Генерал

Генерал

(Август Октябрь 2004)


* * * Пролог * * *

Поле, большое черное лысое поле. Да и, наверное, уже и не поле, а болото… кровавое болото. И кто-то шел, по этой хлюпающей жиже, с трудом переставляя непослушные ноги. Было в этом что-то ужасное и завораживающее душу. Облака неслись по небу с бешеной скоростью, предрекая дождь, но человек был настолько слаб, что не замечал этого. Все его мысли занимало только одно: как бы дойти до своих, как бы не поскользнуться и не упасть в грязь, перемешанную с кровью, ибо он знал, что, упав, уже никогда не встанет. На нем был зеленый мундир, весь изодранный от ранений. За спиной висело ружье, которое он только чудом не потерял, а к поясу была подвешена сабля, что была не вытертой вставлена в добротные ножны, сделанные на удивление красиво и богато. Лицом он был молод, но не по-молодецки силен и кряжист. Неужели не дойдет? Неужели падет на съедение волкам? Нет, он дойдет, он обязан дойти, ведь не зря же он бился за ту единственную, которую никогда не вернет, а коли дойдет, там и поглядит, как жизнь сложится. Поле было зловеще велико, и до края нужно было идти и идти. «Уж не все ли оно усеяно телами?», - только и промелькнула мысль, промелькнула и забылась. Он знал ответ и страшился его.
К вечеру он дошел до края, туда, где начинался зеленый холм. Холм был не настолько большой, чтобы через него не перебраться, но не по годам был умен молодец, и не сразу решился ступить на холм, увидев, что его покрывают большие желтые пятна. До боли знакомы ему были эти цветы. Та боль еще отзывалась глухими тяжелыми ударами в сердце. Такие цветы растут только над могилами, больше нигде не хотят приживаться, видать, по нраву высасывать человеческие соки. Пройдет время, и вырастет рядом холм-близнец в память о сегодняшней битве. Но это после, а сейчас одинокий брат стоял, покрытый желтизной, и ни одно деревце почему-то не хотело перекинуть на него свои корни, потешить его.
Но не было сил у солдата обходить холм, полез, тяжело кряхтя. Тут судьба, наконец, соизволила отблагодарить его за все мучения и страдания, что он пережил. Сразу за холмом раскинулась чудная зеленая роща. На ней цвели фантастической красоты цветы, пели птицы, летали бабочки. Был и ручеек с прозрачной ледяной водой. А чуть поодаль стоял бревенчатый дом с зеленой, как камень змеевик, крышей. Из трубы валил дым – значит, теплится очаг. «Вот где я хочу остаться, вот где я буду жить, заведу детей, выстрою целую деревню», - подумал он. Подумал, да и пошел к дому, осуществлять свою мечту.

* * * Часть первая * * *

-- Папа, долго нам еще ехать?
-- Потерпи, еще около восьми часов езды.
Я уж и не думал, что когда-нибудь смогу выехать из этого грязного задымленного города. Но начальник, наконец, уступил мне, да и дал месячный отпуск, которого у меня не было уже четыре года. Конечно, я не хотел засиживаться на месте. Было решено сделать вылазку на природу, или в уединенный уголок некой деревни. Мы с женой Мариной много часов провели перед географическими картами в спорах, прежде чем решили поехать в уединенный городишко, где поселилась ее бабушка. Я и название то выговорить не могу этой, скорее, деревушки, не говоря о том, что я не имел ни малейшего понятия как туда добраться. На какой-то из карт мы обнаружили дорогу, ведущую туда прямо из нашего городка. Кто-то, видимо, строил ее в расчет на нас. Чемоданы долго собирать не пришлось – уезжали только на месяц. Дети поначалу долго упирались, но мы их уговорили поехать. А детей, справедливости ради замечу, было у нас много: две девочки и три мальчика. Самым старшим был Егор, осенью уже в пятый класс пойдет. Он и оказался зачинщиком протеста против поездки. Уломав его, мы без особых проблем уговорили и остальных. Младшей Светке было четыре года, и она лишь соглашалась с общим мнением, не более того.
Вот эта вся толпа и погрузилась в машину – старенькую НИВУ. Хорошо хоть дорога пустынная, пролегающая через лес, на ней не должно возникнуть разного рода проблем с милицией. Мы тронулись с места, и уже через час я вырулил на лесную дорогу. Путь был не близкий – четырнадцать часов езды. Через два часа от того гомона, что стоял в машине, у меня жутко разболелась голова, и мои взгляды на эту поездку существенно покачнулись.
-- Папа, а я уже устал! - кричал Никита, ему было шесть лет.
-- Я же тебе сказал, сынок, потерпи.
-- Как здесь в лесу скучно и однообразно, - выпалил Егор.
Лучше бы он этого никогда не произносил. Не знаю, что произошло – то ли Егор накаркал, то ли сказалась шести часовая усталость, да только случилось страшное и непоправимое. Прямо перед машиной на дорогу выбежала ни то белка, ни то какой другой зверь. Я, конечно, с перепугу сразу вдавил педаль тормоза в пол, и машину понесло. Крутило ее не долго – до первого дерева, а дальше темнота…
С трудом я разомкнул тяжелые веки и поднял голову соображая, где нахожусь. Лежал я на траве, рядом с разбитой машиной, видно вылетел через лобовое стекло. Лоб мой был разбит и кровоточил. И только тут меня обуял поистине великий страх, только сейчас я вспомнил, что ехал вовсе не один. Сразу вскочив, я на негнущихся ногах подбежал к машине. Слава богу, жена уже успела прийти в себя и ловила ртом воздух. Когда и на заднем сиденье зашевелились и застонали дети, у меня отлегло от сердца – все выжили. Беглый осмотр показал, что дети отделались царапинами и ушибами. Марина же меня сначала напугала огромным синяком на груди, но поскольку она сумела подняться, возможно, ребра и не были задеты.
Мы все уселись рядом с разбитым автомобилем обдумывать, как выходить из сложившейся ситуации. Было ясно одно, машина дальше уже не поедет. Настолько сильно она была покорежена, что я только поблагодарил Господа за наше спасение. После недолгих дискуссий было решено идти лесом – глядишь, и выйдешь к какой-нибудь деревушке.
Не пройдя и пару верст, нам открылось, наконец, удивительное зрелище: лес кончался, а за ним виднелись два гордо стоящих холма. Холмы были голые, с желтыми пятнами, которые при рассмотрении оказались цветами. И провалиться мне на этом месте, если я не заметил за холмами зеленую крышу бревенчатого дома.
-- Придется нам перелезть через эти холмы – там виднеется какой-то дом, - сказал я, повернувшись к своим.
Два раза повторять не пришлось, они мигом полезли через холмы, да так, что я еле поспевал за ними. Они уже стояли на верхушке и смотрели по ту сторону, когда я только подошел. Нашему взору предстала целая деревушка, со своими жителями и делами.
-- Интересно, что они делают в такой глуши? - возник у меня вполне логический вопрос.
-- Не знаю, но, пошли, посмотрим поближе, - Марина, как всегда вовремя умела расставить все точки над ё.
Жизнь в деревне била полным ключом – никто не сидел без дела, все куда-то спешили, суетились. Я обратил внимание на то, что в деревне одни мужчины. Женщины либо сидели по домам, либо их вообще здесь не было.
Мы вошли в деревню, и направились к центральной площади. Казалось, наше появление не произвело никакого эффекта – в деревне на нас никто не обращал внимания, лишь беглыми взглядами удосуживались наши скромные персоны, а мы со своей стороны не хотели им мешать. Поэтому нам ничего не оставалось, как молча идти на центральную площадку. Асфальтированная площадь не была огромной, да и народу на ней было немного. Зато в самом центре стояла статуя какого-то человека. Я мог только сказать, что тот человек был военным, как и практически все люди, населявшие деревню, ибо ходили они в стертых мундирах. Когда солнце вышло из-за туч, и его лучи пали на железное изваяние, то мы все встали как вкопанные под отраженным сиянием золота. Дети так все сразу и ахнули, завидев такое чудо, и сразу ринулись к статуе, чтобы потрогать ее, убедиться, что глаза их не обманули. Нам с женой пришлось последовать за ними.
-- Папа! Папа! А это настоящее золото? – спросил Слава
-- Вот уж и мне хотелось бы знать, откуда здесь такое чудо, – выговорил я, чувствуя, что должен был что-то сказать.
-- Да, это настоящее золото. Более того, я даже скажу, что вся статуя сделана из этого драгоценного металла, – сказал голос за нашими спинами.
Мы все разом повернулись на сто восемьдесят градусов, и увидели старика, незаметно подошедшего к нам сзади. Он не был исключением из правил, и тоже носил мундир. Его седая густая борода не давала реально оценить возраст человека, стоящего перед нами. Но глаза были глубокие, и чувствовалось какое-то превосходство этого мужа над остальными людьми деревни. А может, мне так только показалось, не стану утверждать наверняка. Видно, мы довольно долго стояли в молчаливом оцепенении, поскольку он снова заговорил.
-- Извините меня, забыл представиться. Меня называют Бранном. Я являюсь хранителем этой статуи.
Бран, какое странное имя, даже для жителя деревни с золотой статуей в центре. Первым из нашей группы опомнился я:
-- Это вы нас извините, мы уж начали думать, что никому здесь нет до нас никакого дела, – я протянул ему руку в дружественном рукопожатии, – меня зовут Анатолий, Анатолий Викторович, если вам так будет удобней. Это моя жена Марина, – сказал я, кивая головой в сторону своей жены, – а это дети Егор, Слава, Никита, Юля и Света.
-- Здравствуйте, – дружно сказали дети.
-- Добрый день, – сказала и моя жена.
-- Я видел, как вы вступили в деревню со стороны двух холмов. Сказать честно, меня это немного озадачило. Очень давно к нам никто не входил в деревню с той стороны. Право, хотелось бы знать, что у вас стряслось, – голос его был мощный, но низкий, с небольшой хрипотцой.
-- Да, да, у нас действительно случилась авария. Мы ехали на машине в отпуск, как неожиданно на дорогу выбежал какой-то зверь. Я повернул руль, и врезался в дерево. К счастью для нас все окончилось хорошо – всего-навсего несколько царапин и синяков. Машина, правда, пришла в полную негодность, она по-прежнему стоит там, на обочине дороги, – я старался говорить как можно спокойнее, но голос временами вздрагивал, по мере того как всплывали в памяти детали катастрофы.
-- Вижу, и в правду у вас стряслась беда. Мне действительно жаль, но если хотите, то можете переночевать в моем доме – всегда рад помочь гостям.
И действительно, день уже клонился к концу. Наверно поход отнял больше времени, чем я предполагал.
-- Спасибо, мы с радостью примем ваше предложение, – ответствовал я. – Однако, нам очень интересно, кому поставили этот памятник?
-- О, это давняя история. Я лично его сделал в память об одном генерале, что правил отрядами противника. Тогда я был молод и его героический поступок так сильно впечатлил меня, что было решено сделать статую из чистого золота.
-- Наверное, это очень интересная история?! – выпалила моя жена.
-- Да нет, в ней нет абсолютно ничего интересного. Но если вы хотите ее услышать, я могу вам ее поведать. Давайте сядем вон на те скамейки возле статуи.
И мы сели. Не знаю, если всем героям ставить золотые памятники, то так и страна быстро разорится.
А между тем, Бран сел напротив нас и начал тихим спокойным голосом рассказывать свою историю. Я в очередной раз обернулся, чтобы снова взглянуть на те два холма, что возвышались чуть в стороне. Чувствовалось, что он неохотно рассказывал историю, но вида не подавал. Лишь солнце по-прежнему беззаботно играло с золотом у него над головой.

* * * Часть вторая * * *

Если вы меня сейчас спросите, за что мы воевали, то я и не вспомню. Но факт остается фактом – шла война. Я был командующий сухопутными войсками в нашей армии. Все те люди, которые населяют эту деревню, ходили под моим командованием. Веселенькие, скажу я вам, были деньки. Мой отец тоже был военным. В то время он носил очень высокое звание, и командовал всей армией в целом. Но настал тот самый день, который изменил всю мою жизнь, да и жизнь моих воинов тоже. Именно в тот день от моего отца поступил приказ атаковать на следующее утро близлежащую деревню, в которой временно расположились силы противника. То, что в деревне были мирные жители, никак не повлияло на решение моего отца, но не на мое. Я настойчиво искал повода для встречи с ним, чтобы мы обсудили более подробно детали операции, но он избегал общения со мной, поскольку считал меня неудачником и сопляком.
 А началось это еще в детстве, когда отец готовил меня стать военным. Он только и грезил этой мечтой, – что я пойду по его стопам. Однако я хотел совсем другого, я хотел стать художником. Уже тогда во дворе своего дома из сырой глины лепил превосходные статуэтки своих друзей. Но судьба распорядилась иначе, – пришлось идти предначертанным путем. В военной академии я получил все необходимые навыки ведения боя, а так же приобрел ту жесткость в характере, что присуща всем командующим войсками. Вскоре мне под командование перешло небольшое сухопутное войско. Без лукавства скажу, что очень быстро приобрел авторитет среди своих солдат, у меня не было ни издевательств над новобранцами, ни взяточничества, которые во всю процветали у остальных командиров. Попасть под мое командование стремился каждый солдат, и через несколько лет я командовал одной из самых больший армий нашей страны. Но мой отец продолжал быть мной недоволен и всячески, как только попадался случай, старался меня публично унизить. В конце концов, наши распри поднялись до такого уровня, что на одном из банкетов, после очередной гнусной шутки, отпущенной в мой адрес отцом, я встал из-за стола и высказал все, что думаю об этом. После этого он совсем перестал со мной общаться.
Так вот, бой был назначен на завтра, и я отдал приказ собираться в поход. Численностью врагов мы не располагали, но приказом сверху было сказано, что в успехе этой операции не усомнился ни один главнокомандующий.
Это была полночь, и когда до выступления оставалось пара часов, я стоял в своем шатре на коленях перед иконой и молился, молился за души тех мирных жителей, которые были обречены на смерть. В это самое время в шатер вошел часовой. “Сэр, там, у ворот лагеря стоит генерал, генерал армии противников. Он безоружен и утверждает, что пришел, чтобы поговорить с вами. Разрешить ему войти?”. Конечно, я позволил ему войти. Он был молод, моложе меня, силен, и на его лице чувствовалась уверенность и ответственность за свои поступки. Когда он заговорил, то в голосе я не услышал ни нотки испуга или тревоги. Представиться он не пожелал, а на вопрос, как его называть, ответил просто, Генерал. Без отлагательств перешел он сразу к делу, ибо основной целью визита было отговорить нас от атаки на деревню.
-- Я не буду произносить официальных речей от имени всего нашего государства, – промолвил он, – я также не буду ползать перед вами на коленях, я просто скажу вам, что вы должны немедленно, слышите, немедленно, отдать приказ об отступлении.
Его уверенность в себе смутила меня, но лишь на долю секунду. Я рассмеялся.
-- Ха-ха-ха, откуда у тебя мальчик такая уверенность, ведь ты пришел ко мне в лагерь безоружный. Более того, ты оставишь свое войско без командира, если и дальше будешь угрожать мне. – Таков был мой ответ.
-- У меня есть все основания тебе угрожать, Бран, поскольку мои воины вовсе не останутся без командира. Они в данный момент стоят за холмом к западу от лагеря и дожидаются моего сигнала.
Скажу, что это меня сильно удивило, я даже покрылся испариной. Мои солдаты только еще собирались, а враг уже стоит у ворот.
-- Ты глупец, – нашелся я, – ты думаешь, что сможешь уйти отсюда? Мои люди стоят за занавесками с взведенными арбалетами и только и ждут, чтобы прикончить тебя. Более того, теперь я ни за что не отдам приказа об отступлении. Мы уничтожим вашу армию до последнего солдата. Но мне нравится ваша смелость генерал. В свои годы вы смогли добиться всего того, что пытаются постичь главнокомандующие на протяжении всей своей жизни. Поэтому я не стану вас убивать. Я хочу, чтобы такие люди существовали на этой грешной земле, не подвергаясь опасности. А теперь уходите. Я даю вам свое слово, а, поверьте, оно многого стоит, что никто вас не тронет ни сейчас, ни после сражения, – таков был мой ответ.
Он продолжал стоять неподвижно какое-то время, после чего опустил свой взгляд и сунул руки в карманы.
-- Что ж, – медленно произнес он, – рано или поздно это все равно должно было случиться. Я не боюсь смерти, Бран. Из тебя бы вышел хороший главнокомандующий. Но в тебе пропадает талант скульптора, я чувствую это. Да простит тебя Бог.
С этими словами он выхватил из кармана нож и резким движением воткнул по самую рукоять мне в живот. Лишь с секундным опозданием три стрелы были выпущены в молодого генерала. У меня перед глазами все поплыло. Я мог только слышать, как он упал, а потом крики, повсюду крики и шум боя. Прежде чем упасть в беспамятство, я успел крикнуть последнюю в этом бою мою команду: “В Бой!”
Когда я пришел в себя, вокруг стояла тишина. Ни голоса, ни шороха ветра, ничего. С трудом открыв глаза, я прослезился. Мы победили. Мои уцелевшие воины ходили по полю в поисках раненых.
Трупы, повсюду лежали вражеские мертвые тела. Именно в этот момент я решил навсегда завязать с войной, уединиться в небольшой деревушке, и заняться своим любимым делом – лепить скульптуры. Мы заняли ту самую близлежащую деревню, где укрывались противники. Первой моей скульптурой была, конечно же, скульптура неназванного генерала. Кроме того, отдавая ему честь, мы со всеми почестями похоронили его славных воинов, которые до последнего отдавали свои жизни за генерала. Но тело самого генерала так и не было найдено. В нашей деревне родилась одна легенда: неназванный генерал так и не смог попасть на небеса, и его душа поселилась среди нас. Иногда можно увидеть довольно старый, но красивый дом с зеленой крышей – там он и живет. Вот и вся моя история, – сказал старый полководец и замолчал, понурив голову.
Я сразу же вспомнил, что видел тот самый дом с зеленой крышей. И только теперь мои мысли стали приходить в порядок, раскладывать по полочкам все эти события. Меня, почему-то, взволновал один факт, на который раньше я и не обращал внимания, – после катастрофы, когда уже все вылезли из машины, не было ни паники, ни испугов, ни шока, – все восприняли случившееся очень даже спокойно.

* * * Эпилог * * *

Стояла темная ночь, дождь барабанил по крыше, молнии рвали плачущее небо, сырость так и стремилась в истопленную избу. А бабка сидела молча у окна и плакала беззвучными слезами. Она уже никогда не произнесет ни одного слова. Покой дома нарушался лишь короткими гудками, доносившимися из оброненной на пол телефонной трубки. Ее дочка с мужем и детьми так и не доехали до нее. Катастрофа на дороге оборвала их жизни, и один только Господь Бог знает, где томятся их души.
В ту же ночь где-то посредине леса, на опушке, в бревенчатом домике с зеленой крышей, пятое или шестое поколение неназванного генерала растапливало печь.