвыкли от многословного Германа Борисовича и с трудом терпели такое надругательство над собой. Они отпросились у Недодаева на два дня с работы, чтобы настроиться на городской лад. Перебийнос помчался к Катерине, которая ждала его в гостинице. Толкушкин с удовольствием прошелся по летнему Угрюмову. Со всех стен на него смотрело ответственное лицо Блавздевича, вступившего в предвыборную кампанию. Павел обещал Зигелю отчитаться о результатах экспедиции в конце недели, оставив заработанные средства на попечение Андрея. Безладного отпустили еще раньше на неделю - для улаживания семейных дел.
       К зданию, где располагался офис "Оазиса", подъехали две черные "Волги". Из первого автомобиля выбрался человек в костюме и белой рубашке с галстуком. Два других его спутника были одеты в милицейскую форму с огромными фуражками на голове.
       - К кому это такие гости приехали? - удивился подошедший к окну Недодаев. - В такую жару парятся в костюмах. Да, удивительные фуражки завела себе милиция. Наверное, что бы издалека было видно - и преступники разбегались.
       - Хорошо бы не к нам, - насторожился Зигель.
       - К нам, к нам, - подтвердил Андрей. - Вон Храпко щеками машет. Майор уже.
       В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли все трое. Посетитель в форме милицейского полковника представился: Сутулов, заместитель начальника областного управления. Он добавил, что с Храпко они знакомы. Третий гость скромно промолчал, дожидаясь, когда предложат сесть. Недодаев занял свое директорское кресло, жестом приглашая гостей к столу. Зигель остался сидеть на диване у стены.
       - Добрый день. Чему обязаны? - Андрей чувствовал себя уверенно и спокойно. - Приятно видеть вас в новых званиях, - добавил он.
       - Спасибо, - коротко ответил Сутулов. - У нас тут такой вопрос. Как вы собираетесь участвовать в выборах?
       - Пока не решили. А в чем проблема? - не выдержал и вступил в разговор Зигель.
       - Чувствуется жизненный опыт, вопросом на вопрос отвечают, - улыбнулся третий гость. - Высшая лига, говоришь? - обратился он к Сутулову. - У нас тоже так считают.
       - Где это у вас? - поморщился Андрей. Ему не нравилась такая манера разговора.
       - В комитете, - ответил гость. - Я представляю комитет. Он раньше ТАК назывался, а сейчас названия меняются каждый день. Моложанов моя фамилия. Сутулов рекомендовал вас как творческих людей, способных эффективно действовать в новых условиях. К тому же большинство из вас - бывшие офицеры. Точнее сказать, офицеры в отставке. Бывших - никого не бывает. С представителями религии сотрудничаете. Бизнес удачно ведете. Поддержите нашего кандидата на выборах. Может, и мы вам чем пригодимся.
       - А чем вам не нравится Блавздевич? - поинтересовался Зигель.
       - Окончательно город разворует. Родственники его везде уже залезли. Даже в органы он их сует. Тут только этих бездельников не хватало. Нам штаб нужен на выборы. И люди приличные. Вы же служебными обязанностями не связаны.
       - А деньги кто за нас зарабатывать будет? - возмутился Герман Борисович. - Нас с судоремонтного завода бандиты как щенков выгнали!
       - Поправим, правда, полковник? - гость снова повернулся к Сутулову. - Майора отрядим вам на помощь. Пусть поработает на связи.
       - Кто же кандидат? - Недодаев решил все выяснить до конца.
       - Как кто? Сутулов и есть наш кандидат. Хватит случайной шпане рулить.
      
       Время, выделенное Перебийносу на личное обустройство, они с Катериной решили потратить на приобретение одежды. В экспедиции уместно было наряжаться в камуфляжный костюм, но в городе бригадир в нем выглядел странно. Катя настояла на полной и кардинальной смене гардероба. Перебийнос отчаянно сопротивлялся, вырывая из ее рук привычную одежду. Она собрала все рубашки и костюмы бригадира в большую кучу, собираясь вынести их в мусорник.
       - Я носил это десять лет, и ничего с одеждой не случилось. Ее еще десять лет носить можно, - кричал расстроенный бригадир.
       - Можно. Но выглядеть будешь старым бомжом. А я хочу своего мужа видеть молодым и красиво одетым. - Катя была по-сибирски настойчива и знала, как воздействовать на буйного казака. Перебийнос с такими аргументами спорить не стал. Он не хотел возвращаться к прежнему облику, чувствуя себя значительно моложе. Особенно приятно ласкало слово "муж". Бригадир расслабился и отдал ворох одежды в Катины руки.
       - А куда все это денем? - уже ласково спросил он. - Выкидывать жалко.
       - Отдадим какому-нибудь безработному. Или старичку.
       - Да где ты видела безработного 58-го размера? - смеялся Перебийнос. - Тем более - старичка!
      
       Через два дня бригадир с Толкушкиным встретились в офисе. Там уже находился отец Николай, одетый в светлые брюки и рубашку с коротким рукавом. Зигель в задумчивости смотрел на живописную группу прибывших. Он усиленно размышлял о том, как использовать неожиданный кадровый резерв фирмы. В коридоре с утра толпились Бурьян и Жгун, с нетерпением ожидавшие своего атамана. Перебийнос шумно поздоровался с ними, приказав дожидаться его подальше от начальства.
       Недодаев сегодня весело гарцевал по городу на Клеопатре, решив удивить Толкушкина своим приобретением. Лето началось жарой и ехать верхом было приятно. У входа в здание Андрей заметил Пересыпкина, закрывающего двери "девятки" и подозвал его к себе. Спрыгнув с лошади, он передал поводья Валере, потерявшему дар речи от возмущения. Уже пройдя в двери, Андрей услышал крики Пересыпкина о том, что он не конюх, а шофер. Навстречу Недодаеву торопились "гвардейцы" бригадира. Они услышали вопли Валеры и спешили на помощь. Андрей не понял, кому нужна помощь больше: то ли лошади, то ли шоферу.
       Он застал Зигеля в директорском кресле. Герман Борисович был сосредоточен и деловит. До прихода Недодаева ему удалось распределить обязанности среди вновь прибывших, поставив перед ними конкретные задачи. Участники экспедиции покинули кабинет. Заглянула Нина Михайловна, (почему-то осунувшаяся и заплаканная) и, увидев Андрея, снова притворила двери.
       - Что за горе у нашей хранительницы баланса? - спросил Недодаев.
       - Совсем ты в женщинах не разбираешься, Андрюша. Бригадир не один прибыл из командировки.
       - А она здесь при чем? - удивился Недодаев.
       - Хотела быть "при чем" у Перебийноса - и не получилось, - с сожалением ответил Герман Борисович. - Теперь непросто ей будет привыкнуть к крушению надежд.
       - Да ты что! Железная наша Михайловна, которую кроме цифр ничего не интересует, а все туда же! Никогда бы не подумал.
       - Для женщины главное в жизни - это любовь, - печально заметил Зигель.
       - А для мужчины что главное? - автоматически спросил Андрей.
       - Деньги зарабатывать.
      
       Отец Николай в миру стал Николаем Ивановичем. Работники фирмы закрепили за ним прозвище Исусыч. Бригадир точно и метко окрестил своего напарника по экспедиции. Из гостиницы они с Тоней выехали на третий день и теперь расположились в загородном доме Зигеля, который он любезно предоставил молодоженам. Андрей уговаривал Борисовича разместить там две пары, но тот решительно отказался. Причиной служило нежелание Зигеля создавать условия для неформального сближения сотрудников.
       - Неизвестно, что они там выдумают вчетвером. И так уже спелись - теснее некуда, - возражал Герман Борисович.
       Он построил себе уютный загородный коттедж и теперь боролся с налоговой инспекцией, пытавшейся обложить его налогом на недвижимость. Дом не был зарегистрирован в БТИ и соответственно не являлся строением. А посему не мог быть признан недвижимостью, за которую взимали налог. Зигель утверждал, что коттедж не достроен, так как два окна стоят забитые досками.
       Тоня с удовольствием обошла владения Германа Борисовича. Особенно ее восхитила удобная беседка в молодом саду. Николай по старой привычке святил дом размашистым крестом. Ему понравился тренажерный зал, оборудованный в пристройке дома. Николай не утратил привычек заниматься упражнениями, совершенствующими тело. Тоня всегда присутствовала на таких занятиях, глядя с восхищением на своего избранника.
       Зигель поручил бывшему пастору возглавить штаб по выборам в мэры. Он напутствовал Николая словами о знании психологии толпы, которую несли католические проповедники. В штаб вошли Пересыпкин со служебным автомобилем, Бурьян со Жгуном - без лошади, и Катя - без неистового бригадира. Катерина сразу понравилась основным компаньонам "Оазиса" строгой деловитостью и аккуратностью. Ей поручили вести делопроизводство штаба. Бригадир готовился к борьбе за возвращение завода. Его задача была - вместе с майором Храпко изменить положение дел в "Косинусе".
      
       Штаб заработал быстро и слаженно. Бывший пастор проявлял чудеса организаторской деятельности. Место для штаба арендовали у Хлипова. Он предлагал выделить то же помещение, где раньше находился офис "Русского дома Селенга", но Николай не согласился. Не нужно было, чтобы штаб нового кандидата в мэры даже территориально связывали с мошенниками. Его коллега по католицизму покинул город и освободил свое место. Соседство с "Оазисом" было удобным, позволяя задействовать свободные силы. Трудности с выдвижением Сутулова возникли сразу. Милицейского полковника пришлось отправить в отпуск, а испуганный начальник областного управления провел собрание подчиненных в поддержку действующего мэра. Выгодное престижное кресло ему покидать не хотелось, и он представил к увольнению своего заместителя. Моложанов имел беседу с начальником Сутулова, но аргументы Индейкина, подкрепленные приличной суммой, были более весомы. Тем более, что Блавздевич выделил солидные средства на укрепление материальной базы милиции. Мэрия не забывала тех, кто ее поддерживает.
       Расстроенный Сутулов с самого утра прибыл в штаб, долго всем рассказывал о несправедливости, царящей в городе. Он мешал сосредоточиться Николаю, обдумывающему дальнейшие действия в избирательной кампании. Катя подошла к полковнику и протянула ему листовку с фотографией Блавздевича.
       - Полюбуйтесь, что здесь написано. Скромный, трудолюбивый, лидер по натуре, не боится трудностей. Думает только о народе.
       - Мелкий только. Лидеры нынче мелковатые пошли.
       В помещение штаба шумно зашел одетый в светлый дорогой костюм Перебийнос.
       - Скромный трудолюбивый герой! Кто такие глупости пишет? Лидер, но мелкий. Герой, но скромный. Трудолюбивый, а город в дерьме! - продолжал шуметь бригадир. Вслед за ним тянулись двойной тенью Жгун и Бурьян. Не отставал и Пересыпкин, любивший бригадира за казацкую удаль.
       - Ну, уж нет. Подумать не дадут, - возмутился Николай. - Все на выход!
       - Исусыч, ты то чего расшумелся? Нас Зигель в помощь к вам прислал. - Миролюбиво произнес бригадир. - Говори, чего делать надобно.
       - Бери всех - и на завод. Нам выдвижение Сутулова организовать требуется. Лучше, если это будет рабочий коллектив. Безладный с Толкушкиным решили свой ОБОЗ реанимировать. А мне поддержка работяг нужна. - Николай вошел в роль руководителя предвыборного штаба.
       - Будет тебе поддержка. Слово мужчины - не крик попугая. Правда, полковник? Надевай свой аэродром на голову и айда завод воевать, - бригадир весело улыбнулся.