Пятый профиль

Сильвестру загадали долго жить. Одним разом лагерной Бастилии на местной северной зоне не вышло, а Тамарино обитание (ПКТ) он выдержал с честью.
Быстро смекнув что к чему, он прибрал к рукам весь штрафной изолятор зоны, а в нем водились только самые отборные. То есть те, которые никакому перевоспитанию не поддавались.
На жало он клал с прибором и вскоре от черной бархатной двойки до красной льняной семерки у него были одни молодки. Якобсоновские стирки он усвоил как «Отче наш» и начинал разговор фрица как заядлый картежник. Он теперь всегда шпилил в стиру и так и лактил, что ни один бурый пахан не смел канать его в помойку. Но на грех приключился захар. Краем пройти или выскочить из кольца у него не получилось. Жить иваном воров ему не светило. Вскоре, несмотря на маску, ему попортили витрину, дав ножичком по правой скуле. Потом нашли шкварку заширенную и списали на отморозка, но знающие кивали на дальний угол, в котором скрывалась фигура Авторитета, жившего законным положником.
Сильвестру только и оставалось, что проявить как следует характер.
Как вайсы проникли в трюм – это навечно оставалось лагерной загадкой. Среди конвоиров, конечно, водились чумовые, но круговая порука – маза - связывала покруче смерти. На авось идти никому не хотелось, а решился самый отчаянный малый по кличке Жоржик. И когда у того на руках оказались все четыре туза, Сильвестр проснулся и сел на нарах.
- Тебе чего, шурик - мурик? – спросил Сильвестр.
- Макли навести! – оробел жиган.
- Макли? То есть договориться, а о чем нам с тобой договариваться, мил человек?
- Не крути бейцалы, вахлачок! – осмелел Жоржик.
- Ты никак отначил нутряк, Отсос Петрович?
- А я, того… - запнулся Жоржик.
- Того? – Сильвестр, почуяв явную поганку, спросил подсидчика: - Как твое погоняло?
- На что тебе?
- Знать хочу, кому колган предаю.
- Жоржик.
- Не тот ли Жоржик, что приходил покнацать на пыжило дрянное без рубля в кармане?
- Так я, а вы как?
- Хорошь брать меня на пять - шесть. Давай офицерика честного освободим.
- Мента?
- Мент да не красный!
- Давай.
Вдвоем они растянули узлы на капитановой форме и приподняли зама начальника колонии головой вверх
Капитан не сразу пришел в себя, а когда пришел, то сразу взял все руководство на себя.
- Кончай тюмарить! – заорал капитан.
- А нихто и не …, - ответил Сильвестр, - нам только психов не хватало.
- Железная маска! – капитан еще находился под впечатлением вчерашнего дня.
- Какая к хрену маска! – Сильвестр плюнул. – Ваш губернатор казнокрад и изменник, а Мордоплясов жигало именное!
- А доказательства?
- Будут, парень! Ты только помоги отсюда бежать.
- Отсюда не сбежать! – улыбнулся капитан. – Лучшее учреждение ФСИН России. Столько сил я сам лично вложил в это. Хотя позвольте! – Он прислушался. Снаружи изолятора доносился какой-то странный шум, похожий на грохот подходящего экспресса.
- Что это?
- Возмездие.
- Возмездие? Ты даешь! – Сильвестр удивился. – И кто же возмездяет?
- Пока не знаю, - тихо сказал капитан и стал прислушиваться. – К нам давно приходила оперативная информация о том, что на воле готовится что-то непотребное, но что именно, мы не знали.
- Бунт? – прямо спросил Сильвестр.
- И от этого не застрахованы!
- Кто там на понт берет?
- Свободные мазилы!
- Мандера прошу для разводки!
- Там пока месиловка идет.
- И что?
- Под месарь можно попасть.
- А на бздюм?
- Вдвоем не пройти.
Сильвестр спросил Жигана:
- Ты давно описывал фрайера?
- До партачки на рогах.
- До полного горюна?
- Можно и так. Взяли нас у города Аксая, что под Ростовом-на-Дону…
- Да не надо мне рамсы путать и козла базлать.
- Истинный хрест!
- С биркой на ноге не хошь?
- Никак нет.
- Раз нет, то осмысливай. Будем зону на рога ставить.
- А как?
- С ветерком!
- С примочкой?
- С прихвата!
- С прозвоном?
- Можа и с разговором!
- Сбоку три!
- Хто? Порежу!
- Сват!
- Свез тачку?
- Свинокол давай! Секажа ждешь?
- Фуфлыжников на хавку!
- Чавку на замок!
- Еный жамачи жидам прислал!
- Ох и отпою же я за всю мазуту! – заорал Сильвестр не своим голосом, словно всю свою сознательную жизнь чалился на лагерной шконке. – Хозяина мне!
- Не ори! Какой хозяин, если вся зона на рогах?- капитан покрутил у виска.
- И что теперь?
- Ублатуешь блатняков, амнистию получишь!
- Точно?
- Точнее у Степашки в Счетной палатке.
- С чего начнем?
- Поперву забутяжим.
- Чего?
- Круто заварим чай.
Сильвестр только махнул рукой. Ему трудно было разобраться в лагерной психологии и он решил просто смириться.
Чай вышел не просто крутым, но и берущим за самое горло чифирем.
В то самое время как они только расслабились, снаружи загремели замками.
Кто там? – побледнел Жоржик. – За нами пришли.
Ага! – согласился Сильвестр. – Задуть лампаду.
- Капитан, - позвал Жоржик. – Где твой казанюк?
- Чего?
- Макарыч где?
- Пистолет? Зачем тебе?
- Не мне, а нам. Щас бойцы валить нас будут.
Двойная дверь камеры заскрежетала.
- Вынай, начальник! – завизжал Жоржик
Огненный столп осветил все внутрекамерное пространство и взору сидельцев открылась абсолютно немыслимая картина:
В небольшой проем, образовавшийся от взрыва общевойсковой гранаты, вколыхнулась апелисиновояркая волна света. В ней отразились какие-то лики с профилями узнаваемых лиц. Первый был очень похож на Александра Сереевича Пушкина и также картавил по-французски что-то про Летний сад Он говорил, что я вас любил, любил, а вы, Аня, начихали на это.. Второй, шипел как тигренок, наглухо запахивался гусарским ментиком и все просил прощения у какой-то Беллы. Я, говорит, обрек тебя на вечное мужское пренебрежение, а ведь мог тебя, ни у кого не спросясь, возвысить не только над Большим Кавказским хребтом, но и над всем миром. Третий профиль тряс густою бородою над летящею фигурою балерины и молил всех почитательниц простить его в одном пристрастии. Он ничего не мог поделать со своим талантливым чувством беллетриста. Красивые и талантливые грезы одолевали его во время соприкосновения с бумажным листом. При встрече со своей французской пассией он терял красноречивый дар речи и превращался в орловского рысака, которого неудержимая нега несла вдоль нескошенного поля ржи и оставляла за границею читательского вдохновения. А он так возвышенно любил! Четертый прфиль был увенчан шляпою с высокою тульей и западал на хороших артистчек Малого театра, не гнушаясь ножками Большого. Над ним веял ширококрылый буревестник и капал жгучей слюною на незамысловатые изображения ангелочков-влюбленных, прятавших под своими плащами адские бомбы. Пятый профиль гордо отражал все немыслимые достоинства мужчины нашего поколения в белом и плевать хотел на то, как его опишут художники настоящего и будущего. Он просто открывал свой огромный и ненасытный рот и так пел в знаменитой Олимпии, что часы затормаживали свой ход. Певец при этом очень бесзастенчиво целовал взасос своих сладкосахарных пассий. Но он был нерусским выходцем из города Одессы и звали его Джо Дассен.