Побег

Я шел вперед. Просто шел, куда несли меня ноги. Убегал от проблем, от забот, от прочей жизненной суеты, этой мишуры, которую подчас так трудно бывает стряхнуть с плеч.
Недавно перестал дождь, в воздухе пахло свежестью. Заезженная фраза, я понимаю, но это на самом деле было так. Серые, но довольно редкие тучи проносились надо мной, чуть ли не задевая верхушки старых деревьев, что раскинули свои ветки на обочине дороги.
А позади деревьев, создавая яркий контраст с их веселой листвой, покачивались на легком ветру созревшие колосья пшеницы. Рука сама потянулась к ремешку на шее. Лишь ощутив там пустоту, я опомнился. Нет там никакого фотоаппарата. Разбит он со вчерашнего дня.
Я тихо выругался. Не люблю ругаться на людях, но в гордом одиночестве обычно не пренебрегаю таким проверенным народным способом отвести душу.
Ладно, проехали.
Но на всякий случай я запомнил это место и оставил в памяти кусочек картины, чтобы сохранить ее там лучше любой пленки. Всего в моей голове было несколько таких зарисовочек, оставленных на самый крайний случай, личная коллекция, так сказать.
Я вспомнил все их и улыбнулся.
Изумрудная поляна посреди дремучего соснового леса, на которой стоит одинокая светлая березка с молодыми листочками: надежда на то, что на темной беспроглядной старости вырастет бурная молодая энергия. Огромная бледная луна в ровном прямоугольнике грозовых туч: доказательство того, что в самой трудной ситуации можно успеть сесть и подумать. Дорожка расплавленного золота от заходящего солнца и острие русалочьего камня посреди: подтверждение мнения о том, что можно сохранить верность своей мечте в течении жизни.
Теперь вот эта - холодные серые тучи над желтым полем со спелыми колосьями. Равнодушная вежливость над чуткой теплотой. Психологический контраст.
Эти картинки, которые я собрал у себя в памяти, словно разные грани моих принципов, краски моих убеждений. Кто-то может выразить их в музыке, в стихах, кто-то - в строгих колонках сухих отчетов.
А я вот выражаюсь в картинках. Ясное дело, для здорового взрослого мужика это более чем неразумно, но тут уж ничего не поделаешь. Я горький романтик, безнадежный мечтатель, и тяжело, ой как тяжело снимать розовые очки, особенно, если в них всегда было так хорошо.
Я невесело усмехнулся.
Недавно мне их разбили. Просто так разбили, совсем по-русски. Окунув мордой в дерьмо по самые плечи и дав пинок под зад, оставили выбираться из него самому.
И что я сделал? Сбежал! Сбежал, как самый последний трус, спасая свою шкуру. Больше, собственно, мне и нечего спасать. Единственной ценностью в моей жизни был, пожалуй, еще фотоаппарат с пленками, но их уже нет. Осталось спасать одно - шкуру, чем я сейчас добросовестно занимаюсь.
- Эй, паря, тебе куда? - раздался добродушный хрипловатый голос со спины, - если в Центральную Усадьбу, то садись, подвезу!
Я обернулся. Сзади притормозил небольшой грузовичок с крупный надписью «Хлеб» на боку. С водительского места на меня свисал небритый пухленький мужичек в фуражке и в кожаной жилетке с наколкой на плече в виде якоря. Я почему-то заинтересовался этой татуировкой, в то время как водитель заинтересовался моими когда-то новыми, а сейчас вымазанными по самые шнурки, кожаными ботинками. Мы, наверно, еще долго играли бы в замечательную игру под названием «В упор не замечай собеседника, иначе он заметит тебя», но тут раздался истеричный крик из радиоприемника. Только спустя мгновение я понял, что это «поет» какая-то новая молодая певичка черт его знает из какой Фабрики.
- Я, конечно, не против, но не мог бы ты выключить вот это? - Я играл свою роль до конца и, морщась, изящным жестом указал на динамик. - Мой искушенный слух не привык к такого рода воплям.
Я прикалывался, я шел ва-банк. Это было весело и ново для меня. Но я, оказывается, превосходный актер, потому что водитель, пожав плечами, крутанул регулятор громкости, и предсмертный вой стих. Надо же, всего-то немного уверенности в голосе, крупинка пренебрежения во взгляде - и ты уже король положения, подчиняющий своим прихотям даже незнакомого человека!
Стоит взять на заметку.
- Степан, - водитель протянул широченную ручищу и стиснул мои пальцы до хруста, - можно просто Степ.
- Дима, - я постарался повторить его рукопожатие, но тщетно, и решил подколоть его по-другому, - можно просто Димитрий.
Степ расхохотался. Но в его смехе чувствовалась натянутость. Мне-таки удалось его задеть.
- Ты, чего, аристократ, что ли? - Он махнул рукой, показывая на сиденье рядом.
Я обошел грузовичок.
- Да нет, актер, - выкрутился я, забираясь по крутым ступенькам на рваное сиденье, покрытое куцей тряпочкой, - вхожу в роль.
- А-а-а… - с облегчением протянул Степ, - ну так бы сразу и сказал!
- Так ты поверил? - Я устроился поудобнее и принялся рассматривать его более тщательно. На нем были выцветшие рваные джинсы, показавшиеся мне антиквариатом из его прошлого, старые кроссовки, просящие каши и металлизированный пояс. Честно говоря, пояс меня удивил, потому что не вписывался он в образ этого «водителя-простака». Я всегда тонко чувствую такие нюансы.
- Еще как!
- Тогда у меня получилось. - Я улыбнулся. - Вот и вся нехитрая мораль: если независимый зритель верит, то я справился со своей задачей.
- Вот оно как… - Степ почесал затылок, сдвинув фуражку на лоб. - Ну, ты в следующий раз предупреждай, если что. Мы люди темные, ваших тонкостей не понимаем.
Я кивнул, и он завел мотор.
- А ты, вообще, господин артист, что в нашей глуши-то делаешь?
- Я же уже объяснил - вхожу в роль. - Я добавил в голос немного томного раздражения, что должно было отбить его желание совать нос в чужие дела. Но потом подумал, что он, в конце концов, просто любопытный мужик, и решил высказаться. По сути, больше и некому.
- На самом деле я - профессиональный фотограф... - начал я.
- Это чо, тоже часть роли? - он прервал меня смехом.
- Нет, насчет актера я пошутил. Просто приколоться захотелось. А вот, насчет фотографа, это правда.
- Да, и где же твой фотоаппарат? - он уже не знал, чему стоит верить, а что - всего лишь моя брехня, и метался в нерешительности.
Однако этот, невинный на первый взгляд, вопрос больно кольнул меня.
- Разбили мне его. - Хотя я старался не показать того, насколько мне тяжело, Степ, похоже, всё равно это почувствовал.
- Блин, извини, я - колбаса вареная, сарделька в кожице, я ж не понял… - быстро забормотал он, боясь, что обидел меня.
- Всё нормально, ты тут не при чем. - Заверил я его.
- Ну, ты всё равно прости, если что, ладно?
- Да говорю же, нормально все, может, закроем эту тему? - я начинал потихоньку злиться.
- Хорошо, как скажешь, - он торопливо стал переключать станции на радио, нашел какую-то тяжелую американскую песенку и откинулся на сиденье, пристально вглядываясь в полотно дороги. Так пристально, что мне стало понятно - он изо всех сил старается не смотреть на меня и ничего не говорить.
Мне стало смешно. Я не сдержался и начал хохотать. Сначала тихо, потом громче, и, наконец, смеялся в полный голос.
Степ подозрительно косился на меня.
- Эй, приятель, ты чего? - с опаской спросил он, - эй, Димитрий, или как там тебя, ты чего это удумал, а? Ты, часом, с ума не сходишь, нет?
- Ох, Степка, ну и дурак же ты, - глубоко вздохнув, выдавил я, - никак не можешь понять, когда человек шутит, а когда ему действительно хорошо или плохо.
- Это что, тебя в этом научили, фотографическом твоем учебном заведении?
- Нет, Степка, это меня в жизни научили.
- Хошь сказать, ты лучше меня жизнь знаешь?! - Степана задели за живое. Он, похоже, всегда гордился тем, что знал немного больше других в деревне. - Ты, сосунок, кровосос мелкий, а ну вылазь из машины!
- Да пожалуйста, сколько угодно. - Кривляясь, я поднял руки, и сполз с сиденья. - А как я дверь открою, можно спросить?
- А ну вон, я сказал! А то пинка для скорости дам!
- Мне уж сколько раз их давали, - я гнул свою линию, - что, боюсь, вы будете не новатором.
- Не зли меня, парень… - пробормотал Степ сквозь стиснутые зубы.
- Окей, всё, я уже не здесь. - Я вылез из машины. - Счастливого пути, булочник!
Он резко хлопнул дверью и так круто газанул с места, что заверещали шины.
- Счастливого пути… - повторил я, всё еще усмехаясь. Посмотрел на свои изляпанные в грязи ботинки и пошел дальше по дороге от проблем и от забот.