Волчонок

Клялась ли тебе
В любви вечной,
Обнимала ли
Бесконечность,
Целовала ли
Губами Дрожащими
Кожу Горящую,
Твой запах.
Подарила ли
Глаза влюблённые,
Обронила ли
Слёзы сонные,
Полные вины
И Тишины
Тебе.
Тебе.
Тебе…

На улице был один из тех по-настоящему жарких дней, какие бывают поздней весной. Это сочетание тёплой, только вобравшей в себя частицы солнца земли, закованной в городской асфальт, и неба, похожего на большой сочный, мякотью наружу фрукт. Погода смешивала весеннюю непривычность к солнцу и жаре и осеннюю тягучесть воздуха, красные лучи солнца к вечеру и ощущение кульминации теплоты. Осторожные люди, ещё не успевшие сменить тёплые свитера и куртки на лёгкую одежду, страдали больше всех – вокруг ларьков с холодными напитками и мороженным наблюдался ажиотаж, пальцы у всех были липкими и грязными, автобусы ходили как-то по особенному медленно, отчего чудная погода становилась причиной какой-то угнетённости и раздражительности для многих.
Она впорхнула в прохладный подъезд, где пахло сырой штукатуркой, суетливо сбросила надоевшую куртку с плеч и нервно дёрнула ручку двери своей квартиры. Разулась, и ноги, уставшие в тугих кожаных сандалях, прошлёпали по холодному полу на кухню. Зашумела вода в кране – горячую отключили, холодная обжигала горло и сухие губы.
Затем Она пошла в комнату, на ходу сбрасывая с себя прилипающую к телу блузку. Открыла окно, запустив в комнату шум улицы, раскаты моторов машин и смех ребятишек со двора.
Села на стул, откинула голову и вздохнула. Длинная тёмная чёлка неаккуратными прядками прилипла ко лбу. Из-под неё на мир глядели два коричнево-жёлтых глаза. Знакомые говорили, что из-за этих глаз Она была похожа на волчонка, особенно, когда скалила зубы…
Сейчас  не важно. На Её лице промелькнула какая-то странная полуулыбка, похожая на жест-привычку, который иногда, в минуты волнения, неожиданно и не к месту выскакивает наружу. Потом губы скривились, Она глубоко вздохнула и разрыдалась, словно сбросив тяжёлую ношу, которую бережно и осторожно несла сюда, в эту комнату, уже несколько часов. Плечи и спина поднимались и опускались, Она громко всхлипывала, утирая нос тыльной стороной ладони. Слёзы неприятно стягивали кожу щёк, скатывались по шее и по рукам.
А потом Она долго сидела, слегка раскачиваясь на стуле, остановив взгляд на окне. Слёзы уже не текли, сжавшееся сердце постепенно, с болью, возвращалось в привычное состояние. Ладони были мокрыми, нос распух, виски горели, но Она не чувствовала ничего, словно оцепенев от усталости. 
Откуда столько слёз? Это был просто вызов самой себе, истина, которую Она прятала в словах: «Всё хорошо, я в полном порядке». Сколько раз нужно повторить это, чтобы настроение пришло в норму?! Раньше это помогало Ей время от времени - когда старательно думаешь о чём-то, можно заставить себя смириться с этим... Но как жить теперь с мыслью, что этот мир прекрасен, что в нём можно просто любить и быть счастливой, не заморачиваясь грязью, которая вокруг? И грязью, которая в тебе самой? В ТЕБЕ.

Она встретила этого человека четыре часа назад, в маленьком кафе в центре. Высокий, темноволосый, с колючими черными глазами, за которыми было нетрудно угадать лёгкий налёт лицемерия. Животные желания, как Ей показалось уже тогда, переполняли его, они пронизывали его физическую оболочку. Он смотрел на Неё пристально, с уверенной спокойной улыбкой с другого конца зала. Потом пересел за её столик – они были знакомы, но не очень близко, раньше у Неё не возникало желания что-то изменить… Её даже радовало расстояние между ними – Она знала, что никогда не будет близка такому человеку, между ними не было и быть не могло никакой внутренней связи… Он легко дотронулся до её волос, и вместе с чувством страха и удивления, Она почувствовала холодную сухую прохладу его кожи. Он говорил довольно тихо и ни о чём, к этому голосу было трудно привыкнуть, он вызывал в Ней какое-то внутреннее отторжение, непонятное сразу... Она нравилась этому странному человеку и чувствовала это. После двух бокалов шампанского (почему он заказал именно их?..), на Неё нахлынуло странное некрасивое чувство, какое бывает у избалованных детей, требующих награды за хорошее поведение. Хотелось сделать что-то неправильное, заведомую приятную ошибку. Очевидно, тем и хорошо спиртное, что в состоянии опьянения прошлое и будущее отрезается от настоящего, и если сознательно к ним не обращаться, можно стать полностью свободным человеком…
«Хоть раз я хочу сделать что-то безумное. Поставить приятный в своей порочности эксперимент над собой», - подумала Она, легко.
И именно в этот момент (теперь Она точно знала!), в тот самый момент, когда всё равнодушное и жестокое, что было в Ней, позволило Ей встать и, прижавшись к спутнику, выйти из кафе, Она превратилась в безропотное созданье, не способное к сопротивлению обстоятельствам и самой себе. Пути назад не было.

Отчего-то вспомнилось: больше всего на свете Она не любила, когда мучили животных. Жалости к ним было в Ней гораздо больше, чем к людям, хотя, казалось бы, людские страдания были Ей понятней и ближе. Но даже мысль или воображаемая сцена, где животное, которое ещё не понимало, что случится в следующий момент, которое не кричало и не плакало, а просто упорно и до смешного наивно пыталось выбраться из силков, из жёстких, беспощадных, как два автомата, человеческих рук, вдруг дёргалось от боли, боли (о, Небеса!), сознательно вызываемой и одобряемой человеческим разумом, и начинало звать на помощь, словно умоляло о прощении и пощаде (За что???)… Что за страшная мутация должна произойти с человеческой душой, чтобы совершать такое? Дети? Взрослые угрюмые дяди-садисты? Равнодушные и насмешливые пареньки, шпана, которых множество в каждом уголке земли?  Забивающая насмерть, истребляющая живое, насмехающаяся, уродующая толпа бездушных созданий, которая не умеет смотреть в глаза, не хочет верить в существование чьей-то души, кроме собственной?..
 Говорят, что человеку, который позволяет себе издеваться над животными, нетрудно будет издеваться над другим человеком? Что это значит такое издевательство?.. Человека не так-то просто уничтожить, заставить мучиться физически. Его охраняют законы, он – сам себе охрана. Что самое легкодоступное в нём? Душа. Смешно и понятно любому.

Сегодня Она позволила поцеловать себя человеку, которого не любила и почти не знала (хотя это, разумеется, не имело значения). Позволила себя раздеть, унести на руках в спальню – сейчас Она мучительно и бесцельно пыталась вспомнить хоть какие-то детали этой комнаты, но на ум приходил только абстрактный рисунок на обоях, который Она с равнодушным интересом рассматривала тогда… тогда. Позволила прикасаться к своему телу, ласкать его… Никакого стеснения, стыда или жалости. Никакого внешнего оцепенения, упорное механическое старание и деланная страсть…
Позволила себе улыбаться и не вспоминать о том, что где-то, на другом конце города, сердце другого, по-настоящему близкого Ей человека, бьётся за Неё, любит Её, рвётся к Ней каждую секунду… Это было труднее всего. Совесть дремала на воспоминаниях о Нём. И Она снова и снова отключала их.
Потом, когда всё закончилось, Она встала, оделась, ушла, даже не прощаясь, тихо прикрыв дверь за спиной. Никто ничего не узнает, это факт, Она была уверена, Она расчётливо подумала об этом ещё до.., в кафе, когда колебалась между внезапно вспыхнувшем, капризном желанием чего-то нового и необычного и воспоминаниями о замирающем сердце, о головокружительном чувстве чего-то настоящего…
Почему-то, прижимая к груди тяжело дышащее тело этого похотливого самца, который несколько минут назад овладел Ей, Она сравнила себя с таким вот животным, каких Она видела однажды на плёнке с записью издевательств над собаками и кошками (и это не вспоминалось без содрогания), созданной, садистами для садистов, ужасное порождение человеческой фантазии и власти, от которого Её потом несколько часов рвало кровью и слезами. Или же Она была ближе к мучителю, который вначале неуверенно, одолеваемый стыдом и совестью, начинает совершать преступление против собственной души, а затем, как-то остервенело и отчаянно, понимая, что пути назад уже нет, продолжает и больше не думает ни о чём, переходя рубеж, за которым уже не слышно жёсткого осознания ошибки… Но над кем именно она издевалась?

Она вспомнила приторный запах туалетной воды человека, с которым спала сегодня, смешанный с запахом пота и пыли уличной жары, и к горлу снова подкатила тошнота.

«Жалость – последнее доказательство того, что ты остаёшься человеком, что бы ни случилось» - вспомнилось Ей. - Я всё ещё человек, но я совершила самую страшную ошибку, устроив себе этот безумный эксперимент. Зачем? Зачем??? Всё казалось безумно глупым и грязным. Но не Её собственное, изломанное Я, не приобретённые омерзительные воспоминания, не отвращение к самой себе беспокоили Её сейчас… Но перспектива того, что всё это усилится, усилится мучительно, настолько, насколько только может позволить Ей её совесть и жалость… та самая, которая преступно смолчала уже один раз, когда было ещё не слишком поздно…
Хотелось  орать на саму себя, но любые оскорбления были просто звуком. Хотелось сделать себе больно физически, но теперь Ей казалось, что больших страданий и омерзения, чем те ощущения, через которые Она прошла какие-то часы назад и носила в себе до сих пор, уже не почувствовать…
Что делать теперь?.. Что? Что дальше?…

Из оцепенения вывел телефонный звонок.
- Да.
- Любимая… (этот солнечный, тёплый голос, голос человека, которого она любила, вызвал в груди волну слёз, которую пришлось подавить неимоверным усилием воли)
- Здравствуй (никакой преступной дрожи в голосе. Металл).
- Мне показалось вдруг, что что-то случилось… Глупо, да?
- Да, наверное… (Чёртова Дура! Откуда силы лгать?)
- Я хочу тебя увидеть. Я больше не могу без тебя. Давай встретимся?
- Давай (вдруг неожиданно, сквозь внутренние сомнения и страхи, к Ней вернулась уверенность. Она знала теперь самое страшное мучение, которым можно было наказать себя. Только себя). -  Давай (зачем снова?..).
- У тебя всё в порядке, Солнышко? (голос на том конце трубки стал почти тревожным).
Она заколебалась на секунду, почувствовав нотку трусости в собственном голосе. Не ответила.
- Через час, где обычно?
- Если хочешь.
- Буду ждать…

Короткие гудки. Невозможная, абсолютно осязаемая физически боль в груди.
Она подогрела воды, умылась и расчесала спутанные волосы. Сбросила с отвращением нижнее бельё и одежду, в которой была сегодня, в корзину для стирки. Оделась снова, во всё чистое и почему-то почувствовала, что глупо выглядит в ней, словно грязная нищенка в королевских платьях.
С силой, смело и зло хлопнула входной дверью. Уже подходя к лифту, поняла, что забыла ключи и теперь не сможет вернуться просто так… но думать об этом не хотелось. «Даже лучше», - подумалось ей. Руки были сжаты так, что ногти впились в ладони. Она точно знала, что делать теперь.

И с ударом тяжёлой железной двери подъезда многоэтажного дома, багровые лучи заходящего солнца поглотили Её с ног до головы.