Подарок

Подарок

(Июнь 2004 года)

«Посвящается:
Говарду Ф. Лавкрафту, Эдгару А. По,
Роджеру Желязны
Когда тебя уже нет, ты не задумываешься над вещами столь банальными, как подарок родителям на день рождения»



«Здравствуйте, мне действительно жаль отвлекать вас от ваших дел прочтением этой открытки, но и вы должны извинить меня за неимением других средств передачи моей истории, которую вы так долго стремились услышать из моих уст, но каждый раз наталкивались на преграду в моем лице. Помните тот день, когда случилось крушение самолета, кажется, это был понедельник, хотя не могу ручаться за свои слова, так вот с него то все и началось…»
Доктор Переев прочитал надпись на лицевой стороне открытки, удивившей его, как только он узнал автора, и присмотрелся к картинке. Она была выполнена преимущественно в красных тонах, и лишь совсем немного было зеленого и синего оттенков. Абсолютно точно можно сказать, что это ручная работа, весьма недурно проделанная, но Петр Викторович поспешил раскрыть открытку, дабы скрыть от глаз то чудовищное изваяние, что было изображено на картинке: на зеленом кресте, напоминавшем скорее некий У-образный крест, нежели классический, было распято кроваво красное существо с синими крыльями, подобие серафима, и все это было заштриховано красным карандашом, как кровавое облако вокруг сцены. Раскрывая открытку, Переев в очередной раз обрисовал в уме психический портрет своего пациента. Внутри оказалось несколько вложенных тетрадных листов, исписанных красными чернилами. Строчки не были ровными, а буквы в них то и дело скакали. Прежде чем начать читать доктор снял трубку, позвонил по внутреннему номеру Лидии Павловне и попросил ее узнать, кто дал пациенту цветные карандаши и красные чернила. Итак, он еще раз все обдумал. По вступлению нельзя было сказать, что-либо определенное, но то, что это было написано человеком в здравом уме, доктор не сомневался. Вот уже почти два с половиной года пациент по имени Михаил Лазарев находится под его наблюдением, но открыть свою душу решил именно сейчас. Почему сейчас. Почему потребовался такой большой срок. Может ответ кроется в его личном деле? Петр Викторович встал из-за стола и начал искать папку с делом Лазарева. Будучи человеком занятым, он никогда не прибирался у себя в кабинете, и теперь там царил такой беспорядок, что кроме него самого никто не мог откопать в этой куче бумаг необходимый ему документ. Удивительное и загадочно остается для других то, с какой легкостью он умудряется не только безошибочно вспомнить месторасположение той или иной бумаги, но и проделать все это за считанные секунды. И теперь Переев держал в руках личное дело Михаила Лазарева. Внимательно проштудировав его, он сначала ничего не обнаружил интересного и лишь при повторном прочтении нашел ответ на мучивший его вопрос. День рождения. Сегодня у него день рождения и он, видимо, решил исповедаться перед… а сколько ему исполняется? Тридцать лет! Превосходно! Юбилей! Причина вдруг стала для него абсолютно очевидна. Выдержав небольшую паузу в раздумьях, он, наконец, уселся обратно за стол и был готов читать открытку:
«У всех нас рано или поздно наступает день, который нельзя ни забыть, ни вычеркнуть из дневника жизни, как пустой прожитый момент. А если он еще и повторяется с завидной периодичностью раз в год? Это ли не пример ваших кошмаров и издевок судьбы? Для меня этот день настал. Сложно забыть день рождения отца, особенно если все твои родители любят получать подарки, но поверьте, в случившемся мне действительно приходилось раскаиваться. Да, я ненавижу этот праздник, с его вычурным тортом, свечками, желаниями, глупыми шутками, весельем и плясками. Одно меня в нем утешает, и я стараюсь держаться за эту ниточку, чтобы не слететь с катушек, то какой радостью наполняются сердца родителей в это день.
И вот я стоял и смотрел, как моя мама и милая сестренка протягивают отцу внушительных размеров коробки, обернутые в цветную фольгу. Даже бабушка с дедушкой принимают участие в этом спектакле. А я все стоял, понурив голову, терпя на себе озлобленные взгляды родных. Сегодня опять будет долгий разговор за закрытой дверью на тему правильного поведения. Ну и пусть, не впервой мне прикидываться виноватым.
Когда очередная сопливая песня звучала в своем кульминационном моменте, т.е. в самом конце, в комнату с кухни вернулась мама с совершено озадаченным лицом. Она нам поведала, что по телевизору передали о крушении пассажирского самолета на футбольный стадион битком забитый зрителями. Причиной крушения являлось, как заявлялось новостным диктором, ошибка диспетчера. Может, это и не была бы столь трагичная новость, если бы мы не знали, кем работает отец. А он у нас никто иной, как диспетчер, который попросил своего знакомого подменить его на рабочем месте на один день, день рождения. Что и говорить, праздник был испорчен окончательно и все гости поспешно разбрелись по домам. Но даже это не смогло отменить нашу беседу с отцом один на один. Начало у всех них было одинаковое, отец в очередной раз был расстроен и зол. Прозвучали слова упрека, и мне был дан последний, как он выразился, шанс. Это юбилейный день рождения моей матери, что должен случиться через три месяца. После разговора отец всегда выглядел усталым и обиженным. В такие моменты мне всегда становилось жаль его. Именно созерцая эту несправедливость, я и поклялся себе, что сделаю любимой маме самый лучший подарок, какой ей доводилось получать за всю свою долгую жизнь. Да! Я осчастливлю ее. Но для этого мне нужны деньги.
Три месяца срок не маленький, и, думаю я смогу скопить нужную сумму, экономя на всем. На следующий день я все же рискнул сперва спросить у отца некоторую сумму для моего заветного подарка, но он пребывал не в лучшем расположении духа и отказал в финансовой помощи. Я попытался было поднять его настроение шуткой, что, мол, оказывается твое рождение несет в себе смерть, и сразу получил в челюсть. До этого он меня никогда еще не бил. Конечно, он потом весь остаток дня извинялся передо мной за свой поступок, отчего опять казался жалким. Если вы думаете, что отказывать себе во всем ради скопления суммы дело легкое, то вы никогда не дарили столь грандиозных подарков, который хочу подарить я. Тем не мене я сдерживал себя от желания пойти в кино или купить себе какую-либо безделушку. Что касается учебы, то на этом деле я экономил с чистой совестью и без разного там подначивания со своей стороны. Два месяца уже пролетели, а мне с большим трудом удалось скопить две трети от запланированной суммы.
Время поджимало, и, наверное, стоило попытать счастье у своей мамы. Долго пришлось выжидать нужного дня, когда все условия, казалось, играли на меня. Это случилось совершенно неожиданно для меня в один из воскресных вечеров. Мама сама подозвала меня к себе и ласковым голоском начала беседу с расспросов о моих успехах. Потом она спросила прямо и по делу: что меня беспокоит. Она прочитала это в моих глазах. Не будучи слабоумным, и я не стал ходить окольными путями, и также прямо рассказал ей о предстоящем грандиозном подарке и о нехватке финансов на него. Не убирая улыбки с лица, она отсчитала мне приблизительно половину от нужной мне части денег. Мне этого было мало.
Оставался еще один вариант – моя сестренка. Наверняка она тоже копит на подарок. Поскольку она была младше меня на целых девять лет, не составило большого труда убедить ее в совместном накоплении средств на день рождения. Таким образом, в моих руках оказалась та сумма, о которой я грезил последние два с половиной месяца. Оставался вопрос о месте покупки подарка. Его, оказалось, уладить легче, нежели финансовый вопрос. Теперь я ждал, ждал дня, когда смогу осчастливить свою мать, отплатив, таким образом, за все страдания причиненные мной.
В тот злосчастный день лил дождь, но это не помешало гостям собраться у нас дома. Приглашены были только родные, и, конечно, они были все до одного осведомлены о моем сюрпризе и ждали его с нетерпением. Красивый красный сверток лежал у меня на коленях. Я улыбался.
Как обычно, первым подарок преподнес глава семьи. Это была большая синяя коробка, с очередной партией платьев. Банально. Моя улыбка от самой мысли, что вряд ли кто-нибудь сможет затмить мой подарок, сделалась шире. Сестренка вручила красивую открытку и намеком дала понять о нашем общем подарке. И тут улыбка исчезла с моего лица – это был мой и только мой подарок! Подошла моя очередь, и все замерли, вперев свой взгляд в меня. Ну что ж, я встал.
Только сейчас до меня дошло, что необходимо сказать какую-нибудь пафосную речь, дабы сделать подарок еще приятней. В целом речь посвящалась пожеланиям всего того, что так отчаянно желают все и всем на днях рождениях. Дольше тянуть я не стал, и перешел к самому подарку. Помню, как меня жадно пожирали глаза матери, меня и мой сверток. Настал момент снятия обертки, что я и сделал. Тишина, удивление всюду вокруг меня. Это был пистолет, самый обычный шести зарядный револьвер, что так легко найти в наше время на любом рынке. И не какая-нибудь пневматика, а самый настоящий боевой. Со словами будь счастлива милая мамочка, я направил дуло ей прямо в сердце, и спустил курок. От выстрела в комнате вылетели стекла, родственнички попадали на пол, кто-то выбил у меня пистолет. Шум и гам царили в комнате, а она лежала на полу в луже собственной крови, лежала со счастливым лицом. Но уже через момент ее облепили все, кто только смог протиснуться к ней, перевязывали ее, кричали, плакали. Конечно, они все завидовали мне и моему гениальному подарку. Я позволил себе снова улыбнуться.
Я стоял один под дождем и смотрел на проезжающие машины. После того как приехали врачи и констатировали смерть, к нам пожаловала милиция, вызванная кем-то из соседей. Из-за зависти, что вся слава перепадет мне, отец взял всю вину на себя, после чего его немедленно отвезли в участок. Дома он теперь не появится двадцать лет. Сестренку взяли к себе жить бабушка с дедушкой. Меня они отказались брать и отдали в интернат, откуда я и сбежал. Теперь моим домом стал мост, вернее то пространство под ним, что так уютно было мной обустроено. Другими словами, я стал жить жизнью бомжа. Мне было жаль немного папу, а вот сестренку я совсем не понимал. Мы с ней совсем перестали общаться. Когда я последний раз наведывался ее проверить, та убежала от меня с криками о каком-то маньяке, которого я нигде не сумел увидеть. Наверное, она тяжело переживает разлуку с родителями, ей все-таки всего двенадцать лет. К отцу пока никого не пускали, и это меня беспокоило. Скучно вот так сидеть под мостом, слушая шум проносящихся по нему машин, и размышляя. Да, именно, с тех пор я много думал обо всем том, что случилось. Почему они так отреагировали на мой подарок? Может, их испугал тот грохот, последовавший сразу после выстрела? Да и стекла там было много, кто-то мог просто пораниться. Надо было тщательней планировать церемонию вручения подарка. Но это же был юбилей! А в юбилей простительны все столь малые недостатки, как никак вручался мой первый подарок.
Отношения с родственниками постепенно сходили на нет. Конечно, я хотел с ними повидаться, а вот они меня избегали. Я даже две недели сердился на своего дядю, когда он не пригласил меня отпраздновать его пятидесятилетье. Нет, я, конечно, по-прежнему ненавижу дни рождения, и считаю, по меньшей мере, глупо справлять день, который своим появлением обрек на страдание жизни родителей и свою собственную. А уж коробки в цветных фантиках придумали, видимо, те, кто не в состоянии подарить родному человеку что-либо духовно обогащающее, например, философскую беседу за кружечкой горячего крепкого кофе. Банальности человеческой нет предела. Однако я начал свою мысль с юбилея. В детстве, как сейчас помню, мы с сестренкой любили сидеть прохладной звездной ночью на веранде и слушать дядюшкины рассказы о днях рождения. Именно с тех пор я понимаю, что каждые десять лет своей жизни, которые ты прожил с таким большим трудом и с желанием именно существовать в этом мире, уже сами по себе заслуживают знака внимания и почета. Ну да ладно, пошлю дяде открытку.
Два года прошли для меня и незаметно и мучительно. Незаметно, потому что к однообразию жизни очень быстро привыкаешь, а мучительно – из-за, практически, отсутствия питания. Только мысль о том, что скоро я снова увижу отца, питала меня и придавала сил. Теперь многое стало для меня понятым и очевидным. Многие считали меня психом, если быть более точным в своей формулировке, то психом меня считали все. Но я то знал, что это не так. С каких это пор, человек, вынужденный всю свою жизнь существовать рядом с этим праздником, который ему отвратителен в своей природе, и впервые сделавший кому-то самый дорогой в мире подарок – счастье, должен быть изгоем общества? Давайте оглядимся вокруг себя. Разве животные или птицы празднуют день рождения? Позвольте ответить за вас – нет! Более того, я даже скажу почему. Большинство зверей просто-напросто умирает при родах, а оставшиеся в живых лишь мучаются, существуя в природе – цепи естественного отбора. Но самое-то главное, это то, что ни один зверь, ни одна птица не преподнесет столь щедрого подарка, который смог подарить я самому дорогому для меня человеку.
На пятый год своей свободной жизни я попытался снова наладить контакт с родственниками. Но они все в один голос заявляли, что не имеют, и не хотят иметь со мной ничего общего. Попытка поговорить с сестренкой тоже с треском провалилась. Когда я подловил ее в школе во время перемены, она с криком отбилась от меня и убежала. На следующий день в подъезде дома ее возвращения дожидался сюрприз, в моем лице. Однако сюрприз оказался для меня, когда она вошла в подъезд с тремя здоровенными парнями. Знаете, очень обидно смотреть, как твоя родная сестренка связывается вот с такими типами, которые, завидев меня, сразу набросились с кулаками. Поскольку я жил под мостом, т.е. на улице, силы мои были очень скудны, не в пример этим мордоворотам. Следовательно, противопоставить им я ничего не мог. Меня повалили на пол и стали пинать ногами. Из дальнейшего только помню совершенно дикие крики моей сестренки. Все они сводились к наболевшему, т.е. ко мне и моему подарку. Напоминало это примерно следующее: “Ну что, нравится, да! Тогда получай!”, “Ты хоть знаешь, что ты всю жизнь мне искалечил!”, “Я уже не говорю про нашего отца! Нашего родного отца! Ты, чудовище!”, “А я то тебе верила, считала своим братом! Подонок!”, “Подарок, значит, решил сделать! Грандиозный из грандиозных! Свинья!”, “Мало тебе было того, что ты и так всем портил дни рождения!”, “Как это было оригинально! Может тебе и памятник поставить!”, “Будь счастлива! Так, кажется, ты сказал, а ты хоть спросил у нее, счастлива ли она!? Иди, что же ты, спроси у нее!”, “Я теперь ненавижу дни рождения! Ненавижу подарки! Ненавижу юбилеи!”, “И это все будет продолжаться, пока ты жив! Ненавижу!”.
Очнулся я в госпитале, где лежал вторые сутки. На третьи сутки мне пришлось уйти, т.к. они выяснили мою личность и попросили удалиться добровольно. Теперь я снова сидел под мостом, латая свои раны. Пока я все осмысливал, до меня дошла та истина, которая прозвучала в словах сестренки: “а ты хоть спросил у нее, счастлива ли она!?”. И я решил узнать.
К большому счастью луна этой ночью стояла высоко, и ее сияние хорошо освещало все кладбище. Вооружившись лопатой, я направился искать могилу моей матери. Проведя целый час в поисках, я был вознагражден. Могилка была, на удивление, ухоженной. Значит, не забывают о ней, наверное, пытаются отнять у меня всю славу. Времени было мало, а работы много, поэтому я приступил к раскопке немедленно. К моменту, когда была проделана половина работы, луну заволокли тучи и начал накрапывать дождик. Теперь ливень шел во всю, сопровождаемый вспышками молний и раскатами грома. Тут лопата стукнулась обо что-то твердое. Это был гроб. Расчистив крышку от земли, я попытался поднять ее, но гвозди хорошо выполняли свою функцию, держа ее. Давление на лопату с моей стороны усилилось, и, наконец, крышка поддалась. С грохотом она слетела с гроба. В этот самый момент меня обдало таким смрадом, что на мгновение я отключился. Прейдя в себя, я еле стоял на ногах от слабости и головной боли, но все-таки сумел заглянуть внутрь. Труп моей матери довольно неплохо сохранился, лишь в некоторых местах его ели черви. Склонившись над ней, я с трудом вытащил ее из этого ящика. И тут уже мое воображение сыграло со мной злую шутку. Рядом с надгробием, вся в белом, стояла она – моя мама. Она пробыла там не долго, прежде чем снова уйти. Но я по-прежнему помню слова, что она произнесла своим нежным голоском: “Здравствуй сынок. Как тебе живется? Я знаю, зачем ты сюда пришел. Ты хотел услышать мое мнение обо всем этом. Так слушай. Зла на тебя я не держу. Твой подарок действительно был замечателен, он подарил мне то, что никто не мог мне дать – счастье и покой. Люди вокруг этого не понимают, и не тебе им это объяснять. Твоя миссия заключается в другом. Помнишь, как Иисус страдал за все человечество? Вот и на твою долю выпала роль страдальца за человеческую банальность, предсказуемость. Носи свое имя с гордостью, сынок, и самое главное – никогда, слышишь, никогда не обманывай самого себя. Делай то, что считаешь нужным, и не забывай о юбилеях. Прощай”. Какое то время я еще стоял вот так под дождем, после чего взвалил на плечи тело моей мамы и потащил его прочь. Черви приятно заползали по моему промокшему телу.
Прошел еще год. От нехватки общения я стал совсем замкнут в себе. Но я не собирался ни перед кем извиняться. Мои родственники этого не заслуживают. За весь год я ни разу не изменил себе в своих принципах. Единственный человек, с которым я мог общаться, была моя мать. Жалко она слишком редко снисходит до разговоров. Это случается, как правило, только после нескольких бессонных ночей. Правда спал я все меньше и меньше, что давало нам больше возможностей для свиданий. Проклятый кашель совсем замучил меня, и я уже гнулся от боли. Но я вытерплю! Я – мессия!
Неожиданная новость чуть не свела меня с ума от счастья – моего отца перевели в общую камеру, и теперь его можно было навещать. Однако меня к нему пускать отказывались, он сам не хотел этого. Неужели он все еще не смирился с мыслью о моем духовном превосходстве над ним? А может в тюрьме и не так хорошо, как я все время думал? Рано или поздно ты сможешь все забыть и обнять меня. Более того, я знаю, когда это произойдет, и я буду готов к этому. Ты думал я забуду? Я помню, я всегда помнил, эти ваши чертовы дни рождения. Но через два месяца тебе исполнится пятьдесят лет! А юбилей – это святое. Именно в этот день я приду к тебе, и ты меня пустишь к себе. Тогда я буду готов. И даже никакое крушение самолета не испортит этот праздник.
Сегодня я постарался надеть свой самый лучший костюм, который только смог найти на городской свалке. Выстиранный в реке и высушенный на солнце, он смотрелся вполне недурно на моем худом и больном теле. Как и обещал, я был готов, готов подарить тебе, отец, подарок на твой юбилей. Я бы мог и не дарить его тебе, поскольку в моем болезненном состоянии мне было тяжело передвигаться. Но раз уж ты не можешь просто взять, да простить меня, то придется смягчить твою душу замечательным подарком. В свое время я сделал счастливой свою маму, теперь хочу осчастливить и тебя. Я знаю, ты скучаешь по ней. Тебе, как и мне, не хватает той ласки, что она дарила, того тепла, что согревало нас в самую холодную ночь. И уже не с кем тебе поговорить вечерком на самые разные темы, посмеяться над ее, пусть даже и не смешными, но шутками. Ничего, ты скоро увидишься с ней. Обещаю, я смогу подарить тебе эти счастливые моменты. А многое ли ты сделал для меня? Хоть раз написал ты мне письмо из тюрьмы? Нет! Но я не сержусь, я понимаю, какую тяжелую ношу приходится нести мессии. Никогда не изменять себе, вот мой жизненный принцип.
Ржавые железные ворота даже не думали двигаться с места. Я ждал. Наконец, издавая противный скрип, они сдвинулись с мертвой точки, и в пролете показалась фигура человека в форме. Жестом он велел мне следовать за ним, что я и сделал. Сумка с подарком была при мне. Как всегда в такие дни, я улыбался. Проводив меня в комнату для приемов, он оставил меня одного. Наверное, пошел за папой. Когда дверь открылась, я не сразу узнал в стоявшем человеке своего отца. Он был весь исхудавшим и бледным. Наверное, условия здесь действительно неважные. Его больное лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, правда, завидев меня, оно исказилось, как я понял, в гримасе ужаса. Интересно, его напугал мой внешний вид? Да, в этом мы были сейчас с ним похожи. Охранник вышел, захлопнув дверь, и предоставив нас двоих друг другу. Он был напуган, ведь он знал, какой сегодня день. Что такое, зачем ты зовешь охранников, они же только что ушли? Разве ты не хочешь получить свой подарок? Поставив сумку на стол, я открыл ее и достал подарок. Отец зашелся совершенно диким от ужаса криком. Это была мама, точнее ее голова. Смердящий вихрь пронесся по комнате. В этот момент ворвалась охрана. Она повалила меня на пол, и врезала дубинкой по голове. Тьма спускалась в мое сознание. Последнее, что я помню, это устрашающе нервный смех отца сквозь слезы.
Так я попал к вам, доктор Переев. Я готов вам был открыться в первый же день, но вы все испортили. Зачем вы сообщили мне о смерти отца от разрыва сердца? Вы знаете, как я переживал? Ничего вы не знаете! Отец был единственным по настоящему близким мне человеком. Мне не хотелось, чтобы он ушел вот так вот, не попрощавшись. Я только хотел всех сделать счастливыми.
О дальнейшей моей судьбе, полагаю, нет надобности вам рассказывать. Ваши многочисленные никому не нужные процедуры и уколы, они совсем изводят меня. Неужели мне нужно уделять столько внимания? Почему вы не отпустите меня? А ваши заявления о моем психическом расстройстве не имеют под собой никаких существенных доводов. Теперь то я понимаю, что вы хотите продержать меня здесь до конца дней. Но со мной этот фокус не пройдет. Знаете ли вы, какой сегодня день? Сегодня день моего рождения. Мне исполняется тридцать лет. Вот и подвожу итоги о проделанной мной работе за это десятилетие. Мне в этой камере одиноко, даже мама меня здесь не навещает. Но сегодня обо мне вспомнят, доктор. Моя сестренка, моя милая сестренка меня не забыла. И она идет сюда, я сам видел в окно. Уверен, она идет не с пустыми руками, она несет мне подарок. К сожалению банальности человеческой нет предела, и ее подарок мной легко угадывается. Это револьвер, такой же модели, что дарил когда-то я, а в его обойме всего два патрона. Один для меня, и один для нее. Она меня любит! И даже не пытайтесь это предотвратить. К моменту, когда вы дочитаете до этих строк, подарок будет уже вручен. Вы уже не успели. А я сижу и жду, когда придет моя сестра… Прощайте, было приятно вам написать».