Смогу ли я?

Смогу ли я?...

Ощущение, что Макс позвонит, было не просто предчувствием. Оно витало в воздухе как назойливая муха. Реально ощущалось, дышало мне в ухо озорным ветерком непредсказуемости и шептало… что вот-вот сейчас раздастся звонок и Максюша гневно и капризно, заглушая ором всю мобильную многоканальную связь, завопит: «Гея, ты что меня забыла, старуха. Ты не звонила уже целую неделю…. Вот вы все блин, шестипалатные такие… необязательные». Затем помолчит и уже ласковым голосочком защебечет воробышком: «Нууууу… нельзя же так забывать – я же соскучился». Вот он всегда такой. Мало того – во время моего!!! звонка еще легко может сказать: «О… а ты чего звонишь… а? Сплю я! и… это… не один… вообщем… э…. позвони позже…».
Но это же Макс!!! Он мой друг и… даже более того. Он когда-то спас меня от душевной тоски, поймав мою съеженную душу на краю обрыва, на грани разума-неразума.
Такое!!! не забывается никогда. Правда? И… я прощаю ему всё: и финты, и понты, и мелкие, да и крупные слабости….
Все это летело в голове параллельной мыслью, когда я сидела, отгородившись от всего мира с помощью «агроменных, крутых» наушников и наслаждаясь изумительной записью с голосом Дорис Дей. И потому даже не вздрогнула, когда около моего лица возникла Иришкина рука с моим мобильником. Потом вторая рука Ирины содрала с моей головы навороченный акустический шедевр технического прогресса, и я услышала разъяренный Иркин рык: «Ты что не слышишь? Твой мобильный надрывался и... я сама ответила на звонок. Тебя спрашивает какой-то нуууу... ооочень вежливый Максик с красивым голосочком… но… явно с гей-интонациями»

Макс большой хитрец. Как только он узнал, что я в Москве, он тут же нежненько заныл: «Можно я приеду… а…? Можно? Эти дурацкие майские выходные… скукота… я с Лешей разругался… Ну… можно я приеду? Ну… пожалуйста….»
Я сдалась. Улыбаясь в Иришкины глаза, ставшие квадратными от сообщения, что к нам напрашивается в гости «нестандартная ориентация» в виде моего приятеля, я начала ее уговаривать: «Ренуська, он славный мальчик. И потом ты художник или не художник? Если художник, то всю красочную палитру жизни нужно отражать на холсте. Ты же сама кричала, что тебе нужен натурщик, а тут!!! бесплатно!!! юный!!! стройный красавчик…»
Но Ирка перебила: «Ой… не надо… это когда было-то, эти рисунки с натуры. И… вооще… не вешай мне лапшу на уши… Потом я в данное время пишу пейзажи, а не портреты… И только мне такого «голубого оттенка» в квартире ооооочень не хватало…»
Макс, видимо, слыша наш разговор, тут же звонко заорал: «О… пригласите меня в гости!!! Пожалуйста!!! Я на все согласен… хоть цветком, хоть горшком, хоть в цветочной вазе, хоть - в ночной…"
Я, плотнее прижав трубку к уху, прошипела в нее змеей: «Заткнись!!! Макся.»
Но Иришка вдруг махнула рукой… и томно произнесла: «Ах… делайте, что хотите… При твоем появлении моя квартира уже превращается в дурдом. Пусть приезжает».
«Ураааааааааа!» - Макса, я думаю, было слышно из Москвы до его города по воздуху и… телефонная связь тут даже ни при чем. Анекдот на тему вспомнился.

А поздней ночью еще один…. Вспомнился... ага... Но только уже другой - матерный и… не смешной. Когда проводница транзитного поезда выставила Макса в 1.00 на перрон, в дымину пьяного и совершенно бес/башенного, и еще и безбагажного (если не считать того, что к груди он прижимал только крошечный несессер – подарок Дэвида, с которым он никогда не расставался) то, выражение лица моей Иры, в приличных!!! (да и неприличных словах) описать трудно. Мы же как с ней, как воспитанные дамы, поперлись встречать этого ребенка, благо от Курского она живет в 300-х метрах. Но надо отдать должное Максюшке. Он, на каком-то мне неведомом автопилоте, жестом фокусника вытащил из внутренностей легкой курточки полурастерзанный (очевидно при спании-валянии на полке) цветок. Потом вежливо склонился к ручке Ирины (не покачнувшись) и… запел-запетушился юным петушком… «Рад встрече… счастлив… давно мечтал… Какая красивая женщина… Как вы великолепно выглядите…». Я шла сзади и изредка попинывала его коленом в задницу, когда мне казалось, что фразы принимают нестандартный оборот. Неожиданно Макс остановился, повернулся ко мне и кокетливо заявил: «Кончай пинаться… а. Прияяятно ведь. И так оргазменно - могу кончить». Ира, к счастью, не услышала. А я, плюнув на Максину непредсказуемость и нестандартность, уже пошла молча, разглядывая ночную жизнь Курского вокзала.

Но войдя в квартиру, Макс неожиданно протрезвел окончательно. Полез мыться, бриться и вышел из ванной свежий, чистый и ароматный. И, разумеется, одетый в мои футболку и штаны-холщовки, беззастенчиво стащенные им с вешалки. Ругаться с ним бесполезно - фетишист он неисправимый.
Дальше было еще лучше. Вкус у Макса к Прекрасному действительно есть, да и в живописи он разбирается. И несколько дельных замечаний, отпущенных им Ирине при разглядывании ее полотен, покорили ее сердце.
После ночного легкого ужина, коньяка, легкого прикольного разговорчика решили укладываться. Взгляд выпавших из орбит Ирининых глаз при следующих словах Макса, я хорошо запомнила. Облизывая ложку с остатками черной икры (да появления Макса меня ею не кормили, однако) Макс привычно заявил: «Я только за спиной Геи. Один я спать не люблю, тем более в гостях. Мне страшно».
Не люблю в такие ситуации попадать, но еще больше объяснять… Я просто устало сказала Ирке: «Он же пацан. Просто Мальчишка. Да и ЧЕЛОВЕЧНО все у нас с ним. Без никаких траханий. Он просто мой маленький друг. И он действительно очень не любит спать один»

Но сон с Максиком сущий кошмар. Он крутится под своим одеялом, разговаривает, стучит в стенку кулаками, потом поднимает руки вверх и так!!! спит… в позе застывшей мумии. Приходится тихонько пеленать его как младенца, туго, крест-накрест простыней, и еще придерживать всю ночь, чтобы руки не будили его при движении. У него нелады с психикой. Он в 12 лет пережил страшное…
Но сегодня непонятно… он только сначала спал беспокойно, но потом вдруг начал говорить во сне по-английски. Нежно. Тихо. И… печально. Потом расслабился, уткнулся мне носом между лопаток и, судя по дыханию, уснул крепко и бестягостно. Странное поведение. Незнакомое.
Уснула я только под утро, боялась пошевелиться. Но… по-моему всего на полчаса, поскольку уже весьма невежливый тычок в спину разбудил меня в раннем свете, и совершенно бодрый голос Максика зашептал за моей спиной: «Гея! Мы что!!! сюда спать приехали? Вставай – пошли на Красную площадь. Гулять».
Ой… как я люблю этого приколиста. Надо в игру врубиться.
Сонно и стервозно отвечаю: «А там есчё столы для нас не накрыты. И ворота закрыты. И президент проверяет дозоры в ночной рубашке. И… опричники нас заберут… Посодют нас… ой посодют, нещасных… ни за понюшку табаку… Да и дядька в кепке есче броневик свой не помыл на «лужке»».
Макс перелезая через меня, бурчит: «А этот твой дедушка Ленин… он же с твоего поколения… Выйдет с мавзолея - заступится… А про понюшку это ты хорошо напомнила - пошел я курить…».
Все… «кина не будет» - сон кончился. Но все-таки еще сонно прижмуриваююююююсь и… почти засыпаю…

Кофе!!! Под носом!!! Приятно щекочет обоняние. Макс!!! Ох и хитрец или… мое наказание. Открываю один глаз. Поднос. Красивая чашка. Лимон. Ложечки нет – значит без сахара. Все!! как я люблю!!! Ах… Максик друг мой. Откуда подарок судьбы такой взялся… (Сам пришел, судьба за ручку привела, или я сама нашла?
Рывок-бросок с постели. Максюшке – в щечку дружеский чмок. Ага… спина. Ничего… ничего… разомнемся. Батман… батман… еще для прикола – канкан… Ву а ля!!!
Ванная. Выскакиваю из нее окончательно проснувшаяся. Холодная вода кого хочешь разбудит.

Вижу «картину маслом»!!! Нда… в изобретательности Максику не откажешь… аромат кофе уже всю комнату заполнил. Проказник. Он приоткрыл дверь в Ирину комнату, поставил около щелочки турку, сидит на коврике с чашкой около… и, так сказать, «пия и вкушая благородный кофейный аромат» приговаривает: «Прелесть-то какая… кофе настоящий… запах сказочный. Давно такого не пил. Жаль, что пью один… в гостях, но плохо, что в одиночестве…»
Результат не заставляет себя ждать - Ирина, плавно выплывая в халате, начинает ворковать: «Ой… ребенок голодный… кормить надо».
Начинаются утренние хлопоты. Но предложение прогуляться на Красную площадь в пять утра окажется ей безумством. Но… Макс - это Макс!!! Он умеет убеждать. И… через полчаса наша процессия уже чинно бредет мимо Чистых Прудов.
Хорошо.
Но вновь мое странное беспокойство. У Максика почему- в глазах тоска. И в походке гнездится она, и в плечах, нервно поддергиваемых каким-то внутренним напряжением. Не понимаю. Становится тревожно и плохо.
Погуляли. Нафотались. Натопались. Возвращаемся… Прикол у кафе «Красная Шапочка». Макс останавливается и, хитро прищуриваясь, спрашивает: «Ирина Петровна! А Вы сюда не ходите? Так близко от Вашего дома». Ира недоуменно смотрит на Макса и… абсолютно искренне отвечает: «Максик, мальчик мой, я уже очень взрослая женщина, чтобы ходить по детским кафе». Я, соображая, что она, не зная о назначении клуба, путает его с детским заведением, отстаю на шаг, наклоняюсь, почти падаю и… ищу на асфальте несуществующую пропажу. Только бы не расхохотаться (Ира очень обидчива).
А Макс, не моргнув глазом, склоняется к ручке Ирины Петровны и, целуя, говорит восхищенно: «Да, конечно!!! Но Вы не правы в отношении возраста. Вы не просто молодая. Вы вообще – святая!!! женщина!»
Потом оборачивается, показывает мне кулак и многозначительно продолжает: «Не то что некоторые…». И... предусмотрительно складывает руки на попе защитным щитом.

Дом. Вдруг Макс, только войдя в комнату, как-то решительно (но, испросив у Иры разрешения на звонок) хватает телефон и… через несколько минут я не узнаю его. Лицо его сияет солнышком; глаза блестят, подернутые тайным дымком. Но говорит он по-английски, вернее по-американски… разговорным языком. (Блин… откуда я это знаю?… Спросила потом у него – оказалось верно).
Положив трубку… Макс почти кричит от восторга: «Ураааааа!!!! Дэвид в Москве!!!! И мы приглашены в гости. Я чувствовал!!! это!!! и не зря приехал. Идем!!!»
Ира, узнав о сексуальной ориентации пригласившего нас человека, деликатно отказывается. Моего согласия Макс не спрашивает – вроде как… само собой разумеется. Тревога, подмеченная с утра в его сердце, заставила меня безропотно согласиться.
Спускаемся в метро. Еле успеваю. Макс бежит, почти летит. Прыгает по эскалатору. Я, старушка-Шапокляк, за ним. Со стороны смотреть, наверно цииииииирк… ухохочешься…

Центр города. Старых построек дом. У входа нас встречает высокий, но с хорошей осанкой старик. Ему лет под восемьдесят. Макс останавливается около него (я понимаю, что это Дэвид). Потом неожиданно пропускает меня вперед и говорит ему нежно: «Знакомься!!! Дэви!!! Это моя женщина!». Я обалдеваю от такого представления, но почему-то проницательный взгляд Дэвида сразу гасит мое изумление. Да и голос Дэвида (с очень приятным акцентом) добавляет уверенности в понмании шутки: «О… не надо пугать.. страх не надо… Я знаю… Макс всегда был… о… как это по-русски… забыл… озорник…».
Я поворачиваюсь к озорнику и не узнаю его. Маленький, смущенный мальчик, как стебелек голубого цветка тянется… стелется, летит, стремясь под защиту могучего дерева. К телу Дэвида!!! Спастись от ветров, ураганов, житейского шторма.
Я сумасшедший и странные образы чудятся мне в этом старинном, московском дворике: могучий, не потерявший, не истративший сил старик и около него российская, стройная молодость. Старость и юность. Безумие и Мудрость. Старый птиц-ворон и юный жаворонок.

Нас приглашают в квартиру. Много комнат. Чувствуется – дом населен и многолюден. Вот стоит «крутая» аппаратура, валяются брошенные наушники, кино/фотокамеры, диски с современной музыкой.
А на стенах рисунки… картины, и странные вещи, которые юность не может по достоинству оценить… Это вещи Дэвида.
Сидим. Пьем «горилку» (забавно как всё - смешение наций… полов… напитков…). Приходит друг Дэвида - юный мальчик. Потом еще один, с «мерцающим взглядом». Но в мыслях у меня только Макс. И нежность глаз Дэвида и Макса, тянущиеся друг к другу руки.
Но юность есть юность. Молодежь знакомится и…… исчезает в глубине комнат. Мы сидим с Дэвидом. Хорошо. Не надо ничего объяснять. Прикладываемся к рюмкам просто символически… Немного говорим… больше в основном – чувствуем!!!.
Дэвид вдруг молодо, с изумительным блеском в глазах, и… как заговорщик наклоняется ко мне и шепчет: «Я знаю… ты думала сейчас… Что они совсем не любят нас, а просто мы им нужны… Как это... русс...? От нас есть польза… Да?… эээээ… как это? Аааа....меркантильный интерес»
Я понимаю течение его мыслей и улыбаюсь в ответ: «Какая разница, Дэви. Главное не то, что они не любят-не любят нас, а главное – это мы любим их!!! и отдаем!!! им свою Любовь... Просто так… в подарок… в защиту… в их будущее время… Эк сьюз ми… ты понял меня?».
Дэвид смеется: «А я не ошибся в тебе. Ты не дама. Макс не мог привести с собой женщину».
Мое грустное «Спасибо, Дэви!!!» растворяется в криках ворвавшихся в комнату наших мальчишках.

Обмен визитками. Прощальный взгляд. Грустный Макс. Фотография. Он и Дэвид. Большое огромное дерево и на его ветвях маленький побег.
Голубой свет вокруг их тел… (фото стоит на моем столе, я переделала ее в фоторисунок - круг вселенной… звездное небо… море счастья и в центре его – Старик и Мальчик).
Они безгрешны с высоты космических понятий. Мальчик сохранил Благодарность за Любовь. Любовь, создавшую его из «ничего» и «ничто», в которую его когда-то превратила ночная, пьяная толпа педерастирующих, зон/анальных мужиков (мой друг попал в «это» в детстве, возвращаясь из спортзала).

Я храню это фото, как эстафету. Зеркало любви, в котором я должен продолжить, сохранить ростки, так заботливо и нежно выращенные Дэвидом. Он сказал мне тогда: «Ты же ты будешь время свой… долго… Дальше меня жить…и беречь моего друга….».
Да… это правда. И… я думаю, что еще должна уничтожить Несправедливость и… Жестокость, все еще бунтующую временами в Памяти Макса (она все еще приносит в его сны-кошмары  злобу насилующей его детское тело жестокой толпы недочеловеков.)
Но… получится ли?
Кто ответит?

А… неважно… это все
Я верю - все может Любовь на том и этом свете.
Любовь!!! Человека к Человеку.