Монады

В столице Будимира с отцом Григорием встречали, как и положено по императорскому этикету.
Облака над Москвой разогнали и вызвали раннее, ласковое утреннее солнце, заигравшее на ветровых стеклах такси и золотых коронках мигрантов.
На площади Трех вокзалов стройным каре стояли нарядные конногвардейцы, похожие на памятники. Вороные и каурые жеребцы пряли тонкими ушами и, словно чуя остроту момента, скалили сахарные зубы.
Остро пахла свежим сеном кавалерийская амуниция.
 - Смир-р-р-н-а-а! – Гаркнул длинноусый и бравый генерал на белоснежном ахалтекинце. - На середину-у р-р-равняйсь!
Эхо над площадью ответило: А - й –сь! А –й – сь!
Будимир с недоумением посмотрел на отца Григория. Тот лишь пожал плечами и крепко сомкнул тонкие губы, но при этом придержал патрона за фалды императорского платья – обыкновенного полковничьего общевойскового мундира оливкового цвета: - Не волнуйтесь, ваше величество. В первый раз будет страшновато, а потом пойдет как по маслу.
 - Что пойдет, что? У нас демократия никак, а тут такое устроили, что смотреть, - Будимир оглянулся на режиссера Михалкова, - смотреть, гм, тошно. – Никита Сергеевич, заметив императорское внимание, радостно улыбнулся в нафабренные усы: жизнь удалась и человеческая и актерская. Он уже подсчитывал барыши от экранизации долгожданного явления царя народу.
 - История пойдет по накатанному пути.
 - А как же Августин?
 - Про нечистей, которые ходят по кругу?
- Как это объяснишь?
- А никак.
- Ты еще про Рерихов и глаз Шамбалы расскажи.
- И скажу: приучайте себя не видя смотреть и не слыша слушать, ваше величество.
- Это как?
- Сам не знаю. Но мы отвлеклись, государь. Командуйте парадом.
- Ты откуда знаешь, что надо командовать?
- В прошлой жизни приходилось с папою бывать на экзерцициях.
- Я что - то должен делать?
- А ничего. Просто принять парад.
- Так это я умею! – облегченно вздохнул Будимир. – А дальше что?
- Управлять империей.
- И всего-то?..
Бравый генерал не дал отцу Григорию ответить и на вставшем на дыбы жеребце, как положено, отрапортовал главе царствующего дома.
Будимир привычно приложил правую руку к полковничьей фуражке и спокойно с царским достоинством выслушал генеральский рапорт. Краем глаза он успел разглядеть знакомый профиль Иосифа Джугашвили, который ассистировал колонне неокоммунистов и заметно волновался, покручивая изрядно поседевшие усы. «Ну Михалков дает!»
Вдруг словно с небес ударил гимн: «Боже! Царя храни!» Вся площадь подпела Хору Турецкого. Казалось, сами вокзалы и ближайшая высотка взяли под козырек и вытянулись во фрунт перед императором.
Будимир покраснел и изрядно заволновался. Никогда ему еще на душе не было так тревожно. То, что раньше казалось игрой в историю, начинало обретать вполне реальные формы и обязывало соответствовать положению. Гимн звучал так высоко и торжественно, что у императора и у многих подданных выступили на глазах неподдельные слезы.
 - Господи! Свершилось! Русь приняла самодержца! – помазанника божия. – отец Григорий перекрестил площадь, а за нею и всю Россию.
 - Ур-р-а-а! – подспудно рождалось где-то у Казанского вокзала и через Ярославский рвалось к башне Ленинградского.
Иосиф Джугашвили и Михалков-старший, заботливо приглашенный младшим сыном по контрамарке для преемственности поколений, дружески обнялись.
- Баснописэц! – гмыкнул Сталин.
- Товарищ генералисимус!
- В отставке, - поправил вождь.
- Как мо-ж-ж-на-а? – поэт в удивлении открыл рот и сделал серьезное выражение лица
- А! – Сталин махнул рукой. – Со мной пойдешь?
- Куд-д-д-а, товарищ Сталин?
- Не бойся! Не в светлое будущее. Толко на броневик.
- А под-д-у-м м а-ть можно?
- Думай толко бистро!..
Толпа румянощеких школьников по команде безымянного учителя рисования выпустила в безоблачное московское небо стаю белых голубей, которые сразу же ринулись в сторону кремлевских башен. Только один голубь печально-темного окраса, оторвался от стаи и резко пошел на снижение к площади. Через какое-то мгновение он оказался на полковничьем погоне Будимира. Ласково торкнулся острым клювиком в правую щеку императора и что-то быстро-быстро произнес на человеческом языке. Будимиру показалось, что голос был женским.
Недремлющая охрана из черкесов бросилась ловить дерзкую птицу, но та, не даваясь ни в чьи руки, спрыгнула на мостовую и впрямь оборотилась женщиной в платье императрицы и золотой короной на пышных рыжих волосах.
- Анастасия Николаевна! – Будимир бросился к царице.
- Осторожнее, мой друг. Не споткнитесь! Я здесь. Не волнуйтесь!
- А что люди подумают?
- Люди? Какие?
Будимир широким жестом обвел площадь.
- Ах, эти! Да они ужасно рады нашему сошествию.
- Сошествию?
- А ты не понял?
- Что?
- Мы, то есть, ты и я и он, - Анастасия кивнула на отца Григория, - И тот генерал, кажется Милорадович или Скобелев, мы здесь все, понимаешь, совсем из другой жизни.
- Брусилов!
- Да какая разница!
- Как это?
- Очень просто, дружок, ведь ты так и не вернулся из Афгана.
- А адвокатура, клиенты? Бизнес, Питер, наконец? Приснилось?
- Ха-ха. Сон. – Помолчала. – Небесный!
- Иди ты, то есть вы!
- Не вегишь? - закартавила Анастасия и хлопнула в ладоши. – Смогтги!
Каре кавалергардов распалось и растянулось в цепи вдоль автостоянок. Бравые всадники императорской гвардии при ближайшем рассмотрении оказались конной милицией Центрального административного округа г. Москвы, одетые в мышиную форму омоновцев. У каждого из милиционеров был в руках пластмассовый щит, которыми они прикрывали лошадиную морду. и удлиненные резиновые дубинки, которым они сгоняли присутствующих в центр площади.
 - Па-а-д-на-му! Па-а-д-на-му! – Кричал в мегафон со ступенек Ярославского вокзала бравый генерал в фуражке с высокой тульей. – Па-а-д-ха-а-ди! Па-а-д-ха-а-ди!
Люди, а в большинстве это были пассажиры характерной внешности, обречено шли в указанное место и строились в длинную колонну. Многие из них не утратили дворянского снобизма и офицерской выправки. Некоторые помнили Анастасию еще маленькой девочкой и с трудом узнавали в ней единственную наследницу престола. Вот прошел молоденький корнет, с которым она украдкой от сестер бегала на свидание в липовую аллею Царского села. Бедный мальчик! Он совсем не изменился за то время, которое они не виделись. Тот же румянец и те же холеные руки избалованного барчука. За спиной корнета промелькнула фигура пожилой женщины в арестантской робе. «Протогена!» Это была та самая женщина, которая ей встретилась в восемнадцатом году прошлого века. У нее еще был сын, которого она нарекла древним православным именем. «Не помню!» - вырвалось у Анастасии.
- Ты о чем?
- Так, отмахнулась она от Будимира. – Ты свое не прозевай!
- Свое?
- Смотри внимательно, - Анастасия кивнула в толпу. – Там и твои есть.
Будимир присмотрелся. Господи! Вот они: бойцы из его бригады. В той же окровавленной, разодранной и обожженной форме мотострелков Сухопутных войск Советской Армии. Идут тяжело, поддерживая друг друга. Совсем близко к нему сержант Ривольт Саттреддинов из Казани. Лучший фронтовой разведчик. Рядом с ним в рваной гимнастерке медсестра Глаша Скворцова. Она до войны мечтала поступить в Литинститут и иметь много детей. У нее блестят хромовые сапожки и волосы нимбом светятся над пилоткой с алой звездочкой. Одной рукой она высоко поднимает боевое красное знамя, а другой придерживает вываливающуюся сквозь остатки одежды тугую грудь молодой женщины. «Совсем как на баррикадах Парижской Коммуны» - отмечает про себя Будимир. - «Как и те, тоже из прошлого».
За бойцами пошли гражданские. Старики, женщины и дети. У многих взрослых в руках жалкие узелки. У детей – игрушки. Дети пытаются подпрыгивать и играть на асфальте. Но матери пресекают малейшую резвость своих чад и торопятся успеть за колонной. И как –то странно. Среди них нет знакомых, но лица этих людей он уже где-то видел. Колонна движется сразу на платформы Ленинградского вокзала, где людей организованно загружают в поезда. Ритмично щелкают вагонные запоры. Звучит Вагнер. Его сменяет «Прощание славянки».
Будимир ущепнул себя: не галлюцинации ли это.
Анастасия лукаво усмехнулась: - Ну что, мон шер? Еще тгебуются доказатегства?
- Что это?
- А ты не поняг?
- Объясни.
Но Анастасия не успевает ответить. Сзади на них тоже напирает конный патруль и гонит в общей людской массе.
Отец Григорий пытается защитить императорскую чету. Но Анастасия царственным жестом останавливает его.
- Не тгатьтесь, отец Ггигогий! Гугше бгагосгавите нас!
- Благославляю! – отец Григорий крестит площадь Трех вокзалов.
Конница ускоряет бег. Анастасия Николаевна только и успевает шепнуть Будимиру: «Надегда тогко на монады Егены Бгавадской»
- Монады так монады! – кричит Будимир, увлекаемый неумолимым ходом истории.