Что стоит человек

— Что, спрашивается, стоит человек? — Сара, как всегда, заговорила первая, и, как всегда, — начиная с вопроса. Однако, это совсем не означало, что её действительно интересует ответ, поскольку на все свои вопросы у неё всегда, уже заранее были готовы ответы. И, если по какой-то причине у неё ответа ещё не было, то, соответственно, и вопроса такого она бы не задавала.
Таким образом, вопросы её — все и всегда — носили чисто риторический характер, и от Абрама требовалось только одно — принять соответствующий вид, что он и приготовился сделать, не дожидаясь пока Сара договорит до конца. Однако, на сей раз он не успел завершить образ Пьеро и, лишь, развёл в стороны согнутые в локтях руки, чуть-чуть приподняв брови...
—…который не может даже свою собственную работу оценить по достоинству! — с выражением договорила Сара.
Абраму осталось привычно пожать плечами.
Обычно Сара этим довольствовалась и уходила к себе на кухню. Но, на сей раз она осталась на месте.
Абрам ещё раз пожал плечами. Сара не уходила. Абрам попробовал вздохнуть и пощипать бороду. Сара продолжала выразительно смотреть на Абрама.
— Одних денег мало, Сара, — сказал Абрам.
Сара хмыкнула и тут же согласно закивала головой: — Конечно, ведь одна курица на Привозе уже сто рублей стоит. А, сколько стоит килограмм свежей телятины?!..
Этот вопрос был тоже риторическим, но Абрам задумался.
— Со следующего месяца это(!) и всё остальное будет стоить ещё дороже, — добавила Сара, видимо, для того, чтобы мысли Абрама потекли в правильном направлении.

Абрам не сомневался — Сара знает, что говорит, и поэтому он думал о другом. Он думал о том, что его старшая дочь Роза уже давно имеет жениха, но еще не имеет свадебного платья с фатой, не говоря уже о приданом…
…а, красавица Циля.… в свои неполные пятнадцать лет уже такая модница! Обязательно хочет, чтобы ей купили джинсы со стрейчем и дубленку с капюшоном. Что будет, когда она ещё немного подрастёт?..
…а, хохотушка Ревекка.… нету, наверное, места на белом свете, где у неё не было бы таких же, как она, безполезных телефонных подружек… Как она любит болтать с ними по телефону... а с ним! с этим телефоном так она вообще не расстаётся… держит под подушкой, и даже не задумывается, сколько мне приходится платить за него — это, ведь, уже настоящий Интернет!.. Мало того,  она просит, чтобы ей купили новый сотовый телефон — умный! с расширенными функциями … нет… вот, тогда мы точно вылетим в эту расширенную "трубу" вместе с ее болтовней!..
…уж лучше купить пианино для Басеньки. Боже! Как хорошо играет этот чудо-ребенок полонез Огиньского!.. плохо только, что у нее нет своего инструмента и заниматься музыкой ей приходится, лишь, в музыкальной школе… из-за этого домой приходит поздно, а зимой рано темнеет…
…Сара, правда, ходит встречать её. Но, как неудобно появляться ей в Басенькиной школе для одаренных детей, где так много состоятельных родителей, а у неё уже старенькая шубка и даже кое-где протерлась… Еще в прошлом году мы с ней говорили об этом и собирались купить новую…
…Абрам поднял глаза. Сара была еще здесь, но смотрела уже не на него, а в окно.

— Сара! — начал Абрам, — То, что тебя сейчас интересует не курица и не то, сколько она будет стоить со следующего месяца — это все знают, потому что тебя интересует знать, зачем я свою лучшую брошь продал так дёшево? И это тоже все знают, но я всё равно тебе скажу, — Абрам говорил немного волнуясь, с выражением и жестикулируя, — Ты, конечно, права, Сара. Дейман дал бы за неё гораздо больше, не задумываясь и даже не разглядывая. Он бы только спросил, прищурившись: «А, это правда настоящие бриллианты?»..
— Помнишь, ты мне читала дневники Ромена Роллана? — Абрам сделал паузу и, убедившись по мимике лица Сары, что она помнит, продолжил, — …ведь, это ты обратила моё внимание на то, как хорошо он сказал: «Страшно подумать, что судьба редчайших творений зависит от прихоти богача»… Разве ты, Сара, спрашивала меня, настоящее ли то кольцо, которое я подарил тебе перед нашей свадьбой?.. Ты просто не могла налюбоваться им и оторвать от него глаз… у тебя даже голова перестала болеть — ты сама мне об этом сказала… А, ещё ты мне тогда сказала, что я самый лучший ювелир и настоящий художник!
Этот человек, которому я продал свою брошь, разглядывал её так же, как ты когда-то своё кольцо… такой взгляд ни с чем не спутаешь…
— Тогда у меня голова перестала болеть, зато, сейчас не перестаёт, особенно, когда я начинаю думать, как нам дальше жить, — сказала Сара, продолжая смотреть в окно.
 
Абрам понимающе вздохнул, и задумался, разглядывая предметы на своём столе. Посидев так какое-то время, он заговорил несколько отрешённым тихим, но твёрдым голосом, — Сара, я специально не говорил тебе, но сейчас скажу… — он встал, вышел из-за стола и прошёлся по комнате, заложив руки за спину, — …этот Дейман… он был в своё время помощником самого Вейцмана, я его сразу узнал… Да-да! Того самого Хаима Вейцмана — из-под Пинска… того, кто потом говорил: «…а старые должны исчезнуть… Они — пыль, экономическая и духовная пыль в жестоком мире…».
Абрам замолчал. Наступила тишина. И, лишь, часы с металлическим шелестом методично производившие звук подобный чаканью, невозмутимо отчакивая минуты, напоминали, что жизнь не стоит на месте.
Сара подошла к Абраму и положила ему руку на плечо,
— Если бы ты, Абрам, не был самым лучшим ювелиром и настоящим художником, то мы жили бы лучше… — она помолчала, потом склонила кокетливо голову, в глазах у неё появились озорные искорки, и она добавила: — Но, тогда я не вышла бы за тебя замуж.
— Сара, ты, ведь, знаешь, как я к этому отношусь, — разулыбался Абрам.
— Знаю, Абрам! — сказала Сара.
— Не волнуйся, дорогая, все у нас будет хорошо!
— Конечно, Абрам, ведь, ты же лучший ювелир и настоящий художник.
Абрам промолчал — Сара знает, что говорит.


ВИГ — Февраль л;та 7514 (2006г).

————————
Хаим Вейцман — в 1920 – 1931, 1935 – 1946 годах — президент Всемирной сионистской организации; первый президент государства Израиль (1948 – 1952).
В 1937 году, отвечая на запрос Британской королевской комиссии о возможности переправить европейских евреев в Палестину, Вейцман заявил: «…Из трагической пропасти я хочу спасти два миллиона молодых… А старые должны изчезнуть… Они пыль, экономическая и духовная пыль в жестоком мире… Лишь, молодая ветвь будет жить».